— Саша, какой милый этот NN (Вера Павловна назвала фамилию того офицера, через которого хотела познакомиться с Тамберликом, в своем страшном сне), — он мне привез одну
новую поэму, которая еще не скоро будет напечатана, — говорила Вера Павловна за обедом. — Мы сейчас же после обеда примемся читать, — да? Я ждала тебя, — все с тобою вместе, Саша. А очень хотелось прочесть.
Неточные совпадения
Этому
новому нашему сопутнику, оказавшемуся впоследствии чрезвычайно интересным человеком, по виду можно было дать с небольшим лет за пятьдесят; но он был в полном смысле слова богатырь, и притом типический, простодушный, добрый русский богатырь, напоминающий дедушку Илью Муромца в прекрасной картине Верещагина и в
поэме графа А. К. Толстого.
В эту основную
поэму о гневе Ахиллеса последующие певцы вставляли
новые стихи,
новые эпизоды, целые песни, и в конце концов
поэма разрослась в то неуклюжее целое, которое представляет из себя нынешняя Илиада, где отдельные части противоречат друг другу или связаны между собою очень слабо.
Вслед за удалением осиротевшего семейства из нашего дома языки домашних развязались, и повесть об убийстве в соседней и близко знакомой среде разрослась в целую
поэму, в которой всякий старался поместить
новую подробность или оттенок.
Голован любил возвышенные мысли и знал Поппе, но не так, как обыкновенно знают писателя люди, прочитавшие его произведение. Нет; Голован, одобрив «Опыт о человеке», подаренный ему тем же Алексеем Петровичем Ермоловым, знал всю
поэму наизусть. И я помню, как он, бывало, слушает, стоя у притолки, рассказ о каком-нибудь
новом грустном происшествии и, вдруг воздохнув, отвечает...
Таковы же пьесы «Старое и
новое время» и «Народный обед»,
поэма в семидесяти стихах, «Н. М. с товарищи». Это как будто подражание «Елисею» Майкова. Вся острота состоит в том, что высокие слова эпических
поэм применяются здесь к кулачному бою мужиков из-за окорока и вина, которое было выставлено для народа по случаю какого-то торжества.
В подтверждение своих взглядов они указывают на великие
поэмы первых веков человечества, на поэзию индийскую, еврейскую, греческую и на продолжение их в творениях величайших гениев
новых времен.
Лермонтов читал наизусть Гоголю и другим, кто тут случились, отрывок из
новой своей
поэмы «Мцыри», и читал, говорят, прекрасно.
Это была не
поэма, а большая лирическая песнь духовно-нравственного содержания, написанная, по-тогдащнему весьма хорошими стихами, и, конечно, обличала
новое дарование в этом замечательном и талантливом человеке.