Неточные совпадения
— Ах, Родя, ведь это все только до двух часов было. Мы с Дуней и дома-то
раньше двух
никогда не ложились.
Что клевер сеяли только на шесть, а не на двадцать десятин, это было еще досаднее. Посев клевера, и по теории и по собственному его опыту, бывал только тогда хорош, когда сделан как можно
раньше, почти по снегу. И
никогда Левин не мог добиться этого.
В тесной комнатке, ничем не отличавшейся от прежней, знакомой Климу, он провел у нее часа четыре. Целовала она как будто жарче, голоднее, чем
раньше, но ласки ее не могли опьянить Клима настолько, чтоб он забыл о том, что хотел узнать. И, пользуясь моментом ее усталости, он, издали подходя к желаемому, спросил ее о том, что
никогда не интересовало его...
Были бы братья, будет и братство, а
раньше братства
никогда не разделятся.
— Зачем я не
раньше почувствовала… ужас своего положения — хотите вы спросить? Да, этот вопрос и упрек давно мы должны бы были сделать себе оба и тогда, ответив на него искренно друг другу и самим себе, не ходили бы больше! Поздно!.. — шептала она задумчиво, — впрочем, лучше поздно, чем
никогда! Мы сегодня должны один другому ответить на вопрос: чего мы хотели и ждали друг от друга!..
Подгоняемая шестами, лодка наша хорошо шла по течению. Через 5 км мы достигли железнодорожного моста и остановились на отдых. Дерсу рассказал, что в этих местах он бывал еще мальчиком с отцом, они приходили сюда на охоту за козами. Про железную дорогу он слышал от китайцев, но
никогда ее
раньше не видел.
— Моя
раньше хорошо стреляй, — отвечал он. —
Никогда пуля мимо ходи нету. Теперь мало-мало плохо.
Ибо хотя мы и не усматриваем никакого времени ни
раньше их, ни в них самих, потому что они всегда наслаждаются лицезрением Твоим и
никогда не уклоняются от Тебя, так что они не подвергаются никакому изменению, однако им присуща изменчивость (inest ipsa mutabilitas), вследствие которой они могли бы и омрачаться в познании Тебя и охладевать в любви к Тебе, если бы они не освещались светом Твоим» («Исповедь», кн. XII, гл. XV); цит. по изд. Киевской Дух.
Любовь Андреевна. Я посижу еще одну минутку. Точно
раньше я
никогда не видела, какие в этом доме стены, какие потолки, и теперь я гляжу на них с жадностью, с такой нежной любовью…
—
Раньше никакой люди первый зверя найти не могу. Постоянно моя первый его посмотри. Моя стреляй — всегда в его рубашке дырку делай. Моя пуля
никогда ходи нету. Теперь моя 58 лет. Глаз худой стал, посмотри не могу. Кабарга стреляй — не попал, дерево стреляй — тоже не попал. К китайцам ходи не хочу — их работу моя понимай нету. Как теперь моя дальше живи?
Он установил, что здесь ночевали русские — четыре человека, что приехали они из города и
раньше никогда в тайге не бывали.
Раньше он
никогда не обижался на нее, хотя она высказывала ему вещи гораздо обиднее.
Раньше она как-то индифферентно относилась к этим двум половинам, но теперь их смысл для нее выяснился вполне: Марья Степановна и не думала смиряться, чтобы по крайней мерс дойти до кабинета больного мужа, — напротив, она, кажется,
никогда еще не блюла с такой щепетильностью святую отчужденность своей половины, как именно теперь.
Харитина посидела еще из приличия и ушла в комнату к сестре Агнии, чего
раньше никогда не делала.
Все эти живучие элементы польской расы и народности в театре еще легче и рельефнее можно было схватить русскому, который
никогда и
раньше не имел никакой нетерпимости к «инородцам».
Никогда мы не достигнем того, что уже ничего не предполагает
раньше, что уже не требует критического исследования.
Раньше Егорушка не видел
никогда ни пароходов, ни локомотивов, ни широких рек. Взглянув теперь на них, он не испугался, не удивился; на лице его не выразилось даже ничего похожего на любопытство. Он только почувствовал дурноту и поспешил лечь грудью на край тюка. Его стошнило. Пантелей, видевший это, крякнул и покрутил головой.
Егорушка почувствовал, что дышать уже нечем; он —
никогда с ним этого не было
раньше — вдруг затрясся всем телом, затопал ногами и закричал пронзительно...
Эти несколько молчаливых секунд я всегда считаю самыми счастливыми в моей жизни;
никогда,
никогда, ни
раньше, ни позднее, я не испытывал такого чистого, полного, всепоглощающего восторга.
Лечь спать я положил было
раньше, предвидя завтра большую ходьбу. Кроме найма квартиры и переезда, я принял некоторые решения, которые так или этак положил выполнить. Но вечеру не удалось кончиться без курьезов, и Версилов сумел-таки чрезвычайно удивить меня. В светелку мою он решительно
никогда не заходил, и вдруг, я еще часу не был у себя, как услышал его шаги на лесенке: он звал меня, чтоб я ему посветил. Я вынес свечку и, протянув вниз руку, которую он схватил, помог ему дотащиться наверх.
Он подумал, что заболел, катаясь вчера на коньках, и, чтобы не тревожить мать, попросил принести ему утренний чай в постель, чего
раньше никогда не делал, считая еду в лежачем положении ужасным свинством.
Начиналась такая дьявольская гроза, подобной которой
никогда, ни
раньше, ни потом, не видывал Александров: необычайной силы гроза, оставшаяся на долго лет в памяти коренных москвичей, потому что она снесла наголо Анненгофскую Лефортовскую рощу и разрушила вдребезги более сотни московских деревянных домишек.
Он взял ее протянутую через окно маленькую руку, крепко облитую коричневой перчаткой, и смело поцеловал ее сначала сверху, а потом снизу, в сгибе, в кругленькую дырочку над пуговицами. Он
никогда не делал этого
раньше, но она бессознательно, точно подчиняясь той волне восторженной отваги, которая так внезапно взмыла в нем, не противилась его поцелуям и только глядела на него со смущенным удивлением и улыбаясь.
Он сразу узнал в ней дочь Петра Елисеича, хотя
раньше никогда ее и не видал.
Таким образом, сколько бы ни старался Максим устранять все внешние вызовы, он
никогда не мог уничтожить внутреннего давления неудовлетворенной потребности. Самое большее, что он мог достигнуть своею осмотрительностью, это — не будить ее
раньше времени, не усиливать страданий слепого. В остальном тяжелая судьба ребенка должна была идти своим чередом, со всеми ее суровыми последствиями.
— Эк ведь в какую глупость человек въедет! — даже удивился Петр Степанович. — Ну прощай, старина,
никогда не приду к тебе больше. Статью доставь
раньше, не забудь, и постарайся, если можешь, без вздоров: факты, факты и факты, а главное, короче. Прощай.
— Нет. Я был поражен; но откуда было взяться слезам? Плакать о прошедшем — да ведь оно у меня все выжжено!.. Самый проступок ее не разрушил мое счастие, а доказал мне только, что его вовсе
никогда не бывало. О чем же тут было плакать? Впрочем, кто знает? Я, может быть, был бы более огорчен, если б я получил это известие двумя неделями
раньше…
У нее незаметно сложилось спокойное сознание своей надобности для этой новой жизни, —
раньше она
никогда не чувствовала себя нужной кому-нибудь, а теперь ясно видела, что нужна многим, это было ново, приятно и приподняло ей голову…
— Что за дикая терминология: «мой». Я
никогда не был… — и запнулся: мне пришло в голову —
раньше не был, верно, но теперь… Ведь я теперь живу не в нашем разумном мире, а в древнем, бредовом, в мире корней из минус единицы.
Раньше я
никогда не видел снов.
Раньше мне это как-то
никогда не приходило в голову — но ведь это именно так: мы, на земле, все время ходим над клокочущим, багровым морем огня, скрытого там — в чреве земли. Но
никогда не думаем об этом. И вот вдруг бы тонкая скорлупа у нас под ногами стала стеклянной, вдруг бы мы увидели…
Дело прошлое, и теперь бы я затруднился определить, что, собственно, в ней было такого необыкновенного, что мне так понравилось в ней, тогда же за обедом для меня все было неотразимо ясно; я видел женщину молодую, прекрасную, добрую, интеллигентную, обаятельную, женщину, какой я
раньше никогда не встречал; и сразу я почувствовал в ней существо близкое, уже знакомое, точно это лицо, эти приветливые, умные глаза я видел уже когда-то в детстве, в альбоме, который лежал на комоде у моей матери.
— Постойте… Дайте опомниться… Отчего вы
раньше никогда не пели?
— С вами
раньше никогда не случалось таких вещей?.. — спросила девушка, как бы не слыша моего ответа.
Скоро по больнице разнесся слух, что доктор Андрей Ефимыч стал посещать палату № 6. Никто — ни фельдшер, ни Никита, ни сиделки не могли понять, зачем он ходил туда, зачем просиживал там по целым часам, о чем разговаривал и почему не прописывал рецептов. Поступки его казались странными. Михаил Аверьяныч часто не заставал его дома, чего
раньше никогда не случалось, и Дарьюшка была смущена, так как доктор пил пиво уже не в определенное время и иногда даже запаздывал к обеду.
Тетка
раньше никогда не боялась потемок, но теперь почему-то ей стало жутко и захотелось лаять.
Опачкавши лицо и шею, он стал облачаться в какой-то необыкновенный, ни с чем не сообразный костюм, какого Тетка
никогда не видала
раньше ни в домах, ни на улице.
Ему было не велено выходить на улицу без Созонта, и
раньше он
никогда не решался нарушать запрет отца, но сегодня захотелось посидеть у ворот одному.
Уже ясно было, что она враждебна Передонову и прикатилась именно для него, а что
раньше никогда и нигде не было ее.
— Вы, видимо, все не верите в бессмертие души, а я глубоко верю. Не верить нельзя, вы
никогда не задумывались об этом… Это, говорят, свойство счастливых людей… Я не принадлежу к числу их. Я много думал об этом, скажу более, я убедился в возможности сообщения двух миров, и не сегодня, а много
раньше и несколько раз…
Мы знаем, что она вела за последнее время затворническую жизнь, но и
раньше он заезжал к ней сам, но она
никогда письменно не приглашала его.
— Скажите, пожалуйста, какой! — опасливо воскликнула хозяйка и так посмотрела на Илью, точно
раньше она
никогда не видала его. Строганый усмехнулся, погладил бороду, постучал пальцами по столу и внушительно заговорил...
— Так,
никогда. Он умрет
раньше свадьбы.
Это вырвалось у Фомы совершенно неожиданно для него;
раньше он
никогда не думал ничего подобного. Но теперь, сказав крестному эти слова, он вдруг понял, что, если б крестный взял у него имущество, — он стал бы совершенно свободным человеком, мог бы идти, куда хочется, делать, что угодно… До этой минуты он был опутан чем-то, но не знал своих пут, не умел сорвать их с себя, а теперь они сами спадают с него так легко и просто. В груди его вспыхнула тревожная и радостная надежда, он бессвязно бормотал...
Никогда она
раньше не думала, чтоб все это делалось так бесстыдно и открыто.
Андрей Иванович сидел у стола, положив кудлатую голову на руку и устремив блестящие глаза в окно. Он был поражен настойчивостью Александры Михайловны:
раньше она
никогда не посмела бы спорить с ним так упорно; она пытается уйти из-под его власти, и он знает, чье тут влияние; но это ей не удастся, и он сумеет удержать Александру Михайловну в повиновении. Однако, чтоб не давать ей вперед почвы для попреков, Андрей Иванович решил, что с этого дня постарается как можно меньше тратить на самого себя.
Я простился с нею и вышел сконфуженный. Спускаясь вниз по лестнице, я видел, как уходили сестра и Анюта Благово; они оживленно говорили о чем-то, должно быть о моем поступлении на железную дорогу, и спешили. Сестра
раньше никогда не бывала на репетициях, и теперь, вероятно, ее мучила совесть, и она боялась, как бы отец не узнал, что она без его позволения была у Ажогиных.
— Совершенно как будто наяву и даже с теми самыми обстоя-тельствами, — подтвердил князь. — Мадмуазель, — продолжал он, с необыкновенною вежливостью обращаясь к Зине, которая все еще не пришла в себя от изумления, — мадмуазель! Клянусь, что
никогда бы я не осмелился произнести ваше имя, если б другие
раньше меня не про-из-нес-ли его. Это был очарова-тельный сон, оча-ро-вательный сон, и я вдвойне счастлив, что мне позволено вам теперь это выс-ка-зать. Charmant! charmant!..
Елена Андреевна.
Раньше вы
никогда не пили, и
никогда вы так много не говорили… Идите спать! Мне с вами скучно.
Бирюзовый цвет воды, какого она
раньше никогда не видала, небо, берега, черные тени и безотчетная радость, наполнявшая ее душу, говорили ей, что из нее выйдет великая художница и что где-то там за далью, за лунной ночью, в бесконечном пространстве ожидают ее успех, слава, любовь народа…