Неточные совпадения
Но как ни исполнен автор благоговения к тем спасительным
пользам, которые приносит французский язык России, как ни исполнен благоговения к похвальному обычаю нашего высшего общества, изъясняющегося
на нем во все часы дня, конечно, из глубокого чувства любви к отчизне, но при всем том никак не решается внести фразу какого бы ни было чуждого языка в сию русскую свою поэму.
— Поверьте мне, Афанасий Васильевич, я чувствую совершенно справедливость <вашу>, но говорю вам, что во мне решительно погибла, умерла всякая деятельность; не вижу я, что могу сделать какую-нибудь
пользу кому-нибудь
на свете.
Наша публика похожа
на провинциала, который, подслушав разговор двух дипломатов, принадлежащих к враждебным дворам, остался бы уверен, что каждый из них обманывает свое правительство в
пользу взаимной, нежнейшей дружбы.
Но «гуманный» Андрей Семенович приписывал расположение духа Петра Петровича впечатлению вчерашнего разрыва с Дунечкой и горел желанием поскорее заговорить
на эту тему: у него было кой-что сказать
на этот счет прогрессивного и пропагандного, что могло бы утешить его почтенного друга и «несомненно» принести
пользу его дальнейшему развитию.
Вероятно, вы сами, мадемуазель, не откажетесь подтвердить и заявить, что призывал я вас через Андрея Семеновича единственно для того только, чтобы переговорить с вами о сиротском и беспомощном положении вашей родственницы, Катерины Ивановны (к которой я не мог прийти
на поминки), и о том, как бы полезно было устроить в ее
пользу что-нибудь вроде подписки, лотереи или подобного.
— Так, стало быть, следует, чтобы пропадала даром козацкая сила, чтобы человек сгинул, как собака, без доброго дела, чтобы ни отчизне, ни всему христианству не было от него никакой
пользы? Так
на что же мы живем,
на какого черта мы живем? растолкуй ты мне это. Ты человек умный, тебя недаром выбрали в кошевые, растолкуй ты мне,
на что мы живем?
Счастлив, кто
на чреде трудится знаменитой:
Ему и то уж силы придаёт,
Что подвигов его свидетель целый свет.
Но сколь и тот почтен, кто, в низости сокрытый,
За все труды, за весь потерянный покой,
Ни славою, ни почестьми не льстится,
И мыслью оживлён одной:
Что к
пользе общей он трудится.
А я, родясь труды для общей
пользы несть,
Не отличать ищу свои работы,
Но утешаюсь тем,
на наши смотря соты,
Что в них и моего хоть капля мёду есть».
Как там отец его, дед, дети, внучата и гости сидели или лежали в ленивом покое, зная, что есть в доме вечно ходящее около них и промышляющее око и непокладные руки, которые обошьют их, накормят, напоят, оденут и обуют и спать положат, а при смерти закроют им глаза, так и тут Обломов, сидя и не трогаясь с дивана, видел, что движется что-то живое и проворное в его
пользу и что не взойдет завтра солнце, застелют небо вихри, понесется бурный ветр из концов в концы вселенной, а суп и жаркое явятся у него
на столе, а белье его будет чисто и свежо, а паутина снята со стены, и он не узнает, как это сделается, не даст себе труда подумать, чего ему хочется, а оно будет угадано и принесено ему под нос, не с ленью, не с грубостью, не грязными руками Захара, а с бодрым и кротким взглядом, с улыбкой глубокой преданности, чистыми, белыми руками и с голыми локтями.
— Да сдвинешься ли ты когда-нибудь с места? — говорил Тарантьев. — Ведь погляди-ка ты
на себя: куда ты годишься? Какая от тебя
польза отечеству? Не может в деревню съездить!
Вождаем собственныя корысти побуждением, предприемлемое
на вашу
пользу имело всегда в виду собственное мое услаждение.
Своих кровей я без пощады
Гремящую воздвигнул рать;
Я медны изваял громады,
Злодеев внешних чтоб карать.
Тебе велел повиноваться,
С тобою к славе устремляться.
Для
пользы всех мне можно все.
Земные недра раздираю,
Металл блестящий извлекаю
На украшение твое.
Сие послужило
на сей раз к общей
пользе.
Всяк, взирающий
на нас, узрит наше благомыслие, узрит в подвиге нашем свою
пользу и того ради нам поклонится не яко во ужасе шествующему, но седящему во благости.
Но да не падет
на нас таковая укоризна. С младенчества нашего возненавидев ласкательство, мы соблюли сердце наше от ядовитой его сладости, даже до сего дня; и ныне новый опыт в любви нашей к вам и преданности явен да будет. Мы уничтожаем ныне сравнение царедворского служения с военным и гражданским. Истребися
на памяти обыкновение, во стыд наш толико лет существовавшее. Истинные заслуги и достоинства, рачение о
пользе общей да получают награду в трудах своих и едины да отличаются.
Вещайте с ощущением сердечным: подвигнутые
на жалость вашею участию, соболезнуя о подобных нам, дознав ваше равенство с нами и убежденные общею
пользою, пришли мы, да лобзаем братию нашу.
Напротив того, все то,
на что несвободно подвизаемся, все то, что не для своей совершаем
пользы, делаем оплошно, лениво, косо и криво.
Наблюдая свою
пользу, я нашел случай продать дом
на выгодных кондициях, совершив купчую в самой той же палате, где существовало запрещение.
Буллу свою начинает он жалобою
на диавола, который куколь сеет во пшенице, и говорит: «Узнав, что посредством сказанного искусства многие книги и сочинения, в разных частях света, наипаче в Кельне, Майнце, Триере, Магдебурге напечатанные, содержат в себе разные заблуждения, учения пагубные, христианскому закону враждебные, и ныне еще в некоторых местах печатаются, желая без отлагательства предварить сей ненавистной язве, всем и каждому сказанного искусства печатникам и к ним принадлежащим и всем, кто в печатном деле обращается в помянутых областях, под наказанием проклятия и денежныя пени, определяемой и взыскиваемой почтенными братиями нашими, Кельнским, Майнцким, Триерским и Магдебургским архиепископами или их наместниками в областях, их, в
пользу апостольской камеры, апостольскою властию наистрожайше запрещаем, чтобы не дерзали книг, сочинений или писаний печатать или отдавать в печать без доклада вышесказанным архиепископам или наместникам и без их особливого и точного безденежно испрошенного дозволения; их же совесть обременяем, да прежде, нежели дадут таковое дозволение, назначенное к печатанию прилежно рассмотрят или чрез ученых и православных велят рассмотреть и да прилежно пекутся, чтобы не было печатано противного вере православной, безбожное и соблазн производящего».
Се слабая картина всех пагубных следствий пышного царей действия. Не блаженны ли мы, если возмогли укрыться от возмущения благонамерений наших? Не блаженны ли, если и заразе примера положили преграду? Надежны в благосердии нашем, надежны не в разврате со вне, надежны во умеренности наших желаний, возблагоденствуем снова и будем примером позднейшему потомству, како власть со свободою сочетать должно
на взаимную
пользу.
Я вознамерился в
пользу употребить благость природы и насладиться еще один хотя раз в жизни великолепным зрелищем восхождения солнца, которого
на гладком водяном горизонте мне еще видеть не удавалось.
Но, желая поездку мою обратить в
пользу, вознамерился съездить в Кронштат и
на Систербек, где, сказывали мне, в последнее время сделаны великие перемены.
Эпизод с перчаткой, хотя и мог кончиться дурно, принес мне ту
пользу, что поставил меня
на свободную ногу в кругу, который казался мне всегда самым страшным, — в кругу гостиной; я не чувствовал уже ни малейшей застенчивости в зале.
Дела эти занимали его не потому, чтоб он оправдывал их для себя какими-нибудь общими взглядами, как он это делывал прежде; напротив, теперь, с одной стороны, разочаровавшись неудачей прежних предприятий для общей
пользы, с другой стороны, слишком занятый своими мыслями и самым количеством дел, которые со всех сторон наваливались
на него, он совершенно оставил всякие соображения об общей
пользе, и дела эти занимали его только потому, что ему казалось, что он должен был делать то, что он делал, — что он не мог иначе.
Уж не раз испытав с
пользою известное ему средство заглушать свою досаду и всё, кажущееся дурным, сделать опять хорошим, Левин и теперь употребил это средство. Он посмотрел, как шагал Мишка, ворочая огромные комья земли, налипавшей
на каждой ноге, слез с лошади, взял у Василья севалку и пошел рассевать.
Ему хотелось еще сказать, что если общественное мнение есть непогрешимый судья, то почему революция, коммуна не так же законны, как и движение в
пользу Славян? Но всё это были мысли, которые ничего не могли решить. Одно несомненно можно было видеть — это то, что в настоящую минуту спор раздражал Сергея Ивановича, и потому спорить было дурно; и Левин замолчал и обратил внимание гостей
на то, что тучки собрались и что от дождя лучше итти домой.
Николай Петрович побаивался молодого «нигилиста» и сомневался в
пользе его влияния
на Аркадия; но он охотно его слушал, охотно присутствовал при его физических и химических опытах.
— А что будешь делать с размежеваньем? — отвечал мне Мардарий Аполлоныч. — У меня это размежевание вот где сидит. (Он указал
на свой затылок.) И никакой
пользы я от этого размежевания не предвижу. А что я конопляники у них отнял и сажалки, что ли, там у них не выкопал, — уж про это, батюшка, я сам знаю. Я человек простой, по-старому поступаю. По-моему: коли барин — так барин, а коли мужик — так мужик… Вот что.
Вычитал он однажды в «Московских ведомостях» статейку харьковского помещика Хряка-Хрупёрского о
пользе нравственности в крестьянском быту и
на другой же день отдал приказ: всем крестьянам немедленно выучить статью харьковского помещика наизусть.
— Вы, милостивый государь, войдите в мое положение… Посудите сами, какую, ну, какую, скажите
на милость, какую
пользу мог я извлечь из энциклопедии Гегеля? Что общего, скажите, между этой энциклопедией и русской жизнью? И как прикажете применить ее к нашему быту, да не ее одну, энциклопедию, а вообще немецкую философию… скажу более — науку?
Иные помещики вздумали было покупать сами косы
на наличные деньги и раздавать в долг мужикам по той же цене; но мужики оказались недовольными и даже впали в уныние; их лишали удовольствия щелкать по косе, прислушиваться, перевертывать ее в руках и раз двадцать спросить у плутоватого мещанина-продавца: «А что, малый, коса-то не больно того?» Те же самые проделки происходят и при покупке серпов, с тою только разницей, что тут бабы вмешиваются в дело и доводят иногда самого продавца до необходимости, для их же
пользы, поколотить их.
Как раньше, Любаша начала устраивать вечеринки, лотереи в
пользу ссыльных, шила им белье, вязала носки, шарфы; жила она переводами
на русский язык каких-то романов, пыталась понять стихи декадентов, но говорила, вздыхая...
— Да, революция — кончена! Но — не будем жаловаться
на нее, — нам, интеллигенции, она принесла большую
пользу. Она счистила, сбросила с нас все то лишнее, книжное, что мешало нам жить, как ракушки и водоросли
на киле судна мешают ему плавать…
— Вот Дудорову ногу отрезали «церкви и отечеству
на славу», как ребятенки в школе поют. Вот снова начали мужикам головы, руки, ноги отрывать, а — для чего? Для чьей
пользы войну затеяли? Для тебя, для Дудорова?
— В
пользу кого или чего? — спросил он, соображая: под каким бы предлогом отказаться от продажи билетов? Гогина, записывая что-то
на листе бумаги, ответила...
— Вот, например, англичане: студенты у них не бунтуют, и вообще они — живут без фантазии, не бредят, потому что у них — спорт. Мы
на Западе плохое — хватаем, а хорошего — не видим. Для народа нужно чаще устраивать религиозные процессии, крестные хода. Папизм — чем крепок? Именно — этими зрелищами, театральностью. Народ постигает религию глазом, через материальное. Поклонение богу в духе проповедуется тысячу девятьсот лет, но мы видим, что
пользы в этом мало, только секты расплодились.
Они постоянно навязывали билеты
на вечеринки в
пользу землячества,
на какие-то концерты, организуемые с таинственной целью.
— Далее: дело по иску родственников купца Потапова, осужденного
на поселение за принадлежность к секте хлыстов. Имущество осужденного конфисковано частично в
пользу казны. Право
на него моей почтенной доверительницы недостаточно обосновано, но она обещала представить еще один документ. Здесь, мне кажется, доверительница заинтересована не имущественно, а, так сказать, гуманитарно, и, если не ошибаюсь, цель ее — добиться пересмотра дела. Впрочем, вы сами увидите…
На другой день утром явился Гогин и предложил ему прочитать два-три доклада о кровавом воскресенье в
пользу комитета.
— Да — от чего же ты, Митя, откажешься в
пользу народа-то, ежели у тебя и нету ни зерна, кроме закладных
на имение да идеек?
За окном тяжко двигался крестный ход: обыватели города, во главе с духовенством всех церквей, шли за город, в поле — провожать икону Богородицы в далекий монастырь, где она пребывала и откуда ее приносили ежегодно в субботу
на пасхальной неделе «гостить», по очереди, во всех церквах города, а из церквей, торопливо и не очень «благолепно», носили по всем домам каждого прихода, собирая с «жильцов» десятки тысяч священной дани в
пользу монастыря.
— Разрыв дан именно по этой линии, — кричал Пыльников. — Отказываемся мы от культуры духа, построенной
на религиозной, христианской основе, в
пользу культуры, насквозь материалистической, варварской, — отказываемся или нет?
— Ну, что ж нам растягивать эту историю, — говорил он, равнодушно и, пожалуй, даже печально уставив глаза
на Самгина. — Вы, разумеется, показаний не дадите, — не то — спросил, не то — посоветовал он. — Нам известно, что, прибыв из Москвы, воспользовавшись помощью местного комитета большевиков и в
пользу этого комитета, вы устроили ряд платных собраний,
на которых резко критиковали мероприятия правительства, — угодно вам признать это?
Лидия пожала его руку молча. Было неприятно видеть, что глаза Варвары провожают его с явной радостью. Он ушел, оскорбленный равнодушием Лидии, подозревая в нем что-то искусственное и демонстративное. Ему уже казалось, что он ждал: Париж сделает Лидию более простой, нормальной, и, если даже несколько развратит ее, — это пошло бы только в
пользу ей. Но, видимо, ничего подобного не случилось и она смотрит
на него все теми же глазами ночной птицы, которая не умеет жить днем.
Все, что Дронов рассказывал о жизни города, отзывалось непрерывно кипевшей злостью и сожалением, что из этой злости нельзя извлечь
пользу, невозможно превратить ее в газетные строки. Злая пыль повестей хроникера и отталкивала Самгина, рисуя жизнь медленным потоком скучной пошлости, и привлекала, позволяя ему видеть себя не похожим
на людей, создающих эту пошлость. Но все же он раза два заметил Дронову...
Мнение мое было принято чиновниками с явною неблагосклонностию. Они видели в нем опрометчивость и дерзость молодого человека. Поднялся ропот, и я услышал явственно слово «молокосос», произнесенное кем-то вполголоса. Генерал обратился ко мне и сказал с улыбкою: «Господин прапорщик! Первые голоса
на военных советах подаются обыкновенно в
пользу движений наступательных; это законный порядок. Теперь станем продолжать собирание голосов. Г-н коллежский советник! скажите нам ваше мнение!»
Только в
пользу одной шерстяной материи, называемой «английской кожей» и употребляемой простым народом
на платье, он сделал исключение, и то потому, что панталоны из нее стоили всего два шиллинга.
Мимоходом съел высиженного паром цыпленка, внес фунт стерлингов в
пользу бедных. После того, покойный сознанием, что он прожил день по всем удобствам, что видел много замечательного, что у него есть дюк и паровые цыплята, что он выгодно продал
на бирже партию бумажных одеял, а в парламенте свой голос, он садится обедать и, встав из-за стола не совсем твердо, вешает к шкафу и бюро неотпираемые замки, снимает с себя машинкой сапоги, заводит будильник и ложится спать. Вся машина засыпает.
Кончились выборы: предводитель берет лист бумаги и говорит: «Заключимте, милостивые государи, наши заседания посильным пожертвованием в
пользу бедных нашей губернии да
на школы,
на больницы», — и пишет двести, триста рублей.
Я понял, что меня обманули в мою
пользу, за что в дороге потом благодарил не раз, молча сел
на лошадь и молча поехал по крутой тропинке в гору.