В том, что такое историческое лицо, как Александр I, лицо, стоявшее на высшей возможной ступени человеческой власти, как бы в фокусе ослепляющего света всех сосредоточивающихся на нем исторических лучей; лицо, подлежавшее тем сильнейшим в мире влияниям интриг, обманов, лести, самообольщения, которые неразлучны с властью; лицо, чувствовавшее на себе, всякую минуту своей жизни, ответственность за всё совершавшееся в Европе, и лицо не выдуманное, а живое, имеющее как и каждый человек, свои личные привычки, страсти, стремления к добру, красоте, истине, — что это лицо, пятьдесят лет тому назад, не то что не было добродетельно (за это историки не упрекают), а не имело тех воззрений
на благо человечества, которые имеет теперь профессор, смолоду занимающийся наукой, т. е. читанием книжек, лекций и списыванием этих книжек и лекций в одну тетрадку.
Неточные совпадения
— Что ж? примем ее как новую стихию жизни… Да нет, этого не бывает, не может быть у нас! Это не твоя грусть; это общий недуг
человечества.
На тебя брызнула одна капля… Все это страшно, когда человек отрывается от жизни… когда нет опоры. А у нас… Дай Бог, чтоб эта грусть твоя была то, что я думаю, а не признак какой-нибудь болезни… то хуже. Вот горе, перед которым я упаду без защиты, без силы… А то, ужели туман, грусть, какие-то сомнения, вопросы могут лишить нас нашего
блага, нашей…
Прочтя нагорную проповедь, всегда трогавшую его, он нынче в первый раз увидал в этой проповеди не отвлеченные, прекрасные мысли и большею частью предъявляющие преувеличенные и неисполнимые требования, а простые, ясные и практически исполнимые заповеди, которые, в случае исполнения их (что было вполне возможно), устанавливали совершенно новое устройство человеческого общества, при котором не только само собой уничтожалось всё то насилие, которое так возмущало Нехлюдова, но достигалось высшее доступное
человечеству благо — Царство Божие
на земле.
Пусть так; только это состояние отрадное — вера в
человечество, стремящееся, несмотря
на все закоулки, к чему-нибудь высокому, хорошему,
благому.
Однако философские открытия, которые я делал, чрезвычайно льстили моему самолюбию: я часто воображал себя великим человеком, открывающим для
блага всего
человечества новые истины, и с гордым сознанием своего достоинства смотрел
на остальных смертных; но, странно, приходя в столкновение с этими смертными, я робел перед каждым, и чем выше ставил себя в собственном мнении, тем менее был способен с другими не только выказывать сознание собственного достоинства, но не мог даже привыкнуть не стыдиться за каждое свое самое простое слово и движение.
И потому, казалось бы,
на усиление в себе и других ясности требований христианской истины и должна бы была быть направлена деятельность всех людей нашего времени, утверждающих, что они желают содействовать
благу человечества.
Вы заметьте: если цель
человечества —
благо, добро, любовь, как хотите; если цель
человечества есть то, что сказано в пророчествах, что все люди соединятся воедино любовью, что раскуют копья
на серпы и т. д., то ведь достижению этой цели мешает что?
«Многие из знатных и богатых, — говорит автор, — мыслят, что если кто не причастен
благ слепого счастья и щедрот Плутуса, тот недостоин с ними сообщения; а те, которые уже совсем в бедном состоянии, те им кажутся не имеющими
на себе подобного им
человечества».
Быть избранником, служить вечной правде, стоять в ряду тех, которые
на несколько тысяч лет раньше сделают
человечество достойным царствия божия, то есть избавят людей от нескольких лишних тысяч лет борьбы, греха и страданий, отдать идее все — молодость, силы, здоровье, быть готовым умереть для общего
блага, — какой высокий, какой счастливый удел!
Иосиф внимал Ее премудрым намерениям для
блага человечества, когда Она чрез волны Эвксинские устремляла священный взор
на град Константина.
Конечно, греки того времени мало уже походили
на своих великих предков, народ, составляющий навсегда честь и украшение
человечества; вместо древних добродетелей усиливались между ними — продажность, хитрость, вероломство, пренебрежение общественного
блага, роскошь, мелочное тщеславие.
Историческое
человечество, по мысли Федорова, не должно ничего оставлять
на дело Сына Человеческого, кроме
благого примера, а христианское откровение о Св.
И те и другие лжеучители, несмотря
на то, что учения и тех и других основаны
на одном и том же грубом непонимании основного противоречия человеческой жизни, всегда враждовали и враждуют между собой. Оба учения эти царствуют в нашем мире и, враждуя друг с другом, наполняют мир своими спорами, — этими самыми спорами скрывая от людей те определения жизни, открывающие путь к истинному
благу людей, которые уже за тысячи лет даны
человечеству.
И для будущего
человечества я не хочу погибать, не имею
на это ни малейшего желания! Если вчерашний человек страдал для меня, а я должен страдать для завтрашнего, а завтрашний будет страдать для послезавтрашнего, то где же конец, где смысл в этой бессмыслице? Нет, довольно этого обмана. Сам хочу жить и пользоваться всеми
благами жизни, а не навозить собою землю для какого-то будущего джентльмена-белоручки… ненавижу его со всем его блаженством! Не нужно мне этого барина.
Люди могут отступать от него, скрывая его от других, но все-таки движение
человечества к
благу может совершаться только
на этом пути.
Но если даже предположить, что Александр I, пятьдесят лет тому назад, ошибался в своем воззрении
на то, что есть
благо народов, невольно должно предположить, что и историк, судящий Александра, точно так же по прошествии некоторого времени окажется несправедливым в своем воззрении
на то, чтò есть
благо человечества.
Так что вера в то, что одни люди — меньшинство — может устраивать жизнь большинства, то самое, что считается несомненнейшей истиной, такой истиной, во имя которой совершаются величайшие злодеяния, есть только суеверие, деятельность же, основанная
на этом суеверии, та политическая деятельность революционеров и правителей и их помощников, которая обыкновенно считается самым почтенным и важным делом, есть в сущности самая пустая, притом же и вредная человеческая деятельность, более всего другого препятствовавшая и препятствующая истинному
благу человечества.
Александр I, умиротворитель Европы, человек, с молодых лет стремившийся только к
благу своих народов, первый зачинщик либеральных нововведений в своем отечестве, теперь, когда, кажется, он владеет наибольшею властью, и потому возможностью сделать
благо своих народов, в то время как Наполеон в изгнании делает детские и лживые планы о том, как бы он осчастливил
человечество, еслиб имел власть, Александр I, исполнив свое призвание и почуяв
на себе руку Божию, вдруг признает ничтожность этой мнимой власти, отворачивается от нее, передает ее в руки презираемых им и презренных людей, и говорит только...
Философ, какого бы он ни был толка — идеалист, спиритуалист, пессимист, позитивист, —
на вопрос: зачем он живет так, как он живет, т. е. несогласно с своим философским учением? — всегда вместо ответа
на этот вопрос заговорит о прогрессе
человечества, о том историческом законе этого прогресса, который он нашел и по которому
человечество стремится к
благу.
Николай же Павлович радовался тому, что задавил гидру революции не только в Польше, но и во всей Европе, и гордился тем, что он не нарушил заветов русского самодержавия и для
блага русского народа удержал Польшу во власти России. И люди в звездах и золоченых мундирах так восхваляли его за это, что он искренно верил, что он великий человек и что жизнь его была великим
благом для
человечества и особенно для русских людей,
на развращение и одурение которых были бессознательно направлены все его силы.
Надо бы исписать десять листов, для того чтобы перечислить все те упреки, которые делают ему историки
на основании того знания
блага человечества, которым они обладают.
Антихристов соблазн основан
на том, что последнее зло является в обличье добра, что этого последнего зла нельзя различить по внешности, что злая сила действует во имя
блага человечества, во имя высоких, справедливых, прекрасных целей, во имя равенства и братства, во имя всеобщего счастья и благополучия.
Предположение это тем более естественно и необходимо, что, следя за развитием истории, мы видим, что с каждым годом, с каждым новым писателем изменяется воззрение
на то, чтò есть
благо человечества; так что то, чтò казалось
благом, чрез 10 лет представляется злом; и наоборот.
Учение Христа о труде и плодах его выражено в рассказе о насыщении 5 и 7 тысяч двумя рыбами и пятью хлебами.
Человечество будет иметь высшее доступное ему
благо на земле, когда люди не будут стараться поглотить и потребить всё каждый для себя, но когда они будут делать, как научил их Христос
на берегу моря.