Неточные совпадения
— Это — больше, глубже
вера, чем все, что показывают золоченые, театральные, казенные церкви с их певчими, органами, таинством евхаристии и со всеми их фокусами. Древняя,
народная, всемирная
вера в дух жизни…
— Вы совершенно верно заметили, что это
народная в
вере черта, — с одобрительною улыбкой согласился Иван Федорович.
Пока оно было в несчастном положении и соединялось с светлой закраиной аристократии для защиты своей
веры, для завоевания своих прав, оно было исполнено величия и поэзии. Но этого стало ненадолго, и Санчо Панса, завладев местом и запросто развалясь на просторе, дал себе полную волю и потерял свой
народный юмор, свой здравый смысл; вульгарная сторона его натуры взяла верх.
В протестантской Германии образовалась тогда католическая партия, Шлегель и Лео меняли
веру, старый Ян и другие бредили о каком-то
народном и демократическом католицизме. Люди спасались от настоящего в средние века, в мистицизм, — читали Эккартсгаузена, занимались магнетизмом и чудесами князя Гогенлоэ; Гюго, враг католицизма, столько же помогал его восстановлению, как тогдашний Ламенне, ужасавшийся бездушному индифферентизму своего века.
То, что называли у нас двоеверием, т. е. соединение православной
веры с языческой мифологией и
народной поэзией, объясняет многие противоречия в русском народе.
Как ни старалась церковность истребить эти остатки языческой обрядности, затмить в
народной памяти все, что касалось древней
веры, — все-таки много обломков ее доселе хранится в нашем простонародье.
Герцен и в последние годы не потерял
веры в устои
народной экономической жизни, в общину, в артель. Он остался таким же пламенным обличителем буржуазной культуры. А Тургенев не хотел быть ничем иным, как западником и умеренным либералом.
Отщепленной от
народного целого интеллигенции всего мира поверилось, что она окончательно вступила в третий фазис развития, окончательно освободилась от пережитков прошлого, что знанием для нее исчерпывается восприятие мира и сознательное отношение к миру, что все человечество тогда лишь станет на высоту самосознания, когда вырвет из своей души семя
веры и отдастся гордому, самодержавному, всесильному знанию.
Я не знаю и не могу сказать, обладала ли Олеся и половиной тех секретов, о которых говорила с такой наивной
верой, но то, чему я сам бывал нередко свидетелем, вселило в меня непоколебимое убеждение, что Олесе были доступны те бессознательные, инстинктивные, туманные, добытые случайным опытом, странные знания, которые, опередив точную науку на целые столетия, живут, перемешавшись со смешными и дикими поверьями, в темной, замкнутой
народной массе, передаваясь как величайшая тайна из поколения в поколение.
Народная масса в прошлом имела свою духовную культуру, основанную на религиозной
вере, массы же в этот переходный период лишены всякой духовной культуры, и они дорожат только мифами и символами, которые им демагогически внушены, мифами и символами национальными и социальными, расы, нации, государства, класса и пр.
Цель всего движения
народного, во всяком народе и во всякий период его бытия, есть единственно лишь искание бога, бога своего, непременно собственного, и
вера в него как в единого истинного.
Он доказал ему невозможность скачков и надменных переделок, не оправданных ни знанием родной земли, ни действительной
верой в идеал, хотя бы отрицательный; привел в пример свое собственное воспитание, требовал прежде всего признания
народной правды и смирения перед нею — того смирения, без которого и смелость противу лжи невозможна; не отклонился, наконец, от заслуженного, по его мнению, упрека в легкомысленной растрате времени и сил.
Передо мною ярко и осязательно выступает всемогущее действо
веры, и, под обаятельным влиянием этой юной и свежей
народной силы, внятною делается для меня скрижаль божия…
Это строгое, неблазное, самоуважающее слово порою умело чутко поднимать в массе ее русское
народное чувство, ее
веру в Бога и в свою силу и крепость, ее безграничное доверие и преданность Русскому государю.
К XIX веку Россия оформилась в огромное, необъятное мужицкое царство, закрепощенное, безграмотное, но обладающее своей
народной культурой, основанной на
вере, с господствующим дворянским классом, ленивым и малокультурным, нередко утерявшим религиозную
веру и национальный образ, с царем наверху, в отношении к которому сохранилась религиозная
вера, с сильной бюрократией и очень тонким и хрупким культурным слоем.
Славянофилы верили в народ, в
народную правду, и народ был для них прежде всего мужики, сохранившие православную
веру и национальный уклад жизни.
Народная душа легче всего могла перейти от целостной
веры к другой целостной
вере, к другой ортодоксии, охватывающей всю жизнь.
Новая единая
вера для
народных масс должна быть выражена в элементарных символах.
— Дабы видели все его слуг к
вере народной почтительными.
Удушающее чувство равнодушия и сомнения и пылкое чувство
народной гордости располагали особенно душу к искусству, полному
веры и национальных сочувствий.
Точно так же, как рассказывал лесной охотник о своих ночных страхах и видениях в лесу, рассказывает и рыбак в своей семье о том, что видел на воде; он встречает такую же
веру в свой рассказы, и такое же воспламененное воображение создает таинственных обитателей вод, называет их русалками, водяными девками, или чертовками, дополняет и украшает их образы и отводит им законное место в мире
народной фантазии; но как жители вод, то есть рыбы — немы, то и водяные красавицы не имеют голоса.
Инстинктам
народной массы, еще темной, но уже утерявшей
веру, эта новая религия всеобщего уравнения и смешения, всеобщего стирания всех иерархических различий и иерархических качеств показалась очень соблазнительной и подходящей.
Русская революционная интеллигенция, которая пожинает плоды своей деятельности в направлении и характере русской революции, которая и сама оказалась выброшенной за борт темными
народными массами, слишком долго жила ложной
верой,
верой в идолов, а не в Бога живого, и душа была искажена этой ложью и этим идолопоклонством, была развращена и потеряла связь с духовными истинами жизни.
Если в старой России, до революции, церковь была долгое время в рабстве у самодержавного государства и управлялась деспотически то Победоносцевым, то Григорием Распутиным, если после революционного переворота церковь бессильна справиться с безбожной
народной стихией и не может иметь определяющего влияния на судьбу России, то это означает не немощь той Церкви Христовой, которой не одолеют и врата адовы, а немощь церковного народа, духовное падение народа, слабость
веры, утерю религиозной верности.
В душе русского народа давно уже начался кризис
веры,
народная душа в смятении и находится на перепутье.
Когда этот нигилизм полупросвещения распространяется в
народные массы и заменяет в душе
народной угасшую
веру, то начинает разрушаться вся национальная, государственная и культурная жизнь.
Низы
народные, несознательные, некультурные и изменившие
вере отцов, поняли демократию как низвержение всякого иерархического соподчинения, всякого качественного подбора, как торжество восставшего механического количества.
Все идеологии этого типа, владеющие умом и сердцем русской интеллигенции, основаны были на
вере в народ, в
народную мудрость и
народную правду.
А потому — прошу минуту внимания в сторону, — немножко вдаль от Орла, в края еще более теплые, к тихоструйной реке в ковровых берегах, на
народный «пир
веры», где нет места деловой, будничной жизни; где все, решительно все, проходит через своеобычную религиозность, которая и придает всему свою особенную рельефность и живость.
Зато она не позволила никаким модным давлениям поколебать в себе
веру в
народный смысл и сама не расставалась с этим смыслом.
Истинные начала Христовой
веры не только не отражались долгое время в
народной нравственности, но даже и понимаемы-то были дурно и слабо.
Это были жрецы, «столпы нерушимой
веры народной», над которой отовсюду надвигались давления чужеземной образованности. Вавилоняне и римляне им были ненавистны почти вровне так же, как греки.
Братья по крови славянской и
вере православной, они назывались братьями и по духу
народному.
И неужели это будет отрицание
народного достоинства, нелюбовь к родине, если благородный человек расскажет, как благочестивый народ разгоняют от святых икон, которым он искренне верует и поклоняется, для того, чтобы очистить место для генеральши Дарьи Михайловны, небрежно говорящей, что c'est joli; или как полуграмотный писарь глумится над простодушной
верой старика, уверяя, что «простой человек, окроме как своего невежества, натурального естества ни в жизнь произойти не в силах»; или как у истомленных, умирающих от жажды странниц отнимают ото рта воду, чтобы поставить серебряный самовар Ивана Онуфрича Хрептюгина.
Византия передала нам, при Владимире, святую
веру, проникшую собою все стихии
народной жизни и возвысившуюся над ними своею божественною силою.
—
Вера наша в том, чтобы не жалеть себя, свергнуть деспотическое правительство и установить свободное, выборное,
народное.
Простая, прямая и теплая душа его искала опоры в
вере народной,
народнее которой для русского человека — нет, как наше родное православие, во всей неприкосновенной чистоте и здравости его учения.
В вопросах
веры он был невежда круглый и ни в критику, ни в философию религиозных вопросов не пускался, находя, что «се дiло поповское», а как «лыцарь» он только ограждал и отстаивал «свою
веру» от всех «иноверных», и в этом пункте смотрел на дело взглядом
народным, почитая «христианами» одних православных, а всех прочих, так называемых «инославных» христиан — считал «недоверками», а евреев и «всю остальную сволочь» — поганцами.
Впоследствии, когда раскол уже развился, существенными, характеристическими чертами его сделались: безграничное, возведенное на степень догмата, уважение к старине, к преданию, а особенно к внешним религиозным обрядам, стремление подчинить этому преданию все условия гражданского, общественного и семейного быта, неподвижность жизни общественной, отвержение всякого прогресса, холодность ко всем успехам развития
народной жизни, нелюбовь ко всему новому, а в особенности к иноземному, и наконец глубокая, ничем непоколебимая
вера в святость и непогрешимость всякого внешнего обряда, всякого предания, которые носят на себе печать дониконовской старины и старой народности.