Так можно было определить русскую тему XIX в.: бурное стремление к прогрессу, к революции, к последним результатам мировой цивилизации, к социализму и вместе с тем глубокое и острое сознание пустоты, уродства, бездушия и мещанства всех результатов
мирового прогресса, революции, цивилизации и пр.
— Пределы общечеловеческого,
мирового прогресса в бесконечности, и говорить о каком-то «возможном» прогрессе, ограниченном нашими нуждами или временными воззрениями, это, извините, даже странно.
Неточные совпадения
Париж, даже не очень благоустроенный город, технически отсталый по сравнению с Берлином, и магия его, его право быть Городом по преимуществу и Городом
мировым не в этом внешнем техническом
прогрессе коренятся.
Мировая гармония, торжество
мирового разума,
прогресс, благо и процветание всякого рода коллективов — государств, наций, обществ, — сколько идолов, которым подчиняют человека или он сам себя подчиняет!
В
мировом и историческом процессе нет необходимости
прогресса, закономерного развития.
Подобный человек не принимает результатов
прогресса, принудительной
мировой гармонии, счастливого муравейника, когда миллионы будут счастливы, отказавшись от личности и свободы.
Мысли его были направлены против философии истории Гегеля, против подавления человеческой личности
мировым духом истории,
прогрессом.
Быть может, под громы войны и
мировых потрясений, и не без связи с ними, и ныне для мира неведомо совершается нечто такое, что для его судеб подлиннее, окончательнее, существеннее, чем эта война и чем весь этот шум, поднятый европейским «
прогрессом».
Так, проекция
мировой гармонии в будущее, которую мы видим в религии
прогресса, есть иллюзия сознания.
Поэтому второе решение вопроса о
мировой гармонии, предлагаемое религией
прогресса, Достоевский радикально отвергает и восстает против него.
Мир может быть принят и исторический
прогресс с его неисчислимыми страданиями оправдан, если есть божественный Смысл, скрытый от «Эвклидова ума», если есть Искупитель, если жизнь в этом мире есть искупление и если окончательная
мировая гармония достигается в Царстве Божьем, а не в царстве мира сего.
В бунте подпольного человека и Ивана Карамазова против грядущей
мировой гармонии, против религии
прогресса Достоевский видит положительную правду, она на их стороне, он сам бунтует.
Атеизм «Эвклидова ума» должен отвергнуть и мир, должен восстать и против грядущей
мировой гармонии, должен отбросить последнюю религию, религию
прогресса.
В этом сложность идейной диалектики Достоевского о
мировой гармонии и
прогрессе.