Неточные совпадения
— Ваше сиятельство! не сойду с
места, покуда не получу милости! — говорил <Чичиков>, не выпуская сапог
князя и проехавшись, вместе с ногой, по полу в фраке наваринского пламени и дыма.
Сам же он во всю жизнь свою не ходил по другой улице, кроме той, которая вела к
месту его службы, где не было никаких публичных красивых зданий; не замечал никого из встречных, был ли он генерал или
князь; в глаза не знал прихотей, какие дразнят в столицах людей, падких на невоздержанье, и даже отроду не был в театре.
Это был один из тех характеров, которые могли возникнуть только в тяжелый XV век на полукочующем углу Европы, когда вся южная первобытная Россия, оставленная своими
князьями, была опустошена, выжжена дотла неукротимыми набегами монгольских хищников; когда, лишившись дома и кровли, стал здесь отважен человек; когда на пожарищах, в виду грозных соседей и вечной опасности, селился он и привыкал глядеть им прямо в очи, разучившись знать, существует ли какая боязнь на свете; когда бранным пламенем объялся древле мирный славянский дух и завелось козачество — широкая, разгульная замашка русской природы, — и когда все поречья, перевозы, прибрежные пологие и удобные
места усеялись козаками, которым и счету никто не ведал, и смелые товарищи их были вправе отвечать султану, пожелавшему знать о числе их: «Кто их знает! у нас их раскидано по всему степу: что байрак, то козак» (что маленький пригорок, там уж и козак).
— Рг. prince M. Michel, [
Князь М. Мишель (фр.).] — говорил Волков, — а фамилия Тюменев не уписалась; это он мне в Пасху подарил, вместо яичка. Но прощайте, au revoir. Мне еще в десять
мест. — Боже мой, что это за веселье на свете!
На первом
месте — старый
князь,
Седой, одетый в белое,
Лицо перекошенное
И — разные глаза.
Когда молодой
князь подошел к ней, она сказала ему несколько слов, называя его вы, и взглянула на него с выражением такого пренебрежения, что, если бы я был на его
месте, я растерялся бы совершенно; но Этьен был, как видно, мальчик не такого сложения: он не только не обратил никакого внимания на прием бабушки, но даже и на всю ее особу, а раскланялся всему обществу, если не ловко, то совершенно развязно.
— Да, он просил передать о получении
места Дарье Александровне, — недовольно сказал Сергей Иванович, полагая, что
князь говорит некстати.
Фюрст Щербацкий замт гемалин унд тохтэр, [
Князь Щербацкий с женой и дочерью,] и по квартире, которую заняли, и по имени, и по знакомым, которых они нашли, тотчас же кристаллизовались в свое определенное и предназначенное им
место.
— Ну, про это единомыслие еще другое можно сказать, — сказал
князь. — Вот у меня зятек, Степан Аркадьич, вы его знаете. Он теперь получает
место члена от комитета комиссии и еще что-то, я не помню. Только делать там нечего — что ж, Долли, это не секрет! — а 8000 жалованья. Попробуйте, спросите у него, полезна ли его служба, — он вам докажет, что самая нужная. И он правдивый человек, но нельзя же не верить в пользу восьми тысяч.
― А, Алины-Надины. Ну, у нас
места нет. А иди к тому столу да занимай скорее
место, ― сказал
князь и, отвернувшись, осторожно принял тарелку с ухою из налимов.
— Носится с ним из
места в
место, — улыбаясь сказал
князь. — Я ей советовал попробовать снести его на ледник.
— Он — двоюродный брат мужа, — прежде всего сообщила Лидия, а затем, в тоне осуждения, рассказала, что Туробоев служил в каком-то комитете, который называл «Комитетом Тришкина кафтана», затем ему предложили
место земского начальника, но он сказал, что в полицию не пойдет. Теперь пишет непонятные статьи в «Петербургских ведомостях» и утверждает, что муза редактора — настоящий нильский крокодил, он живет в цинковом корыте в квартире
князя Ухтомского и
князь пишет передовые статьи по его наущению.
Губернатор, узнав, что мы отказываемся принять и другое
место, отвечал, что больше у него нет никаких, что указанное нами принадлежит
князю Омуре, на которое он не имеет прав. Оба губернатора после всего этого успокоились: они объявили нам, что полномочные назначены,
место отводят, следовательно, если мы и за этим за всем уходим, то они уж не виноваты.
Суда наши держались с нами, но адмирал разослал их: транспорт «
Князь Меншиков» — в Шанхай, за справками, шкуну — к острову Батану отыскать якорное
место и заготовить провизию, корвет — еще куда-то. Сами идем на островок Гамильтон, у корейского берега, и там дождемся транспорта.
Вон деревни жмутся в теснинах, кое-где разбросаны хижины. А это что: какие-то занавески с нарисованными на них, белой и черной краской, кругами? гербы Физенского и Сатсумского удельных
князей, сказали нам гости. Дунул ветерок, занавески заколебались и обнаружили пушки: в одном
месте три, с развалившимися станками, в другом одна вовсе без станка — как страшно! Наши артиллеристы подозревают, что на этих батареях есть и деревянные пушки.
Но как пришло это баснословное богатство, так оно и улетучилось. Во-первых, Козырь не поладил с Домашкой Стрельчихой, которая заняла
место Аленки. Во-вторых, побывав в Петербурге, Козырь стал хвастаться;
князя Орлова звал Гришей, а о Мамонове и Ермолове говорил, что они умом коротки, что он, Козырь,"много им насчет национальной политики толковал, да мало они поняли".
На стенах, обитых белыми бумажными и во многих
местах уже треснувшими обоями, красовались два большие портрета — одного какого-то
князя, лет тридцать назад бывшего генерал-губернатором местного края, и какого-то архиерея, давно уже тоже почившего.
«…на его
место, — шепотом читал он дальше, — прочат в министры
князя И. В., а товарищем И. Б — а… Женщины подняли гвалт… П. П. проиграл семьдесят тысяч… X — ие уехали за границу… Тебе скучно, вижу, что морщишься — спрашиваешь — что Софья Николаевна (начал живее читать Райский): сейчас, сейчас, я берег вести о ней pour la bonne bouch [на закуску (фр.).]…»
Я сел на
место частного пристава и взял первую бумагу, лежавшую на столе, — билет на похороны дворового человека
князя Гагарина и медицинское свидетельство, что он умер по всем правилам науки. Я взял другую — полицейский устав. Я пробежал его и нашел в нем статью, в которой сказано: «Всякий арестованный имеет право через три дня после ареста узнать причину оного и быть выпущен». Эту статью я себе заметил.
Так
князь Долгорукий был отправлен из Перми в Верхотурье. Верхотурье, потерянное в горах и снегах, принадлежит еще к Пермской губернии, но это
место стоит Березова по климату, — оно хуже Березова — по пустоте.
Я в другом
месте [«Крещеная собственность». (Прим. А. И. Герцена.)] рассказал о человеке, засеченном
князем Трубецким, и о камергере Базилевском, высеченном своими людьми. Прибавлю еще одну дамскую историю.
— Изложение дела. Я его племянник, это он не солгал, хоть и всё лжет. Я курса не кончил, но кончить хочу и на своем настою, потому что у меня есть характер. А покамест, чтобы существовать,
место одно беру в двадцать пять рублей на железной дороге. Сознаюсь, кроме того, что он мне раза два-три уже помог. У меня было двадцать рублей, и я их проиграл. Ну, верите ли,
князь, я был так подл, так низок, что я их проиграл!
— На
месте редактора я бы не напечатал; что же касается вообще до записок очевидцев, то поверят скорее грубому лгуну, но забавнику, чем человеку достойному и заслуженному. Я знаю некоторые записки о двенадцатом годе, которые… Я принял решение,
князь; я оставляю этот дом, — дом господина Лебедева.
Случайно услышав разговор о приключившемся с кем-то припадке, он бросился на
место, по верному предчувствию, и узнал
князя.
— В уме ли вы? — чуть не вскочил
князь с
места. — В чем вас обвиняют, кто обвиняет?
— Хотите, я вас доведу, — сказал
князь, привстав с
места, и осекся, вспомнив недавний запрет уходить со двора.
Тут был и еще наблюдатель, который тоже еще не избавился от своего чуть не онемения при виде Настасьи Филипповны; но он хоть и стоял «столбом», на прежнем
месте своем, в дверях гостиной, однако успел заметить бледность и злокачественную перемену лица Гани. Этот наблюдатель был
князь. Чуть не в испуге, он вдруг машинально ступил вперед.
— Из упрямства! — вскричал Ганя. — Из упрямства и замуж не выходишь! Что на меня фыркаешь? Мне ведь наплевать, Варвара Ардалионовна; угодно — хоть сейчас исполняйте ваше намерение. Надоели вы мне уж очень. Как! Вы решаетесь наконец нас оставить,
князь! — закричал он
князю, увидав, что тот встает с
места.
Увы! Аглая не выходила, и
князь пропадал. Чуть лепеча и потерявшись, он было выразил мнение, что починить дорогу чрезвычайно полезно, но Аделаида вдруг засмеялась, и
князь опять уничтожился. В это-то самое мгновение и вошла Аглая спокойно и важно, церемонно отдала
князю поклон и торжественно заняла самое видное
место у круглого стола. Она вопросительно посмотрела на
князя. Все поняли, что настало разрешение всех недоумений.
Надо предположить, что такое впечатление внезапного ужаса, сопряженного со всеми другими страшными впечатлениями той минуты, — вдруг оцепенили Рогожина на
месте и тем спасли
князя от неизбежного удара ножом, на него уже падавшего.
— Что за дичь! — почти сердито проговорил
князь, нетерпеливо поворачиваясь на
месте.
Дверь отворил сам Парфен Семеныч; увидев
князя, он до того побледнел и остолбенел на
месте, что некоторое время похож был на каменного истукана, смотря своим неподвижным и испуганным взглядом и скривив рот в какую-то в высшей степени недоумевающую улыбку, — точно в посещении
князя он находил что-то невозможное и почти чудесное.
Князь сел и успел опять посадить повскакавшую с
мест компанию господина Бурдовского.
Князь заметил, что Аглая вдруг вышла из своего
места и подошла к столу. Он не смел на нее посмотреть, но он чувствовал всем существом, что в это мгновение она на него смотрит и, может быть, смотрит грозно, что в черных глазах ее непременно негодование, и лицо вспыхнуло.
Через пять минут он пришел действительно;
князь ждал его на том же
месте.
— Ах, довольно, Лебедев! — с каким-то неприятным ощущением перебил
князь, точно дотронулись до его больного
места. — Всё это… не так. Скажите лучше, когда переезжаете? Мне чем скорее, тем лучше, потому что я в гостинице…
— Оставь, — проговорил Парфен и быстро вырвал из рук
князя ножик, который тот взял со стола, подле книги, и положил его опять на прежнее
место.
— Да и я бы насказал на вашем
месте, — засмеялся
князь Фердыщенке. — Давеча меня ваш портрет поразил очень, — продолжал он Настасье Филипповне, — потом я с Епанчиными про вас говорил… а рано утром, еще до въезда в Петербург, на железной дороге, рассказывал мне много про вас Парфен Рогожин… И в ту самую минуту, как я вам дверь отворил, я о вас тоже думал, а тут вдруг и вы.
— Почему же? — смеялся
князь. — И я бы не упустил на их
месте случай. А я все-таки стою за осла: осел добрый и полезный человек.
— А генеральша когда принимает? — спросил
князь, усаживаясь опять на прежнее
место.
— И за всё прощаете? За всё кроме вазы? — встал было
князь вдруг с
места, но старичок тотчас же опять притянул его за руку. Он не хотел упускать его.
Только
князь Лев Николаевич остался на одну секунду на
месте, как бы в нерешимости, да Евгений Павлович всё еще стоял, не опомнившись.
Князь нахмурился и поднялся с
места.
— Если хотите — останьтесь и вы при нем, — сказал
князь, —
место будет.
Он быстро схватил со стола бокал, рванулся с
места и в одно мгновение подошел к сходу с террасы.
Князь побежал было за ним, но случилось так, что, как нарочно, в это самое мгновение Евгений Павлович протянул ему руку прощаясь. Прошла одна секунда, и вдруг всеобщий крик раздался на террасе. Затем наступила минута чрезвычайного смятения.
Вошли вдруг Ганя и Птицын; Нина Александровна тотчас замолчала.
Князь остался на стуле подле нее, а Варя отошла в сторону; портрет Настасьи Филипповны лежал на самом видном
месте, на рабочем столике Нины Александровны, прямо перед нею. Ганя, увидев его, нахмурился, с досадой взял со стола и отбросил на свой письменный стол, стоявший в другом конце комнаты.
Она уже не покраснела, а побледнела, выговаривая это, и вдруг встала с
места, точно забывшись, но тотчас же, опомнившись, села; губка ее долго еще продолжала вздрагивать. Молчание продолжалось с минуту.
Князь был ужасно поражен внезапностью выходки и не знал, чему приписать ее.
— Послушайте, Келлер, я бы на вашем
месте лучше не признавался в этом без особой нужды, — начал было
князь, — а впрочем, ведь вы, может быть, нарочно на себя наговариваете?
— Да, положим; только как же это, однако?.. Я всё не понимаю, — бормотал
князь, сбитый с толку, — прежде, вы говорили, тут не было, и вы на этом
месте искали, а тут вдруг очутилось?
— Ну, поздравляю, поздравляю! — и, встав с
места, подошел к
князю обнять его.