В описываемый нами день в монастыре с самого раннего утра господствовало необычайное оживление, хотя день не был праздничный, в который можно было бы ожидать наплыва богомольцев. Дорогу, ведущую от монастырских ворот к главному храму, несколько послушников посыпали песком. Расчищали старательно дорожку, ведущую от храма к
месту князей Баратовых, и также посыпали густым слоем песку. В храме тоже чистили и убирали, переменяли свечи и оправляли лампады.
Мужчины довели бесчувственную девушку до паперти церкви святого Сергия, находившейся в нескольких шагах от могильного
места князей Баратовых, и положили на лавку в притвор и уступили место дамам, расшнуровавшим несчастную.
Неточные совпадения
Наконец служба кончилась. Духовенство и певчие вышли из храма и направились к
месту склепа
князей Баратовых. Все присутствовавшие последовали туда же. Началась панихида.
Княжна Варвара Ивановна настояла, чтобы Капочку похоронили на
месте, самом ближайшем к фамильному склепу
князей Баратовых. Хотя такое
место оказалось очень дорогим, но
князь Иван Андреевич принужден был исполнить каприз своей баловницы дочки. Ничем иным, как капризом, не мог он объяснить эту странную настойчивость княжны Варвары Ивановны. Не мог понять он и внезапную смерть Капочки.
Князь Иван Андреевич хотел ехать в свое имение, но, к несчастью, в окружающих его лесах сосна попадалась очень редко, и слава Баратова, как по преимуществу лесистого соснового
места, в связи с советом докторов, было лучшим аргументом в пользу принятия этого любезного приглашения.
Княжна не забыла, да и не могла забыть одного эпизода прошлого лета. Гуляя в парке вечером, она раз заметила
князю Владимиру Яковлевичу, что стоявшая в глубине парка китайская беседка была бы более на
месте около пруда, на крутом ее берегу, самом живописном
месте парка. Она сказала это так, вскользь и через несколько минут даже забыла о сказанном.
Каково же было ее удивление, когда на другой день утром она нашла беседку перенесенной на указанное ею
место. По приказанию
князя беседка за ночь была перенесена десятком рабочих. Тогда-то первый раз она взглянула на
князя Баратова с чувством, несколько большим, нежели чувство благодарности.
Молодой человек сначала нахмурился, но потом, рассудив, вероятно, что в танцах он в свою очередь может подурачить Суворова, согласился с принужденною улыбкою. Стали на
места. Юный
князь легко выделывал необыкновенные па и антраша.
Живновский. Потому что тут, знаете, шахер-махер, рука руку моет… (Шепчет Забиякину на ухо и потом продолжает вслух.) После этого, каким же образом? ну, я вас спрашиваю, будьте вы сами на
месте князя!
Неточные совпадения
— Ваше сиятельство! не сойду с
места, покуда не получу милости! — говорил <Чичиков>, не выпуская сапог
князя и проехавшись, вместе с ногой, по полу в фраке наваринского пламени и дыма.
Сам же он во всю жизнь свою не ходил по другой улице, кроме той, которая вела к
месту его службы, где не было никаких публичных красивых зданий; не замечал никого из встречных, был ли он генерал или
князь; в глаза не знал прихотей, какие дразнят в столицах людей, падких на невоздержанье, и даже отроду не был в театре.
Это был один из тех характеров, которые могли возникнуть только в тяжелый XV век на полукочующем углу Европы, когда вся южная первобытная Россия, оставленная своими
князьями, была опустошена, выжжена дотла неукротимыми набегами монгольских хищников; когда, лишившись дома и кровли, стал здесь отважен человек; когда на пожарищах, в виду грозных соседей и вечной опасности, селился он и привыкал глядеть им прямо в очи, разучившись знать, существует ли какая боязнь на свете; когда бранным пламенем объялся древле мирный славянский дух и завелось козачество — широкая, разгульная замашка русской природы, — и когда все поречья, перевозы, прибрежные пологие и удобные
места усеялись козаками, которым и счету никто не ведал, и смелые товарищи их были вправе отвечать султану, пожелавшему знать о числе их: «Кто их знает! у нас их раскидано по всему степу: что байрак, то козак» (что маленький пригорок, там уж и козак).
— Рг. prince M. Michel, [
Князь М. Мишель (фр.).] — говорил Волков, — а фамилия Тюменев не уписалась; это он мне в Пасху подарил, вместо яичка. Но прощайте, au revoir. Мне еще в десять
мест. — Боже мой, что это за веселье на свете!
На первом
месте — старый
князь, // Седой, одетый в белое, // Лицо перекошенное // И — разные глаза.