Магнуса не оказалось дома, и Меня приняла Мария. Великое спокойствие снизошло на Меня, великим спокойствием дышу Я сейчас. Как шхуна с опущенными парусами, Я дремлю в полуденном зное заснувшего океана. Ни шороха, ни всплеска. Я боюсь шевельнуться и шире открыть солнечно-слепые глаза, Я боюсь, неосторожно вздохнув, поднять
легкую рябь на безграничной глади. И Я тихо кладу перо.
Было часов десять утра;
легкая рябь чешуей вспыхивала на блестящей поверхности пруда и быстро исчезала, и в воде снова целиком отражалось высокое, бледно-голубое небо с разбросанными по нему грядами перистых облачков; в глубине пруда виднелась зеленая стена леса, несколько пашен и небольшой пароход, который с величайшим трудом тащил на буксире три барки, нагруженные дровами.
Неточные совпадения
Чуть
лёгкий ветерок подёрнет
рябью воду,
Ты зашатаешься, начнёшь слабеть
И так нагнёшься сиротливо,
Что жалко на тебя смотреть.
Речки и ручьи шумно бурлят, луга затоплены,
легкий ветерок
рябит широкие воды, и дрожащими золотыми переливами ярко горят они на вешнем солнце.
Они поместили его не в моей комнате, а в двух хозяйских, рядом с моей. Еще накануне, как оказалось, произведены были в этих комнатах некоторые изменения и украшения, впрочем самые
легкие. Хозяин перешел с своей женой в каморку капризного
рябого жильца, о котором я уже упоминал прежде, а
рябой жилец был на это время конфискован — уж не знаю куда.
Знакомое читателю озеро в селе Грачах чуть-чуть
рябело от
легкой зыби.
— Зачем вам читать Байрона? — продолжал он, — может быть, жизнь ваша протечет тихо, как этот ручей: видите, как он мал, мелок; он не отразит ни целого неба в себе, ни туч; на берегах его нет ни скал, ни пропастей; он бежит игриво; чуть-чуть лишь
легкая зыбь
рябит его поверхность; отражает он только зелень берегов, клочок неба да маленькие облака…
Под
легким дуновением знойного ветра оно вздрагивало и, покрываясь мелкой
рябью, ослепительно ярко отражавшей солнце, улыбалось голубому небу тысячами серебряных улыбок.
Та-ак, та-ак…
Легче, — сдерёте кожу! — показывал Григорию другой студент, длинноволосый и
рябой.
Но Ниночке давно уже стало скучно. У нее опять закололо в боку, и она сидела худенькая, бледная, почти прозрачная, но странно красивая и трогательная, как начавший увядать цветок. И пахло от нее какими-то странными,
легкими духами, напоминавшими желтеющую осень и красивое умирание. Застенчивый
рябой студент внимательно наблюдал за ней и тоже, казалось, бледнел по мере того, как исчезала краска с лица Ниночки. Он был медик и, кроме того, любил Ниночку первой любовью.
Тем часом дымный старичок из-за портьерки ухо приклонил:
легкий королевский храп услышал. Он,
рябой кот, только того и дожидался. На приступочку стал, на другую подтянулся, из-за пазухи кавказского серебра пузырек достал.
Злой он сидит, как волк в капкане. Да волку, поди,
легче, — лапу отгрыз, и поминай как звали. А тут, отгрызи-ка! На чиркуль глаз скашивает, как бы в ноздрю не заехал, и все ухом к портьерке: не регочут ли там энти гадюки домашние… Хорошо ему, денщику адъютантскому, — курносый да
рябой, как наперсток, — в Антигнои-то не попал.