Неточные совпадения
Он выступал кандидатом рядом с другим радикальным кандидатом, светским
человеком, сыном
герцога Бедфордского, одного из самых богатых лордов, которому тогда принадлежали в Лондоне целые кварталы.
— Слушайте, — пробормотал я совершенно неудержимо, но дружески и ужасно любя его, — слушайте: когда Джемс Ротшильд, покойник, парижский, вот что тысячу семьсот миллионов франков оставил (он кивнул головой), еще в молодости, когда случайно узнал, за несколько часов раньше всех, об убийстве
герцога Беррийского, то тотчас поскорее дал знать кому следует и одной только этой штукой, в один миг, нажил несколько миллионов, — вот как
люди делают!
Пруссия могла выставить только 150 000
человек, считая в этом числе 20 000 саксонцев; и эти солдаты не воевали со времен Фридриха Великого, были одеты в неуклюжие мундиры, делавшие их удивительно неповоротливыми, не имели шинелей, на головах носили косы и употребляли пудру; стреляли дурно; к тому же все главные начальники и генералы были
люди старые, например, главнокомандующему,
герцогу Брауншвейгскому было 71 год, а принцу Гогенлоэ и Блюхеру более 60 лет; кто-то сосчитал года 19 генералов магдебургского округа, и в сумме получилось 1 300 лет.
Человек далеко не старый, но уже генерал-аншеф, гвардии подполковник и генерал-адъютант, Густав Бирон состоял в числе любимцев своей государыни и, будучи родным братом
герцога, перед которым единственно трепетала вся Россия, не боялся никого и ничего; имел к тому же прекрасное состояние, унаследованное от первой жены и благоприобретенное от высочайших щедрот; пользовался всеобщим расположением, как добряк, не сделавший никому зла; едва ли, что всего дороже, мог укорить себя в каком-нибудь бесчестном поступке; наконец, в качестве жениха страстно любимой девушки, видел к себе привязанность невесты, казавшуюся страстною.
Всякое утро и вечер первый
человек в империи приветствовал его улыбкой, иногда и гримасой, которая всегда принималась за многоценную монету, а если
герцог в добрый час расшучивался, то удостоивал выщипать из немногих волос Кульковского два-три седых волоса, которых у него еще не было.
Пишу много; сердце мое имело нужду излиться пред благороднейшим из
людей. Давно я не беседую с ними. Случай первый!
Герцог, отдав мне письмо к вам, уехал во дворец, куда был неожиданно позван, только что из него приехавши.
Между тем и
герцог должен был действовать посредством Остермана и
людей, преданных ему из собственных своих видов.
Не верите мне, матушка? так, пожалуй, выставлю свидетелей: старика Липмана, самого
герцога,
человек десяток пажей, дворцовых лакеев, горничную девку…
— Мятежники! я их в бараний рог!.. Мужики, от которых воняет луком!.. Не всем ли нам обязаны? и какова благодарность! О, как волка ни корми, он все в лес глядит!.. Животные, созданные, чтобы пресмыкаться, хотят тоже в
люди! Я их!.. Я им докажу, что водовозная кляча
герцога курляндского дороже русского… Гм! Они не знают, с кем тягаются… не на Кульковского напали!
— Теперь только, — подхватил Зуда, — извольте узнать его, как вашего тайного друга, как того
человека, который был вам столько полезен своими безыменными посланиями, под маскою астролога, под личиною нищего, через конюхов; доставил вам подлинный донос Горденки, вползал невидимкою в карету герцогскую, добрался до кабинета государыни, заставлял говорить камни: одним словом, это самый тот, которому обязаны вы победой над
герцогом и настоящим своим счастливым положением, если еще можно назвать его счастливым.
— Спросите-ка об этом у Наполеона. Далеко бы он ушел с вашим человеколюбием! Например, если бы он, как
человек великодушный, не покинул своих французов в Египте, то, верно, не был бы теперь императором; если б не расстрелял
герцога Ангиенского…
— Конечно, — прибавила Мод, — если я попрошу, то мой добрый па купит мне в мужья настоящего
герцога с восьмисотлетними предками, но я больше всего горжусь тем, что мой очаровательный, волшебный па когда-то чистил сапоги на улицах Нью-Йорка. Конечно, я отлично знаю, что найти нужного мне
человека в миллион раз труднее, чем нагнуться и подобрать на дороге графа. Моего избранника придется искать по всему земному шару.
На этого-то Олдкестля и была написана в угоду католической публике неизвестным автором комедия или драма, осмеивавшая и выставлявшая этого мученика за веру дрянным
человеком, собутыльником
герцога, и из этой-то комедии взята Шекспиром не только сама личность Фальстафа, но и комическое отношение к нему.
Все это было исполнено, и
герцог сам был тут, сам окинул взором церемонию, сам выслушал слово и даже приткнулся рукою ко гробу некогда храброго
человека, а потом с чувством пожал руку его дочери. Факт этот целиком перешел в историю народа.
Герцог вздрогнул, сказал: „Это черт знает что за
люди!“ — и на минуту закрыл рукой глаза.
Понятно, что
человеку такого духа было мало нужды до «путешествия с
герцогом».
В таких борениях ему был тяжек и Пик, и еще более некоторые умные
люди из местных, и особенно главный начальник внутреннего управления, по фамилии Шер, который сам слыл за художника и в самом деле разумел в искусстве больше, чем
герцог.
Герцог пошутил, что здешние пчелы очень предусмотрительны, что, живучи между смелых
людей, они нашли себе такой приют, где их не может потревожить
человек самый бесстрашный.
— В самом деле! Да еще к таким, как этот
герцог, который, говорят, рычит, а не разговаривает с
людьми по-человечески.
Только здесь теперь, в безмолвном соседстве этого отважного дикаря, я почувствовал, как я сам был потрясен и взволнован. С ним мне было несравненно приятнее, чем в важной свите, составленной из
людей, которые сделались мне до того неприятны, что я не хотел дышать с ними одним воздухом и решился на первой же остановке распроститься с
герцогом и уехать в Испанию или хоть в Америку…»
Все говорили: «А герцог-то, значит, совсем не такой грубый
человек, как о нем рассказывают.
— Мы квиты. Тот вспыхнул.
Герцог посмотрел на молодых
людей и произнес...
Сам
герцог и оба его провожатые были в обыкновенном партикулярном платье, в котором, впрочем,
герцог держался совсем по-военному. Он был представительный и даже красивый мужчина, имел очень широкие манеры и глядел как
человек, который не боится, что его кто-нибудь остановит; он поводил плечами, как будто на нем были эполеты, и шел легко, словно только лишь из милости касался ногами земли.
— L’Empereur! L’Empereur! Le maréchal! Le duc! [Император! Император! Маршал!
Герцог!] — и только что проехали сытые конвойные, как прогремела карета цугом, на серых лошадях. Пьер мельком увидал спокойное, красивое, толстое и белое лицо
человека в треугольной шляпе. Это был один из маршалов. Взгляд маршала обратился на крупную, заметную фигуру Пьера, и в том выражении, с которым маршал этот нахмурился и отвернул лицо, Пьеру показалось сострадание и желание скрыть его.
— Mais, mon cher m-r Pierre, [Но, мой любезный мсье Пьер,] — сказала Анна Павловна, — как же вы объясняете великого
человека, который мог казнить
герцога, наконец, просто
человека, без суда и без вины?
— Aucun, [Никакого,] — возразил виконт. — После убийства
герцога даже самые пристрастные
люди перестали видеть в нем героя. Si même ça été un héros pour certaines gens, — сказал виконт, обращаясь к Анне Павловне, — depuis l’assassinat du duc il y a un martyr de plus dans le ciel, un héros de moins sur la terre. [Если он и был героем для некоторых
людей, то после убиения
герцога одним мучеником стало больше на небесах и одним героем меньше на земле.]
Для нас непонятно, чтобы миллионы людей-христиан убивали и мучали друг друга, потому что Наполеон был властолюбив, Александр тверд, политика Англии хитра, и
герцог Ольденбургский обижен.
Нельзя понять, какую связь имеют эти обстоятельства с самым фактом убийства и насилия; почему вследствие того, что
герцог обижен, тысячи
людей с другого края Европы убивали и разоряли
людей Смоленской и Московской губерний, и были убиваемы ими.
— Le duc d’Oldenbourg supporte son malheur avec une force de caractère et une résignation admirable, [ —
Герцог Ольденбургский переносит свое несчастие с удивительною силой характера и спокойствием,] — сказал Борис, почтительно вступая в разговор. Он сказал это потому, что проездом из Петербурга имел честь представляться
герцогу. Князь Николай Андреич посмотрел на молодого
человека так, как будто он хотел бы ему сказать кое-что на это, но раздумал, считая его слишком для того молодым.
В-четвертых, бессмысленно было желание взять в плен императора, королей,
герцогов, —
людей, плен которых в высшей степени затруднил бы действия русских, как то признавали самые искусные дипломаты того времени (J. Maistre и другие). Еще бессмысленнее было желание взять корпуса французов, когда свои войска растаяли наполовину до Красного, а к корпусам пленных надо было отделить дивизии конвоя, и когда свои солдаты не всегда получали полный провиант и уже забранные пленные мерли с голода.
С 28-го октября, когда начались морозы, бегство французов получило только более трагический характер замерзающих и изжаривающихся на смерть у костров
людей и продолжающих в шубах и колясках ехать с награбленным добром императора, королей и
герцогов; но, в сущности своей, процесс бегства и разложения французской армии со времени выступления из Москвы нисколько не изменился.
— Le vicomte a été personnellement connu de monseigneur, [Виконт был лично знаком с
герцогом,] — шепнула Анна Павловна одному. — Le vicomte est un parfait conteur, [Виконт удивительный мастер рассказывать,] — проговорила она другому. — Сomme on voit l’homme de la bonne compagnie, [Как сейчас виден
человек хорошего общества,] — сказала она третьему; и виконт был подан обществу в самом изящном и выгодном для него свете, как ростбиф на горячем блюде, посыпанный зеленью.