Неточные совпадения
Но господа средней руки, что на одной станции потребуют ветчины, на другой поросенка, на третьей ломоть осетра или какую-нибудь запеканную
колбасу с луком и потом как ни в чем не бывало садятся за стол в какое хочешь время, и стерляжья уха с налимами и молоками шипит и ворчит у них меж зубами, заедаемая расстегаем или кулебякой с сомовьим плёсом, [Сомовий плёс — «хвост у сома, весь из жира».
— Вот, Настасья, возьми, пожалуйста, — сказал он, пошарив в кармане (он так и спал одетый) и вытащив горсточку меди, — сходи и купи мне сайку. Да возьми в колбасной хоть
колбасы немного, подешевле.
— Сайку я тебе сею минутою принесу, а не хошь ли вместо колбасы-то щей? Хорошие щи, вчерашние. Еще вчера тебе оставила, да ты пришел поздно. Хорошие щи.
— Да я всё интересное знаю: суп с черносливом знаю, гороховую
колбасу знаю. Всё знаю.
Он развертывал пакеты, раскладывал на столе хлеб,
колбасу, копченую рыбу, заставил Самгина найти штопор, открыл бутылки, все время непрерывно говоря...
— Да, — ответил Клим, вдруг ощутив голод и слабость. В темноватой столовой, с одним окном, смотревшим в кирпичную стену, на большом столе буйно кипел самовар, стояли тарелки с хлебом,
колбасой, сыром, у стены мрачно возвышался тяжелый буфет, напоминавший чем-то гранитный памятник над могилою богатого купца. Самгин ел и думал, что, хотя квартира эта в пятом этаже, а вызывает впечатление подвала. Угрюмые люди в ней, конечно, из числа тех, с которыми история не считается, отбросила их в сторону.
Нестор Катин носил косоворотку, подпоясанную узеньким ремнем, брюки заправлял за сапоги, волосы стриг в кружок «à la мужик»; он был похож на мастерового, который хорошо зарабатывает и любит жить весело. Почти каждый вечер к нему приходили серьезные, задумчивые люди. Климу казалось, что все они очень горды и чем-то обижены. Пили чай, водку, закусывая огурцами,
колбасой и маринованными грибами, писатель как-то странно скручивался, развертывался, бегал по комнате и говорил...
— Особенно вредна, Гославский, копченая
колбаса, как, впрочем, и всякие копченья…
— Дурак! Я просил — с ветчиной, а он с
колбасой дал!
Иван Федорович, зная все это, заблаговременно запасся двумя вязками бубликов и
колбасою и, спросивши рюмку водки, в которой не бывает недостатка ни в одном постоялом дворе, начал свой ужин, усевшись на лавке перед дубовым столом, неподвижно вкопанным в глиняный пол.
— Да думать нечего тут; я готов вскинуть на себя петлю и болтаться на этом дереве, как
колбаса перед Рождеством на хате, если мы продадим хоть одну мерку.
«Ну, это еще не совсем худо, — подумал дед, завидевши на столе свинину,
колбасы, крошеный с капустой лук и много всяких сластей, — видно, дьявольская сволочь не держит постов».
Голова облизывался, воображая, как он разговеется
колбасою; дивчата помышляли о том, как они будут ковзаться с хлопцамина льду; старухи усерднее, нежели когда-либо, шептали молитвы.
Тому, кто колядует, всегда кинет в мешок хозяйка, или хозяин, или кто остается дома
колбасу, или хлеб, или медный грош, чем кто богат.
Все наперерыв спешили рассказать красавице что-нибудь новое, выгружали мешки и хвастались паляницами,
колбасами, варениками, которых успели уже набрать довольно за свои колядки.
— Вот и другой еще! — вскрикнул со страхом ткач, — черт знает как стало на свете… голова идет кругом… не
колбас и не паляниц, а людей кидают в мешки!
Маленькие окна подымались, и сухощавая рука старухи, которые одни только вместе с степенными отцами оставались в избах, высовывалась из окошка с
колбасою в руках или куском пирога.
— Постойте, — сказала одна из них, — кузнец позабыл мешки свои; смотрите, какие страшные мешки! Он не по-нашему наколядовал: я думаю, сюда по целой четверти барана кидали; а
колбасам и хлебам, верно, счету нет! Роскошь! целые праздники можно объедаться.
Мороз увеличился, и вверху так сделалось холодно, что черт перепрыгивал с одного копытца на другое и дул себе в кулак, желая сколько-нибудь отогреть мерзнувшие руки. Не мудрено, однако ж, и смерзнуть тому, кто толкался от утра до утра в аду, где, как известно, не так холодно, как у нас зимою, и где, надевши колпак и ставши перед очагом, будто в самом деле кухмистр, поджаривал он грешников с таким удовольствием, с каким обыкновенно баба жарит на рождество
колбасу.
— Сделай милость, человек добрый, не откажи! — наступал кузнец, — свинины ли,
колбас, муки гречневой, ну, полотна, пшена или иного прочего, в случае потребности… как обыкновенно между добрыми людьми водится… не поскупимся. Расскажи хоть, как, примерно сказать, попасть к нему на дорогу?
— Телячьи нежности пошли! — поддразнил Ракитин. — А сама на коленках у него сидит! У него, положим, горе, а у тебя что? Он против Бога своего взбунтовался,
колбасу собирался жрать…
— Тебе надо подкрепиться, судя по лицу-то. Сострадание ведь на тебя глядя берет. Ведь ты и ночь не спал, я слышал, заседание у вас там было. А потом вся эта возня и мазня… Всего-то антидорцу кусочек, надо быть, пожевал. Есть у меня с собой в кармане
колбаса, давеча из города захватил на всякий случай, сюда направляясь, только ведь ты
колбасы не станешь…
— Эвона! Чудно, брат! — дико посмотрел Ракитин. — Ну да так или этак, водка иль
колбаса, а дело это лихое, хорошее и упускать невозможно, идем!
Он мигом съел ее всю, съел весь большой ломоть хлеба, съел нашедшуюся
колбасу и выпил три рюмки водки.
Тухлая
колбаса в жаровнях, рванинка, бульонка, обрезки, ржавые сельди, бабы на горшках с тушеной картошкой…
Стали сперва заходить к Елисееву, покупать вареную
колбасу, яблоки… Потом икру… Мармелад и портвейн № 137. В магазине Елисеева наблюдательные приказчики примечали, как полнели, добрели и росли их интендантские покупатели.
Обжорный ряд с рассвета до полуночи был полон рабочего народа: кто впроголодь обедал в «пырках», а кто наскоро, прямо на улице, у торговок из глиняных корчаг — осердьем и тухлой
колбасой.
Ряды окороков, копченых и вареных,
Индейки, фаршированные гуси,
Колбасы с чесноком, с фисташками и перцем,
Сыры всех возрастов — и честер, и швейцарский,
И жидкий бри, и пармезан гранитный…
В Петров день перед квартирами на дворе, а если дождь, то в квартирах, с утра устанавливаются столы, а на них — четвертные сивухи, селедка, огурцы,
колбаса и хлеб.
— Водка, селедка, огурцы,
колбаса и, пожалуй, пивка бы хорошо. Чаю не надо. А сколько позвать? Человек пяток не много?
Получают заказы. Рассчитываются. Появляется штоф, стаканчик,
колбаса с огурцами — чествуют и благодарят земляка Кирсаныча.
А на Тверской в дворце роскошном Елисеев
Привлек толпы несметные народа
Блестящей выставкой
колбас, печений, лакомств…
В тумане двигаются толпы оборванцев, мелькают около туманных, как в бане, огоньков. Это торговки съестными припасами сидят рядами на огромных чугунах или корчагах с «тушенкой», жареной протухлой
колбасой, кипящей в железных ящиках над жаровнями, с бульонкой, которую больше называют «собачья радость»…
Худенькие офицерики в немодных шинельках бегали на скачки и бега, играли в складчину, понтировали пешедралом с ипподромов, проиграв последнюю красненькую, торговались в Охотном при покупке фруктов,
колбасы, и вдруг…
Колбасы: жеваная, дегтярная, трафаретная, черепаховая, медвежье ушко с жирком, моржовые разварные клыки, собачья радость, пятки пилигрима…
Во время большой перемены я разделил с мальчиками хлеб и
колбасу, и мы начали читать удивительную сказку «Соловей» — она сразу взяла всех за сердце.
На другой день я принес в школу «Священную историю» и два растрепанных томика сказок Андерсена, три фунта белого хлеба и фунт
колбасы. В темной маленькой лавочке у ограды Владимирской церкви был и Робинзон, тощая книжонка в желтой обложке, и на первом листе изображен бородатый человек в меховом колпаке, в звериной шкуре на плечах, — это мне не понравилось, а сказки даже и по внешности были милые, несмотря на то что растрепаны.
У стола стоял господин в очень истрепанном сюртуке (он уже снял пальто, и оно лежало на кровати) и развертывал синюю бумагу, в которой было завернуто фунта два пшеничного хлеба и две маленькие
колбасы.
Икра, семга,
колбаса — купленные; грибы, рыжики — свои, деревенские.
«Хоть бы ужинать-то дали! — думает матушка, — а то отпотчуют, по-намеднишнему, бутербродами с
колбасой да с мещерским сыром!»
Его усадили за стол, потчевали водкой и
колбасой.
— Молодой человек! Я не знаю, чему вас учат в разных ваших университетах, но неужели вы меня считаете за такую уже окончательную дуру? Дай бог, чтобы у вас были, кроме этих, которые на вас, еще какие-нибудь штаны! Дай бог, чтобы вы хоть через день имели на обед обрезки
колбасы из колбасной лавки, а вы говорите: вексель! Что вы мне голову морочите?
На рождество, на пасху или в день именин (в августе) ему присылали, — и непременно черед приезжих земляков, — целые клады из корзин с бараниной, виноградом, чурчхелой,
колбасами, сушеной мушмалой, рахат-лукумом, бадриджанами и очень вкусными лепешками, а также бурдюки с отличным домашним вином, крепким и ароматным, но отдававшим чуть-чуть овчиной.
В дни голодовок, — а ему приходилось испытывать их неоднократно, — он приходил сюда на базар и на жалкие, с трудом добытые гроши покупал себе хлеба и жареной
колбасы. Это бывало чаще всего зимою. Торговка, укутанная во множество одежд, обыкновенно сидела для теплоты на горшке с угольями, а перед нею на железном противне шипела и трещала толстая домашняя
колбаса, нарезанная кусками по четверть аршина длиною, обильно сдобренная чесноком. Кусок
колбасы обыкновенно стоил десять копеек, хлеб — две копейки.
— Ал-лекса-андра! Самова-ар! Две бу-улки, ма-асла и
колбасы! И мерзавчик во-одки!
Хорошо им (кому это „им“, Лихонин и сам не понимал как следует), хорошо им говорить об ужасах проституции, говорить, сидя за чаем с булками и
колбасой, в присутствии чистых и развитых девушек.
Так именно я и многие другие теоретизируем, сидя в своих комнатах за чаем с булкой и с вареной
колбасой, причем ценность каждой отдельной человеческой жизни — это так себе, бесконечно малое число в математической формуле.
Ему мать на французскую булку с
колбасой дает гривенник, а он на девку сэкономил.
Он со своей стороны послал знакомого босяка за пивом и со стаканом в руке произнес три нелепых речи: одну — о самостийности Украины, другую — о достоинстве малорусской
колбасы, в связи с красотою и семейственностью малорусских женщин, а третью — почему-то о торговле и промышленности на юге России.