Неточные совпадения
Ушли и они. Хрустел
песок. В комнате Варавки четко и быстро щелкали косточки счет.
Красный огонь на лодке горел далеко, у мельничной плотины. Клим, сидя на ступени террасы, смотрел, как в темноте исчезает белая фигура девушки, и убеждал себя...
Конфекты были — тертый горошек с сахарным
песком, опять морковь, кажется, да еще что-то в этом роде, потом разные подобия рыбы, яблока и т. п., все из
красного и белого риса.
Вот другая группа: кандальные каторжные в шапках и без шапок, звеня цепями, тащат тяжелую тачку с
песком, сзади к тачке цепляются мальчишки, по сторонам плетутся конвойные с потными
красными лицами и с ружьями на плечах.
Бежит, стрелой летит пароход. Берега то и дело меняются. Вот они крытые густой изумрудной зеленью, вот они обнаженные давними оползнями, разукрашенные белыми, зеленоватыми, бурыми и ясно-красными лентами опоки. Впереди желтеют
пески левого берега и
пески отмелей; видится, будто бы водный путь прегражден, будто не будет выхода ни направо, ни нáлево. Но вот выдвинулся крутой мыс, снизу доверху облепленный деревянными домиками, а под ним широкая, синеводная Сура, славная своими жирными, янтарными стерлядями.
— Кажись, ничего особенного, — отвечал Самоквасов… — Останный караван с железом пришел, выгружают теперь на
Пески. С
красным товаром, надо полагать, чуть ли не покончили.
Солнце закатывалось такое
красное, небо было такое холодное, и острый ветер, точь-в-точь как сегодня, подымал
песок.
Кипит больной, усталый ум,
Бессонный до утра,
Тоскует сердце. Смена дум
Мучительно быстра:
Княгиня видит то друзей,
То мрачную тюрьму,
И тут же думается ей —
Бог знает почему, —
Что небо звездное —
пескомПосыпанный листок,
А месяц —
красным сургучом
Оттиснутый кружок…
Только под доменной печью, где нарочно для него был сделан выпуск, он долго и внимательно следил за выплывавшей из отверстия печи огненной массой расплавленного чугуна, которая
красными ручейками расходилась по чугунным и вырытым в
песке формам, время от времени, когда на пути попадалось сырое место или какая-нибудь щепочка, вскидывая кверху сноп ослепительно ярких искр.
На волне качается лодка рыбака, похожая на краюху хлеба; вот на берегу явилась деревенька, куча мальчишек полощется в реке, по желтой ленте
песка идет мужик в
красной рубахе.
Неподалёку от Кожемякина, на
песке, прикрытый дерюгой, лежал вверх лицом Тиунов,
красная впадина на месте правого глаза смотрела прямо в небо, левый был плотно и сердито прикрыт бровью, капли пота, как слёзы, обливали напряжённое лицо, он жевал губами, точно и во сне всё говорил.
Серые большие глаза смотрели с такой милой серьезностью, на спине трепалась целая волна слегка вившихся русых шелковистых волос, концы
красной ленты развевались по воздуху, широкополая соломенная шляпа валялась на
песке…
Трепещется на
песке что-то
красное; серые облака от него вверх бегут; а жарко таково, что он сразу разомлел.
Вокруг барака закипела работа. Солдаты мели улицу перед зданием, посыпали ее
песком, у подъезда водружали шест с флагами
красного креста и национальным. Смотритель находился здесь, он был теперь деятелен, энергичен и отлично знал, где что достать.
Когда он сманивал меня, выводил меня из ума, он называл своим
красным солнышком, звездою незакатною — такие речи приговаривал: «В ту пору мила друга забуду, когда подломятся мои скоры ноги, опустятся молодецкие руки, засыплют мои глаза
песками, закроют белу грудь досками».
Они привозили из Африки слоновую кость, обезьян, павлинов и антилоп; богато украшенные колесницы из Египта, живых тигров и львов, а также звериные шкуры и меха из Месопотамии, белоснежных коней из Кувы, парваимский золотой
песок на шестьсот шестьдесят талантов в год,
красное, черное и сандаловое дерево из страны Офир, пестрые ассурские и калахские ковры с удивительными рисунками — дружественные дары царя Тиглат-Пилеазара, художественную мозаику из Ниневии, Нимруда и Саргона; чудные узорчатые ткани из Хатуара; златокованые кубки из Тира; из Сидона — цветные стекла, а из Пунта, близ Баб-эль-Мандеба, те редкие благовония — нард, алоэ, трость, киннамон, шафран, амбру, мускус, стакти, халван, смирну и ладан, из-за обладания которыми египетские фараоны предпринимали не раз кровавые войны.
Там, на мысу, на золотой парче
песка масляно светится щепа и стружка,
краснеет кирпич, среди примятых кустов тальника вытянулась длинная, мясного цвета фабрика, похожая на гроб без крышки.
Благополучно сгрузили с барки на берег
красное тупое чудовище, похожее на безголового быка; опутали его верёвками и, ухая, рыча, дружно повезли на катках по доскам, положенным на
песок; котёл покачивался, двигаясь вперёд, и Никите казалось, что круглая, глупая пасть котла развёрзлась удивлённо пред весёлой силою людей. Отец, хмельной, тоже помогал тащить котёл, напряжённо покрикивая...
Скоро дождь и брызги волн смыли
красное пятно на том месте, где лежал Челкаш, смыли следы Челкаша и следы молодого парня на прибрежном
песке… И на пустынном берегу моря не осталось ничего в воспоминание о маленькой драме, разыгравшейся между двумя людьми.
Мертвеца положили на телегу, поверх накопанного им золотистого
песку, прикрыли рогожей и тихим шагом повезли в Знаменское по корчеватой лесной дороге; позади враздробь тихо шли мужики, рассыпавшись между деревьями, и рубахи их под солнечными пятнами вспыхивали
красным огнем. И когда проезжали мимо двухэтажного дома Ивана Порфирыча, псаломщик предложил поставить покойника к нему...
Летними вечерами заречные собирались под ветлы, на берег Путаницы, против городского бульвара, и, лежа или сидя на
песке, завистливо смотрели вверх: на
красном небе четко вырезаны синеватые главы церквей, серая, точно из свинца литая, каланча, с темной фигурой пожарного на ней, розовая, в лучах заката, башня на крыше Фогелева дома.
Два конюха с утра толкли в ступах: один — синьку, другой —
красный кирпич. Когда же манеж был тщательно посыпан золотым волжским
песком, Момино собственноручно вывел на нем от центра к барьеру синие стройные стрелки и переплел их
красными красивыми арабесками. У самого Чинизелли в Петербурге не бывало такого прекрасного узорчатого паркета.
И темная, неподвижная, молчаливая зелень пальм, и ярко-желтый
песок на аллеях, и ярко-зеленые скамьи, и блеск ревущих солдатских труб, и
красные лампасы генерала — все это надоедает в десять минут.
Их основания утонули в темно-красной глине, а верхи их присыпаны
песком и в щепы распавшимся камнем.
Ночь продолжала тихо ползти над Леной. Взошла луна,
красная, как кровь, и опять закатилась за вершину близкой горы. Северная Медведица спустилась низко, все растягиваясь и вырастая… Потом мутное облако поглотило редкие звезды, а наша лодка все плыла… Я как-то не заметил, как мы еще раз перерезали реку, и спохватился только, когда лодка зашуршала килем по
песку.
Одним словом, отрядила барыня солдата перед крыльцом дорожки полоть,
песком посыпать. Как ни артачился, евонное ли, бариново, дело в воскресный день белые ручки о лопух зеленить, никаких резонов не принимает. Как в приказе: отдано — баста. Слуги все в город за вяземскими пряниками усланы. Илья-холуй на полу сидит, медь-серебро
красной помадой чистит. Полез было солдат в буфет, травнику хватить, чтобы сердце утишить. Ан буфет на запоре, а ключи у барыни на крутом боку гремят. Сунься-ка.