Неточные совпадения
Окинувши взглядом комнату, он теперь
заметил, что на картинах не всё были птицы: между ними висел портрет Кутузова и писанный масляными красками какой-то старик с
красными обшлагами на мундире, как нáшивали при Павле Петровиче.
— Луиза Ивановна, вы бы сели, — сказал он мельком разодетой багрово-красной даме, которая все стояла, как будто не
смея сама сесть, хотя стул был рядом.
Амалия Ивановна
покраснела как рак и завизжала, что это, может быть, у Катерины Ивановны «совсем фатер не буль; а что у ней буль фатер аус Берлин, и таки длинны сюртук носиль и всё делаль: пуф, пуф, пуф!» Катерина Ивановна с презрением
заметила, что ее происхождение всем известно и что в этом самом похвальном листе обозначено печатными буквами, что отец ее полковник; а что отец Амалии Ивановны (если только у ней был какой-нибудь отец), наверно, какой-нибудь петербургский чухонец, молоко продавал; а вернее всего, что и совсем отца не было, потому что еще до сих пор неизвестно, как зовут Амалию Ивановну по батюшке: Ивановна или Людвиговна?
— Ты очень хорошо знаешь, —
заметил Штольц, — иначе бы не от чего было
краснеть. Послушай, Илья, если тут предостережение может что-нибудь сделать, то я всей дружбой нашей прошу, будь осторожен…
За спором не
заметили,
Как село солнце
красное,
Как вечер наступил.
Наверно б ночку целую
Так шли — куда не ведая,
Когда б им баба встречная,
Корявая Дурандиха,
Не крикнула: «Почтенные!
Куда вы на ночь глядючи
Надумали идти...
Она не обернулась, но я
заметил, что шейка ее и уши
покраснели.
Грап,
заметив, что общее внимание обращено на него,
покраснел и чуть слышным голосом уверял, что он никак не может этого сделать.
Когда Вронский опять навел в ту сторону бинокль, он
заметил, что княжна Варвара особенно красна, неестественно смеется и беспрестанно оглядывается на соседнюю ложу; Анна же, сложив веер и постукивая им по
красному бархату, приглядывается куда-то, но не видит и, очевидно, не хочет видеть того, что происходит в соседней ложе. На лице Яшвина было то выражение, которое бывало на нем, когда он проигрывал. Он насупившись засовывал всё глубже и глубже в рот свой левый ус и косился на ту же соседнюю ложу.
Как ни казенна была эта фраза, Каренина, видимо, от души поверила и порадовалась этому. Она
покраснела, слегка нагнулась, подставила свое лицо губам графини, опять выпрямилась и с тою же улыбкой, волновавшеюся между губами и глазами, подала руку Вронскому. Он пожал маленькую ему поданную руку и, как чему-то особенному, обрадовался тому энергическому пожатию, с которым она крепко и
смело тряхнула его руку. Она вышла быстрою походкой, так странно легко носившею ее довольно полное тело.
Княжна Варвара была тетка ее мужа, и она давно знала ее и не уважала. Она знала, что княжна Варвара всю жизнь свою провела приживалкой у богатых родственников; но то, что она жила теперь у Вронского, у чужого ей человека, оскорбило ее за родню мужа. Анна
заметила выражение лица Долли и смутилась,
покраснела, выпустила из рук амазонку и спотыкнулась на нее.
Левин вдруг
покраснел, но не так, как
краснеют взрослые люди, — слегка, сами того не
замечая, но так, как
краснеют мальчики, — чувствуя, что они смешны своей застенчивостью и вследствие того стыдясь и
краснея еще больше, почти до слез. И так странно было видеть это умное, мужественное лицо в таком детском состоянии, что Облонский перестал смотреть на него.
В этот же день Варенька пришла обедать и сообщила, что Анна Павловна раздумала ехать завтра в горы. И княгиня
заметила, что Кити опять
покраснела.
— Да, —
заметил Николай Петрович, — он самолюбив. Но без этого, видно, нельзя; только вот чего я в толк не возьму. Кажется, я все делаю, чтобы не отстать от века: крестьян устроил, ферму завел, так что даже меня во всей губернии
красным величают; читаю, учусь, вообще стараюсь стать в уровень с современными требованиями, — а они говорят, что песенка моя спета. Да что, брат, я сам начинаю думать, что она точно спета.
(Василий Иванович уже не упомянул о том, что каждое утро, чуть свет, стоя о босу ногу в туфлях, он совещался с Тимофеичем и, доставая дрожащими пальцами одну изорванную ассигнацию за другою, поручал ему разные закупки, особенно налегая на съестные припасы и на
красное вино, которое, сколько можно было
заметить, очень понравилось молодым людям.)
Базаров только поклонился — и Аркадию в последний раз пришлось удивиться: он
заметил, что приятель его
покраснел.
Пришлось нам с братом Авдюшкой, да с Федором Михеевским, да с Ивашкой Косым, да с другим Ивашкой, что с
Красных Холмов, да еще с Ивашкой Сухоруковым, да еще были там другие ребятишки; всех было нас ребяток человек десять — как есть вся смена; но а пришлось нам в рольне заночевать, то есть не то чтобы этак пришлось, а Назаров, надсмотрщик, запретил; говорит: «Что,
мол, вам, ребяткам, домой таскаться; завтра работы много, так вы, ребятки, домой не ходите».
На другой день, ровно в двенадцать часов, гробовщик и его дочери вышли из калитки новокупленного дома и отправились к соседу. Не стану описывать ни русского кафтана Адриана Прохорова, ни европейского наряда Акулины и Дарьи, отступая в сем случае от обычая, принятого нынешними романистами. Полагаю, однако ж, не излишним
заметить, что обе девицы надели желтые шляпки и
красные башмаки, что бывало у них только в торжественные случаи.
Бросим
красное знамя свободы
И трехцветное
смело возьмем,
И свои пролетарские взводы
На немецких рабочих пошлем.
На одном из собраний этих людей Самгин вспомнил: в молодости, когда он коллекционировал нелегальные эпиграммы, карикатуры, запрещенные цензурой статьи, у него была гранка, на которой слово «соплеменники» было набрано сокращенно — «соплеки», а внимательный или иронически настроенный цензор, зачеркнув е, четко поставил над ним
красное — я. Он стал
замечать, что у него развивается пристрастие к смешному и желание еще более шаржировать смешное.
Самгин
заметил, что уши ее
покраснели, и сказал мягче...
Вся эта сцена заняла минуту, но Самгин уже знал, что она останется в памяти его надолго. Он со стыдом чувствовал, что испугался человека в
красной рубахе, смотрел в лицо его, глупо улыбаясь, и вообще вел себя недостойно. Варвара, разумеется,
заметила это. И, ведя ее под руку сквозь трудовую суету, слыша крики «Берегись!», ныряя под морды усталых лошадей, Самгин бормотал...
Самгин начал рассказывать о беженцах-евреях и, полагаясь на свое не очень богатое воображение, об условиях их жизни в холодных дачах, с детями, стариками, без хлеба. Вспомнил старика с
красными глазами, дряхлого старика, который молча пытался и не мог поднять бессильную руку свою. Он тотчас же
заметил, что его перестают слушать, это принудило его повысить тон речи, но через минуту-две человек с волосами дьякона, гулко крякнув, заявил...
Упрямство ее, видимо, раздражало мать. Клим
заметил, что она поджала губы, а кончик носа ее,
покраснев, дрожит.
Она отошла от него, увидав своих знакомых, а Самгин, оглянувшись,
заметил у дверей в буфет Лютова во фраке, с папиросой в зубах, с растрепанными волосами и лицом в
красных пятнах.
— А в усадьбе-то будет им раздолье, —
заметил Кирила Петрович, — я чай,
красная шкатулочка полным-полна…
— И не дал мне табаку. «Тебе, — говорит, — исполнится совершеннолетний год, а тогда, — говорит, — специальный
красный корабль… За тобой. Так как твоя участь выйти за принца. И тому, — говорит, — волшебнику верь». Но я говорю: «Буди, буди,
мол, табаку-то достать». Так ведь он за мной полдороги бежал.
Я
заметил множество огромных, ярко-красных кузнечиков, которые не прыгали, как наши, а летали; но их удобно было ловить: они летели недолго и тотчас опускались.
Кровля пуще всего говорит сердцу путешественника, и притом
красная: это целая поэма, содержание которой — отдых, семья, очаг — все домашние блага. Кто не бывал Улиссом на своем веку и, возвращаясь издалека, не отыскивал глазами Итаки? «Это пакгауз», — прозаически
заметил кто-то, указывая на дразнившую нас кровлю, как будто подслушав заветные мечты странников.
Я
заметил, что все те, которые отправляются на рыбную ловлю с блестящими стальными удочками, с щегольским
красного дерева поплавком и тому подобными затеями, а на охоту с выписанными из Англии и Франции ружьями, почти всегда приходят домой с пустыми руками.
«А этот господин игрок, в
красной куртке, вовсе не занимателен, —
заметил, зевая, барон, — лучше гораздо идти лечь спать».
Белокурая барышня осталась и села на диван. Иван Федорович сидел на своем стуле как на иголках,
краснел и потуплял глаза; но барышня, казалось, вовсе этого не
замечала и равнодушно сидела на диване, рассматривая прилежно окна и стены или следуя глазами за кошкою, трусливо пробегавшею под стульями.
Пан Данило стал вглядываться и не
заметил уже на нем
красного жупана; вместо того показались на нем широкие шаровары, какие носят турки; за поясом пистолеты; на голове какая-то чудная шапка, исписанная вся не русскою и не польскою грамотою.
Митя примолк. Он весь
покраснел. Чрез мгновение ему стало вдруг очень холодно. Дождь перестал, но мутное небо все было обтянуто облаками, дул резкий ветер прямо в лицо. «Озноб, что ли, со мной», — подумал Митя, передернув плечами. Наконец влез в телегу и Маврикий Маврикиевич, уселся грузно, широко и, как бы не
заметив, крепко потеснил собою Митю. Правда, он был не в духе, и ему сильно не нравилось возложенное на него поручение.
— И не
смейте говорить мне такие слова, обаятельница, волшебница! Вами-то гнушаться? Вот я нижнюю губку вашу еще раз поцелую. Она у вас точно припухла, так вот чтоб она еще больше припухла, и еще, еще… Посмотрите, как она смеется, Алексей Федорович, сердце веселится, глядя на этого ангела… — Алеша
краснел и дрожал незаметною малою дрожью.
— Это ты оттого, что я
покраснел, — вдруг
заметил Алеша. — Я не от твоих речей
покраснел и не за твои дела, а за то, что я то же самое, что и ты.
Старец уселся на кожаный
красного дерева диванчик, очень старинной постройки, а гостей, кроме обоих иеромонахов,
поместил у противоположной стены, всех четверых рядышком, на четырех
красного дерева обитых черною сильно протершеюся кожей стульях.
— Красный-то лучше, а в белом на больницу похоже, — сентенциозно
заметил он. — Ну что там у тебя? Что твой старец?
— Едва ли успею, — мрачно отвечал Нехлюдов, стараясь сделать вид, что не
заметил, как она
покраснела.
— Ну, слава Богу, улыбнулось
красное солнышко! —
заметила Татьяна Марковна. — А то смотреть тошно.
Заметив, что Викентьев несколько
покраснел от этого предостережения, как будто обиделся тем, что в нем предполагают недостаток такта, и что и мать его закусила немного нижнюю губу и стала слегка бить такт ботинкой, Татьяна Марковна перешла в дружеский тон, потрепала «милого Николеньку» по плечу и прибавила, что сама знает, как напрасны эти слова, но что говорит их по привычке старой бабы — читать мораль. После того она тихо, про себя вздохнула и уже ничего не говорила до отъезда гостей.
Из царства пернатых я видел здесь большеклювых ворон, красноголовых желн, пестрых дятлов и поползней. 2 раза мы вспугивали белых крохалей, с черной головой и с
красным носом. Птицы эти остаются на зимовку в Уссурийском крае и приобретают белую защитную окраску. Сплошь и рядом мы
замечали их только тогда, когда подходили к ним вплотную.
Если бы не
красные тряпицы, повешенные на соседние деревья, то можно было бы пройти мимо нее и не
заметить.
Верочка и улыбнулась, и
покраснела: она сама не
заметила, как имя «Дмитрий Сергеич» заменилось у ней именем «друга».
Он смотрел на Марью Алексевну, но тут, как нарочно, взглянул на Верочку, — а может быть, и в самом деле, нарочно? Может быть, он
заметил, что она слегка пожала плечами? «А ведь он увидел, что я
покраснела».
Мы
покраснели до ушей, не
смели взглянуть друг на друга и спросили чаю, чтоб скрыть смущение. На другой день часу в шестом мы приехали во Владимир. Время терять было нечего; я бросился, оставив у одного старого семейного чиновника невесту, узнать, все ли готово. Но кому же было готовить во Владимире?
Пока староста наливал вино в стаканы, я
заметил, что один из присутствующих, одетый не совсем по-крестьянски, был очень беспокоен, обтирал пот,
краснел — ему нездоровилось; когда же староста провозгласил мой тост, он с какой-то отчаянной отвагой вскочил и, обращаясь ко мне, начал речь.
История о зажигательствах в Москве в 1834 году, отозвавшаяся лет через десять в разных провинциях, остается загадкой. Что поджоги были, в этом нет сомнения; вообще огонь, «
красный петух» — очень национальное средство
мести у нас. Беспрестанно слышишь о поджоге барской усадьбы, овина, амбара. Но что за причина была пожаров именно в 1834 в Москве, этого никто не знает, всего меньше члены комиссии.
Тихо выпустила меня горничная, мимо которой я прошел, не
смея взглянуть ей в лицо. Отяжелевший месяц садился огромным
красным ядром — заря занималась. Было очень свежо, ветер дул мне прямо в лицо — я вдыхал его больше и больше, мне надобно было освежиться. Когда я подходил к дому — взошло солнце, и добрые люди, встречавшиеся со мной, удивлялись, что я так рано встал «воспользоваться хорошей погодой».
Первый раз он бил бабушку на моих глазах так гадко и страшно. Предо мною, в сумраке, пылало его
красное лицо, развевались рыжие волосы: в сердце у меня жгуче кипела обида, и было досадно, что я не могу придумать достойной
мести.
Кроме растущей здесь в изобилии калины, орешника и леспедецы мы
заметили перистые пятерные листочки и характерные бледно-желтые цветы лапчатки, затем кустарниковую низкорослую рябину, дающую мелкие и почти безвкусные светло-красные плоды, а рядом с нею даурский можжевельник, стелющийся по земле и поднимающий кверху свои густые зеленые ветви с матово-синим оттенком и прошлогодними сухими ягодами.