Неточные совпадения
Упрямство ее, видимо, раздражало мать. Клим
заметил, что она поджала губы, а кончик носа ее,
покраснев, дрожит.
Она отошла от него, увидав своих знакомых, а Самгин, оглянувшись,
заметил у дверей в буфет Лютова во фраке, с папиросой в зубах, с растрепанными волосами и лицом в
красных пятнах.
Вся эта сцена заняла минуту, но Самгин уже знал, что она останется в памяти его надолго. Он со стыдом чувствовал, что испугался человека в
красной рубахе, смотрел в лицо его, глупо улыбаясь, и вообще вел себя недостойно. Варвара, разумеется,
заметила это. И, ведя ее под руку сквозь трудовую суету, слыша крики «Берегись!», ныряя под морды усталых лошадей, Самгин бормотал...
Самгин
заметил, что уши ее
покраснели, и сказал мягче...
На одном из собраний этих людей Самгин вспомнил: в молодости, когда он коллекционировал нелегальные эпиграммы, карикатуры, запрещенные цензурой статьи, у него была гранка, на которой слово «соплеменники» было набрано сокращенно — «соплеки», а внимательный или иронически настроенный цензор, зачеркнув е, четко поставил над ним
красное — я. Он стал
замечать, что у него развивается пристрастие к смешному и желание еще более шаржировать смешное.
Бросим
красное знамя свободы
И трехцветное
смело возьмем,
И свои пролетарские взводы
На немецких рабочих пошлем.
Самгин начал рассказывать о беженцах-евреях и, полагаясь на свое не очень богатое воображение, об условиях их жизни в холодных дачах, с детями, стариками, без хлеба. Вспомнил старика с
красными глазами, дряхлого старика, который молча пытался и не мог поднять бессильную руку свою. Он тотчас же
заметил, что его перестают слушать, это принудило его повысить тон речи, но через минуту-две человек с волосами дьякона, гулко крякнув, заявил...
Неточные совпадения
Окинувши взглядом комнату, он теперь
заметил, что на картинах не всё были птицы: между ними висел портрет Кутузова и писанный масляными красками какой-то старик с
красными обшлагами на мундире, как нáшивали при Павле Петровиче.
— Луиза Ивановна, вы бы сели, — сказал он мельком разодетой багрово-красной даме, которая все стояла, как будто не
смея сама сесть, хотя стул был рядом.
Амалия Ивановна
покраснела как рак и завизжала, что это, может быть, у Катерины Ивановны «совсем фатер не буль; а что у ней буль фатер аус Берлин, и таки длинны сюртук носиль и всё делаль: пуф, пуф, пуф!» Катерина Ивановна с презрением
заметила, что ее происхождение всем известно и что в этом самом похвальном листе обозначено печатными буквами, что отец ее полковник; а что отец Амалии Ивановны (если только у ней был какой-нибудь отец), наверно, какой-нибудь петербургский чухонец, молоко продавал; а вернее всего, что и совсем отца не было, потому что еще до сих пор неизвестно, как зовут Амалию Ивановну по батюшке: Ивановна или Людвиговна?
— Ты очень хорошо знаешь, —
заметил Штольц, — иначе бы не от чего было
краснеть. Послушай, Илья, если тут предостережение может что-нибудь сделать, то я всей дружбой нашей прошу, будь осторожен…
За спором не
заметили, // Как село солнце
красное, // Как вечер наступил. // Наверно б ночку целую // Так шли — куда не ведая, // Когда б им баба встречная, // Корявая Дурандиха, // Не крикнула: «Почтенные! // Куда вы на ночь глядючи // Надумали идти?..»