Неточные совпадения
Herr Frost был немец, но немец совершенно не того покроя, как наш добрый Карл Иваныч: во-первых, он правильно говорил по-русски, с дурным выговором — по-французски и пользовался вообще, в особенности между дамами, репутацией очень ученого человека; во-вторых, он носил рыжие
усы, большую рубиновую булавку в черном атласном шарфе, концы которого были просунуты под помочи, и светло-голубые панталоны с отливом и со штрипками; в-третьих, он был молод, имел
красивую, самодовольную наружность и необыкновенно видные, мускулистые ноги.
Помещик с седыми
усами был, очевидно, закоренелый крепостник и деревенский старожил, страстный сельский хозяин. Признаки эти Левин видел и в одежде — старомодном, потертом сюртуке, видимо непривычном помещику, и в его умных, нахмуренных глазах, и в складной русской речи, и в усвоенном, очевидно, долгим опытом повелительном тоне, и в решительных движениях больших,
красивых, загорелых рук с одним старым обручальным кольцом на безыменке.
Он знал очень хорошо, что в глазах этих лиц роль несчастного любовника девушки и вообще свободной женщины может быть смешна; но роль человека, приставшего к замужней женщине и во что бы то ни стало положившего свою жизнь на то, чтобы вовлечь ее в прелюбодеянье, что роль эта имеет что-то
красивое, величественное и никогда не может быть смешна, и поэтому он с гордою и веселою, игравшею под его
усами улыбкой, опустил бинокль и посмотрел на кузину.
Павел Петрович вынул из кармана панталон свою
красивую руку с длинными розовыми ногтями, руку, казавшуюся еще
красивей от снежной белизны рукавчика, застегнутого одиноким крупным опалом, и подал ее племяннику. Совершив предварительно европейское «shake hands», [Рукопожатие (англ.).] он три раза, по-русски, поцеловался с ним, то есть три раза прикоснулся своими душистыми
усами до его щек, и проговорил...
За нею уже ухаживал седой артиллерист, генерал, вдовец, стройный и
красивый, с умными глазами, ухаживал товарищ прокурора Ипполитов, маленький человечек с черными
усами на смуглом лице, веселый и ловкий.
Лицо тоже измятое, серое, с негустой порослью волос лубочного цвета, на подбородке волосы обещали вырасти острой бородою; по углам очень
красивого рта свешивались — и портили рот — длинные, жидкие
усы.
Разгорался спор, как и ожидал Самгин. Экипажей и
красивых женщин становилось как будто все больше. Обогнала пара крупных, рыжих лошадей, в коляске сидели, смеясь, две женщины, против них тучный, лысый человек с седыми
усами; приподняв над головою цилиндр, он говорил что-то, обращаясь к толпе, надувал красные щеки, смешно двигал
усами, ему аплодировали. Подул ветер и, смешав говор, смех, аплодисменты, фырканье лошадей, придал шуму хоровую силу.
«Commendante de bahia!» — сказал мне один из гидальго, показывая на высокого и
красивого мужчину с
усами.
Шея и грудь открыты; все почти с бородами, но без
усов, и большею частью рослый,
красивый народ.
Испуганные небывалым происшествием, москвичи толпились на углу Леонтьевского переулка, отгороженные от Тверской цепью полицейских. На углу против булочной Филиппова, на ступеньках крыльца у запертой двери бывшей парикмахерской Леона Эмбо, стояла кучка любопытных, которым податься было некуда: в переулке давка, а на Тверской — полиция и войска. На верхней ступеньке, у самой двери невольно обращал на себя внимание полным спокойствием
красивый брюнет с большими седеющими
усами.
Ему пробовал возражать
красивый высокий блондин с закрученными
усами — В. Н. Мартынов, видный чиновник удельного ведомства, Мартынов — сын убийцы Лермонтова.
Наружность обозного офицера была очень
красивая и воинственная: большой рост, большие
усы, благородная плотность.
Красивый худощавый брюнет, с длинным, сухим носом и большими
усами, продолжавшимися от щек, метал банк белыми
красивыми пальцами, на одном из которых был большой золотой перстень с гербом.
Около самой двери стоял
красивый мужчина с большими
усами — фельдфебель — в тесаке и шинели, на которой висели крест и венгерская медаль. Посередине комнаты взад и вперед ходил невысокий, лет 40, штаб-офицер с подвязанной распухшей щекой, в тонкой старенькой шинели.
Батарейный командир был довольно толстый человечек, с большою плешью на маковке, густыми
усами, пущенными прямо и закрывавшими рот, и большими, приятными карими глазами. Руки у него были
красивые, чистые и пухлые, ножки очень вывернутые, ступавшие с уверенностью и некоторым щегольством, доказывавшим, что батарейный командир был человек незастенчивый.
Штабс-капитан Краут был белокурый,
красивый, бойкий офицер, с большими рыжими
усами и бакенбардами; он говорил по-русски отлично, но слишком правильно и красиво для русского.
Главноуправляющий имениями графини Завадской, имевший на нее, как мы уже знаем из рассказа швейцара, такое неотразимое влияние — был атлетически сложенный мужчина лет шестидесяти, с подстриженными под гребенку седыми как лунь волосами, длинными
усами с подусниками, придававшими воинственный вид до сих пор еще чрезвычайно
красивому лицу, с крупными, правильными чертами и темно-карими большими глазами.
Следом за мальчиком выбежало еще шесть человек: две женщины в фартуках; старый толстый лакей во фраке, без
усов и без бороды, но с длинными седыми бакенбардами; сухопарая, рыжая, красноносая девица в синем клетчатом платье; молодая, болезненного вида, но очень
красивая дама в кружевном голубом капоте и, наконец, толстый лысый господин в чесунчевой паре и в золотых очках.
Полицмейстер у нас был очень замечательный и глубоко врезался мне в память. Александр Александрович Тришатный. Невысокий, полный, очень
красивый, с русыми
усами, с тем меланхолически-благородным выражением в глазах, какое приходилось наблюдать только у полицейских и жандармских офицеров. Замечателен он был в очень многих отношениях.
Но кроме этого интереса, обычного для всех заграничных путешественников, пассажиры «Корнилова» были заинтересованы присутствием на их пароходе «невольного путешественника» в лице
красивого, статного, атлетически сложенного и щегольски одетого пассажира, ехавшего из Константинополя в сопровождении каваса русского консульства — смуглого арнаута с ястребиным носом и необычайно длинными черными
усами.
На одной из скамеек партера сидел
красивый молодой человек в форме гвардейского офицера. Высокого роста, с выразительными темно-синими глазами, с волнистыми светло-каштановыми волосами на голове и на
усах, с правильными чертами матово-бледного лица, он невольно обращал на себя взгляды мужчин и женщин с различными, впрочем, выражениями. Во взглядах первых проглядывало беспокойство, у вторых же они загорались желанием.
Однажды я видел, как он, стоя в углу конюшни, подняв к лицу руку, рассматривает надетое на пальце гладкое серебряное кольцо; его
красивые губы шевелились, маленькие рыжие
усы вздрагивали, лицо было грустное, обиженное.
На
красивом лице Николая Герасимовича, с великолепными светло-каштановыми
усами, появилось выражение какого-то сладостного блаженства, на
красивом, точно выточенном, высоком лбу выступили от волнения капли пота.
Стерс, секретарь ирригационного комитета, был высок и белокур.
Красивая голова, спокойная курчавая борода, громкий голос и истинно мужская улыбка, изредка пошевеливающаяся в изгибе
усов, — отличались впечатлением силы.
Однажды в Тамбове Илья Иванович Ознобишин привел на репетицию изящного мужчину средних лет с проседью на висках и с белыми ниточками в
красивых, выхоленных, коротко подстриженных
усах.
Трагическое настроение, накатившее на Пепку, сейчас же сменилось удивительным легкомыслием. Он надул грудь, приосанился, закрутил
усы, которые в «академии» назывались лучистой теплотой, и даже толкнул меня локтем. По «сумасшедшей» платформе проходила очень
красивая и представительная дама, искавшая кого-то глазами. Пепко млел и изнывал при виде каждой «рельефной» дамы, а тут с ним сделался чуть не столбняк.
Лицо, видное Палтусову в профиль, побледнело и стало очень
красивым с его крупным носом, длинными
усами и французской бородкой.
Это нерусское выражение придавали смуглому лицу длинные черные пушистые
усы с подусниками, прекрасно оттенявшими красные чувственные губы и
красивый подбородок.
Точно птицы в воздухе, плавают в этой светлой ласковой воде усатые креветки, ползают по камню раки-отшельники, таская за собой свой узорный дом-раковину; тихо двигаются алые, точно кровь, звезды, безмолвно качаются колокола лиловых медуз, иногда из-под камня высунется злая голова мурены с острыми зубами, изовьется пестрое змеиное тело, всё в
красивых пятнах, — она точно ведьма в сказке, но еще страшней и безобразнее ее; вдруг распластается в воде, точно грязная тряпка, серый осьминог и стремительно бросится куда-то хищной птицей; а вот, не торопясь, двигается лангуст, шевеля длиннейшими, как бамбуковые удилища,
усами, и еще множество разных чудес живет в прозрачной воде, под небом, таким же ясным, но более пустынным, чем море.
Такие складные удилища, хорошо отделанные, с набалдашником и наконечником, имеют наружность толстой
красивой палки; кто увидит их в первый раз, тот и не узнает, что это целая удочка; но, во-первых, оно стоит очень недешево; во-вторых, для большой рыбы оно не удобно и не благонадежно: ибо у него гнется только верхушка, то есть первое коленце, состоящее из китового
уса или камышинки, а для вытаскивания крупной рыбы необходимо, чтобы гибь постепенно проходила сквозь удилище по крайней мере до половины его; в-третьих, его надобно держать всегда в руках или класть на что-нибудь сухое, а если станешь класть на воду, что иногда неизбежно, то оно намокнет, разбухнет и даже со временем треснет; к тому же размокшие коленца, покуда не высохнут, не будут свободно вкладываться одно в другое; в-четвертых, все это надо делать неторопливо и аккуратно — качества, противоположные натуре русского человека: всякий раз вынимать, вытирать, вкладывать, свинчивать, развинчивать, привязывать и отвязывать лесу с наплавком, грузилом и крючком, которую опять надобно на что-нибудь намотать, положить в футляр или ящичек и куда-нибудь спрятать…
Навстречу Брагину из орехового кресла поднялся шустрый
красивый старик с седыми длинными
усами и ласково заговорил.
Фед. Бржесский с вьющимися по плечам русыми волосами и выхоленными
усами мог по справедливости быть назван
красивым мужчиной; но темно-русая и голубоглазая жена его, среднего роста, кидалась в глаза своею несравненною красотой.
— Как с собой, ma chere? — воззрился на нее муж — мужчина лет сорока пяти, с полным лицом и
красивыми, выхоленными баками и
усами, в которых пробивалась седина. Жидкие волосы на голове тоже были с проседью.
Так понятно мне было его лицо: этот видневшийся из-под соломенной шляпы крутой низкий лоб, похожий на лоб моего мужа, этот
красивый прямой нос с раздутыми ноздрями, эти длинные остро-припомаженные
усы и бородка, эти гладко выбритые щеки и загорелая шея.
Тонкая,
красивая рука моего отца-дяди крестит меня; мягкие, шелковистые
усы щекочут мою щеку…
Владимир Николаевич был
красивый мужчина, лет тридцати пяти, высокий, статный шатен с матовым цветом выразительного, правильного лица и густыми шелковистыми, выхоленными
усами.
День этот был странно длинён. Над крышами домов и площадью неподвижно висела серая туча, усталый день точно запутался в её сырой массе и тоже остановился. К вечеру в лавку пришли покупатели, один — сутулый, худой, с
красивыми, полуседыми
усами, другой — рыжебородый, в очках. Оба они долго и внимательно рылись в книгах, худой всё время тихонько свистел, и
усы у него шевелились, а рыжий говорил с хозяином. Евсей укладывал отобранные книги в ряд, корешками вверх, и прислушивался к словам старика Распопова.
Это был молодой парень лет двадцати трех; каштановые кудри и небольшие
усы обрамляли довольно
красивое плутоватое лицо, дышащее весельем и истинно русским бесшабашным ухарством.
Великолепные кудри темно-каштановых волос выбивались из-под шапки и обрамляли
красивое лицо последнего с правильными чертами; нежные пушистые
усы и такая же небольшая бородка оттеняли цвет его молодого, дышащего здоровьем лица, к которому всецело подходило народное определение «кровь с молоком».
Быстро отрастали волосы на голове, и, хотя
усов по-прежнему не было, по щекам и подбородку запушилась смолянисто-черная рамочка, траурная кайма для бледного лица; вместе с новым выражением глаз это делало его до боли
красивым — не было жизни в этой красоте, ушла она с первой кровью.
Он вошел быстро, внезапно, еще молодой и чрезвычайно
красивый высокий брюнет, в генеральской форме. Он вошел мертвенно-бледный, с судорожно подергивающимися губами под черной полоской тонких, длинных
усов и прямо направился к гробу.
Это был молодой человек со смуглым веснушчатым лицом, с черными
усами, торчащими вверх, к самым глазам, с твердым, низким и широким подбородком и с темными,
красивыми, наглыми глазами.
И везде те же глупо
красивые лица, напомаженные проборы, взбитые коки, закрученные
усы, запах сигар и потного человеческого тела, и везде все тот же страх и тот же неизбежный, роковой крик, одинаковый для людей, для лошадей и для дрессированных собак...
Она до дрожи отвращения ненавидела такие восточные
красивые лица, как у этого помощника капитана, очевидно, грека, с толстыми, почти не закрывающимися, какими-то оголенными губами, с подбородком, синим от бритья и сильной растительности, с тоненькими
усами колечком, с глазами черно-коричневыми, как пережженные кофейные зерна, и притом всегда томными, точно в любовном экстазе, и многозначительно бессмысленными.
Но Степан не говорил этого. Наоборот, его глаза, еще недавно дерзко искавшие опасности и кидавшие вызов, — теперь потупились; он густо покраснел, причем резко выступили опять светлые
усы и брови, и, по-видимому, все свое внимание сосредоточил на мундштуке коня, как будто ехал над пропастью. Конь по временам, видимо, просился, поднимал голову и, оскалив зубы и брызжа пеной, тряс над головами шнырявших перед ним татарчат своей
красивой головой с страдальческим выражением.
Граф еще не глядел стариком, только гнулся и сильно похудел в последние два-три года. Военный сюртук носил еще он молодцевато,
усы и подстриженные волосы блондина, поседевшего поздно, смягчали
красивый овал лица. Голубые иссера глаза, уже потерявшие блеск, всматривались с постоянною добродушно-тонкою усмешкой. Бороды он не носил и всем своим обликом и манерой держать себя напоминал об истекшей четверти века. Говорил он тихо, немного картаво, с чрезвычайно приятным барским произношением.
Она оставалась стоя и глядела на него. В белом галстуке и даже в белом жилете по старой моде, входящей опять в употребление, он был чрезвычайно молод, лицо ясное и улыбка перебегала от
красивого рта, полускрытого
усами, к глазам, смягчая их острый, стальной блеск.
Это был
красивый брюнет с выразительными, хотя несколько тяжелыми чертами лица, с блестящими глазами навыкате, с большим белым лбом и пухлыми, красными губками под тонкими
усами.
Так любит брат старшую сестру, сын молодую и
красивую мать, ученик самого мелкого класса ученика выпускного класса, который безбоязненно курит и щиплет на верхней губе вырастающий пух первого
уса.
Впрочем, и по наружности он казался моложе своих лет, время — этот, по выражению поэта, злой хищник, — несмотря на бурно проведенную юность и на постоянное настоящее прожигание жизни, как бы жалело, положить свою печать на это
красивое, выразительное лицо, украсить сединою эти черные, шелковистые кудри и выхоленные
усы и баки и заставить потускнеть эти большие блестящие глаза.