Неточные совпадения
— Она будет очень счастлива в известном, женском смысле понятия о счастье. Будет много любить; потом, когда устанет, полюбит собак,
котов, той любовью, как любит меня. Такая сытая, русская. А вот я не чувствую себя русской, я — петербургская. Москва меня обезличивает. Я вообще мало знаю и не
понимаю Россию. Мне кажется — это страна людей, которые не нужны никому и сами себе не нужны. А вот француз, англичанин — они нужны всему миру. И — немец, хотя я не люблю немцев.
Или, некоторым образом, морской
кот: представьте себе этакий блин, аршина полтора в диаметре, и шевелит краями,
понимаете, этак волнообразно, а сзади хвост, как стрела…
Тетка, ничего не
понимая, подошла к его рукам; он поцеловал ее в голову и положил рядом с Федором Тимофеичем. Засим наступили потемки… Тетка топталась по
коту, царапала стенки чемодана и от ужаса не могла произнести ни звука, а чемодан покачивался, как на волнах, и дрожал…
Признавая, что Корнев лихой моряк и честнейший человек, все эти молодые люди, которые только позже
поняли значение адмирала, как морского учителя, видели в нем только отчаянного «разносителя» и ругателя, который в минуты профессионального гнева топчет ногами фуражку, прыгает на шканцах и орет, как бесноватый, и боялись его на службе, как мыши
кота.
— Нет, не
понимаю! Решительно ничего не
понимаю, — говорил Мурка. — Из-за чего сердятся? Например, если я буду повторять: я —
кот, я —
кот,
кот,
кот… Разве кому-нибудь будет обидно?.. Нет, не
понимаю… Впрочем, должен сознаться, что я предпочитаю молочко, особенно когда оно не сердится.
— Если бы я был кухаркой, так все
коты с утра до ночи только бы и делали, что пили молоко. Впрочем, я не сержусь на свою кухарку, потому что она этого не
понимает…
— И есть у меня
кот, уж так он любит меня, так любит — нельзя того сказать! Так вот и ходит за мной, так и бегает — куда я, туда и он, куда я, туда и он, да-а, а ночью ляжет на грудь мне и мурлычет, а я слушаю и всё
понимаю, всё как есть, ей-бо! И тепло-тепло мне!
— Теперь все понятно, — прошептал Коротков и тихонько рассмеялся, — ага,
понял. Вон оно что.
Коты! Все понятно.
Коты.
Он, конечно ничего не
понимает, сидит, как мокрый
кот, да на всякое слово: «Ну да!
Скамейка. На скамейке — Татьяна. Потом приходит Онегин, но не садится, а она встает. Оба стоят. И говорит только он, все время, долго, а она не говорит ни слова. И тут я
понимаю, что рыжий
кот, Августа Ивановна, куклы не любовь, что это — любовь: когда скамейка, на скамейке — она, потом приходит он и все время говорит, а она не говорит ни слова.
Вы никогда не
понимали ни
котов, ни гимназистов, ни старых дев.
И в первый раз за всю войну (не знаю, чем это объяснить) я
понял, что значит слово «победа». Да, это не
кот наплакал, это возвышает, это всего человека со всеми его потрохами поднимает на необыкновенную высоту! Победа… и слово какое простое, и сколько раз его слышал и сам произносил, а только теперь вижу, что это за сокровище… победа! Так и хочется кричать на весь дом: победа, победа!
— Ну, я же к этому все и веду. Вдруг спавшие люди сквозь сон почуяли, где-сь-то что-то скребе. Враз одни подумали, що то скребутся
коты… влюбленные
коты,
понимаете! А другие думали, що то були не
коты, а собаки; а то не были и не
коты и не собаки, а были вот эти самые бабины сыны злодiи… — Но тут председатель на меня закричал…
— Чудак человек, вы вкусу не
понимаете. Женщине тридцать пять лет, самый расцвет, огонь… телеса какие! Да будет вам жасминничать — она на вас, как
кот на сало, смотрит. Чего там стесняться в родном отечестве? Запомните афоризм: женщина с опытом подобна вишне, надклеванной воробьем, — она всегда слаще… Эх, где мои двадцать лет? — заговорил он по-театральному, высоким блеющим горловым голосом. — Где моя юность! Где моя пышная шевелюра, мои тридцать два зуба во рту, мой…
— Конечно, не всякому, — подтвердил звонарь. — Ухо тоже надо иметь хорошее, чтобы
понимать. А то такого
кота пустит — ай папаша и мамаша.
Он обрадовался, но радость его была только одну минуту, потому что тотчас же он
понял, что открылось ему то, что было впереди, только потому, что они все подошли к валу и все передние, кто на ногах, кто
котом, свалились в него, и сам он валится туда же, на людей, валится сам на людей, а на него валятся другие, задние.
Просыпается на заре: что за шум такой? Видит, натужился старичок, покраснел рябой
кот, возит кресло по хрустальному паркету, отодраться не в силах. А королева
понять ничего не может, с постельки головку румяную свесила, то на старичка, то на солдата смотрит, — смех ее разбирает.