Неточные совпадения
Вся история римского падения выражена тут бровями, лбами, губами; от дочерей Августа до Поппеи матроны успели превратиться в лореток, и тип лоретки побеждает и
остается; мужской тип, перейдя, так сказать, самого себя в Антиное и Гермафродите, двоится: с одной стороны, плотское и нравственное падение, загрязненные черты развратом и обжорством, кровью и всем на свете, безо лба, мелкие, как у гетеры Гелиогабала, или с опущенными щеками, как у Галбы; последний тип чудесно воспроизвелся в неаполитанском
короле.
Ко мне никто оттуда не обращался. Но у"Искры"
остался против меня зуб, что и сказалось позднее в нападках на меня, особенно в сатирических стихах Д.Минаева. Личных столкновений с Курочкиным я не имел и не был с ним знаком до возвращения моего из-за границы, уже в 1871 году. Тогда"Искра"уже еле дотягивала свои дни. Раньше из Парижа я сделался ее сотрудником под псевдонимом"Экс-король Вейдавут".
Скромный инспектор всей пехоты продолжал
оставаться, хотя и главным, но незаметным деятелем. Он упросил государя отменить приказ, уже подписанный им в Париже, о возведении его в сан фельдмаршала. Там же
король прусский прислал графу Аракчееву бриллиантовую звезду ордена Черного Орла, но он возвратил ее. [П. П. Карцев. «О военных поселениях при графе Аракчееве».]
«Если бы мои солдаты начали думать, ни один не
остался бы в войске», — говорил
король Фридрих II.
Шетарди, наконец, получил давно желаемую аудиенцию у царя и снова появился при дворе. На первом же приеме он встретился с цесаревной и в разговоре с нею высказал, что, несмотря на справедливые основания, существующие у
короля для отзыва посланника из Петербурга, он велел ему
остаться в России единственно для того, чтобы отстаивать интересы ее, Елизаветы Петровны.
Я, как
король,
остался один.
Наконец разыгрывается какая-то гомерическая игра. Иудушка
остается дураком с целыми восемью картами на руках, в числе которых козырные туз,
король и дама. Поднимается хохот, подтрунивание, и всему этому благосклонно вторит сам Иудушка. Но среди общего разгара веселости Арина Петровна вдруг стихает и прислушивается.
Третьего
короля не доиграли. После нового взрыва игрецкого раздражения с Лещовым сделался такой припадок одышки, что и адвокат растерялся. Поскакали за доктором, больного посадили в кресло, в постели он не мог
оставаться. С помертвелой головой и закатившимися глазами, стонал он и качался взад и вперед туловищем. Его держали жена и лакей.
Ты после смерти боярыни нашей, а твоей матери,
остался у него один, как порох в глазу; а он все-таки говаривал, что легче бы ему видеть тебя, единородного своего сына, в ранней могиле, чем слугою
короля польского или мужем неверной полячки!
Нет нужды сказывать вам мое имя; оно покуда
останется для вас тайною. Довольно вам знать, что я приятель вашего брата, что он, быв неожиданно потребован
королем, с которым и отправился в Польшу, не успел, по этому случаю, кончить письмо свое к вам и просил меня сделать это вместо него. Исполняю волю вашего брата; продолжаю его повествование и сказанными путями отправляю письмо к вам.
— Но в вашем присутствии? Не иначе. Поймите, дорогой друг, что с той ночи я только ваш ученик. Вы находите, что нельзя выгонять старой обезьяны? Прекрасно, пусть
остается. Вы говорите, что надо принять какого-то экс-короля? Прекрасно, примем. Но я позволю линчевать себя на первом фонаре, если я знаю, зачем это надо.
Все усилия воеводы привлечь население
остались без успеха; после чтения манифеста от польского
короля, начинались обещания, на которые воевода даже сделался щедр до нелепости: отдавал всю землю и все угодья, обещал уничтожение рекрутских наборов, беспошлинную продажу вина, с назначением только по 15 копеек серебром с души годовых повинностей; но ничто не произвело ни малейшего действия, и даже к уничтожению по кабакам патентов население не оказывало никакого сочувствия; воевода наконец мог убедиться, что на мыльных пузырях не долететь ему до Волги.
«Я его уговаривала помириться с
королем Станиславом Августом, — сказала она, — но он меня не послушался, и я в том не виновата, что он
остается в раздоре с
королем...
Оставалось угнетенным просить: они это и сделали, послав к
королю от лица дворянства лифляндского депутацию с трогательным адресом о смягчении, хотя несколько, приговора его.
Немало было смеху в середине игры, когда Анна Федоровна с тузом и
королем бланк говорила мизер и
оставалась с шестью.
Асклипиодот попробовал было заступиться за своего патрона, но был встречен такой отчаянной руганью, что поспешил подобру-поздорову спрятаться за широкую спину о. Андроника, Галактионовна мефистофельски хихикала в руку над этой сценой, в окне «ржали девисы», и друзьям ничего не
оставалось, как только отступить в положении того французского
короля, который из плена писал своему двору, что все потеряно, кроме чести.
Году не длилось такое житье. Ведомость пришла, что прусский
король подымается, надо войне быть. Князь Борис Алексеич в полках служил, на войну ему следовало. Стал собираться, княгиня с мужем ехать захотела, да старый князь слезно молил сноху, не покидала б его в одиночестве, представлял ей резоны, не женскому-де полу при войске быть; молодой князь жене то ж говорил. Послушалась княгиня Варвара Михайловна —
осталась на горе в Заборье.
—
Король! — произнес он мрачно. — За стенами дворца
осталось много несчастных сирот, детей тех, которые утонули в реке. Не хочешь ли помочь им? Вели раздать золото беднякам, и народ будет прославлять тебя за твою доброту.
— Нет, — сказал он, —
королем мне не быть. Я
останусь солдатом, чтобы отдать всю мою жизнь на служение королевичу Дуль-Дулю. Как служил его отцу, так стану и ему служить. Воспитаю, как умею, принца, научу его быть таким же смелым, умным и добрым, каким был покойный
король…
— Делай, что знаешь, — произнес
король. — Ты самый умный после меня и не посоветуешь ничего дурного. Раздай им золото, только лучше бы было, если бы золотые монеты
остались у меня во дворце. Я велю украсить ими стены моего жилища и буду любоваться, как солнечные лучи будут играть в этом золотом море.
— Бедный
король, — говорил Иван, — он не знает своей жестокости, потому что у него нет сердца. Во что бы то ни стало ему надо достать сердце! И я, старый солдат Иван, достану его ему. У меня
остается целая ночь, и в эту ночь я должен во что бы то ни стало сделать добрым и кротким моего жестокого
короля.
Иван, выслушав свой приговор,
остался совершенно спокойным. Он не боялся смерти, но ему было бесконечно жаль несчастных подданных жестокого, бессердечного
короля.
Нет, не могу
оставаться с тобой!
Сказку мою я должна воплотить.
Жди меня к вечеру здесь,
Будь верен душой
Королю.
К вечеру будешь свободен.
Но как-то раз, в один очень холодный зимний день, витрину почему-то на ночь не закрыли ставнями, и хотя стекло в окне замерзло и заиндевело, все-таки в нем
осталось отверстие, через которое бумажный
король мог видеть, что делалось кругом.
Король-птица не мог удержаться. Он решил крикнуть, что ложь, что такого приказа он не издавал, что он никогда не решился бы отнимать что-либо у своих бедных подданных. Но вместо королевского голоса раздалось лишь карканье птицы, которое
осталось непонятным королевским слугам…
И вот
король увидал, как к обтянутому ярким сукном подъезду большого дома один за другим подъезжали экипажи и как из них выходили важные господа и нарядные дамы и поднимались по лестнице наверх, в какую-то богато обставленную квартиру. Господа и дамы уходили в хорошо натопленные залы, а кучера
остались на улице ждать на морозе.
Король все Богу молился альбо в бане сидел, барсуковым салом крестец ему для полировки крови дежурные девушки терли. Пиров не давал, на охоту не ездил. Королеву раз в сутки в белый лоб поцелует, рукой махнет, да и прочь пойдет. Короче сказать, никакого королеве удовольствия не было. Одно только
оставалось — сладко попить-поесть. Паек ей шел королевский полный, что хошь, то и заказывай. Хоть три куска сахару в чай клади, отказу нет.
Народ чужой страны за короткое время пребывания Миры успел полюбить ее и пожелал, чтобы после смерти
короля она правила страной, и стал упрашивать Миру не уезжать к отцу, а
остаться на престоле.
Наполеон перед отъездом обласкал принцев,
королей и императора, которые того заслуживали, побранил
королей и принцев, которыми он был недоволен, одарил своими собственными, т. е. взятыми у других
королей жемчугами и бриллиантами императрицу Австрийскую и, нежно обняв императрицу Марию-Луизу, как говорит его историк, оставил ее огорченною разлукой, которую она — эта Мария-Луиза, считавшаяся его супругой, несмотря на то, что в Париже
оставалась другая супруга — казалось не в силах была перенести.
— Мы его оттеда как долбанули, так всё побросал, самого
короля забрали, — блестя черными разгоряченными глазами и оглядываясь вокруг себя, кричал солдат. — Подойди только в тот самый раз лезервы, его б, братец ты мой, звания не
осталось, потому верно тебе говорю…
Когда самовар весь выпили, Ростов взял карты и предложил играть в
короли с Марьей Генриховной. Кинули жребий, кому составлять партию Марьи Генриховны. Правилами игры по предложению Ростова было то, чтобы тот, кто будет
королем, имел бы право поцаловать ручку Марьи Генриховны, а чтобы тот, кто
останется прохвостом, шел бы ставить новый самовар для доктора, когда он проснется.