Неточные совпадения
— А я за тебя только одну! Остри еще!
Заметов еще мальчишка, я еще волосенки ему надеру, потому что его надо привлекать, а не отталкивать. Тем, что оттолкнешь человека, — не исправишь, тем паче мальчишку. С мальчишкой вдвое осторожнее надо. Эх вы, тупицы прогрессивные, ничего-то не понимаете! Человека не уважаете, себя обижаете… А
коли хочешь знать, так у нас, пожалуй, и дело одно общее завязалось.
Перебиваете вы всё меня, а мы… видите ли, мы здесь остановились, Родион Романыч, чтобы выбрать что петь, — такое, чтоб и
Коле можно было протанцевать… потому все это у нас, можете представить, без приготовления; надо сговориться, так чтобы все совершенно прорепетировать, а потом мы отправимся на Невский, где гораздо больше людей высшего общества и нас тотчас
заметят: Леня знает «Хуторок»…
— Уж
коли я ничего не делаю… — заговорил Захар обиженным голосом, — стараюсь, жизни не жалею! И пыль-то стираю, и мету-то почти каждый день…
Обломов не помнил, где он сидит, даже сидел ли он: машинально смотрел и не
замечал, как забрезжилось утро; слышал и не слыхал, как раздался сухой кашель старухи, как стал дворник
колоть дрова на дворе, как застучали и загремели в доме, видел и не видал, как хозяйка и Акулина пошли на рынок, как мелькнул пакет мимо забора.
Спросил — «нет,
мол», и пошел: «Тебя, говорит, повесить надо, тебя, говорит, сварить в горячей смоле надо да щипцами калеными рвать;
кол осиновый, говорит, в тебя вколотить надо!» А сам так и лезет, так и лезет…
Барин,
коли есть у тебя свои мужички, так они того же у господа
молят.
Коли кучер сидит князем, да шапки не ломает, да еще посмеивается из-под бороды, да кнутиком шевелит —
смело бей на две депозитки!
— Гроза проходит, —
заметил он после небольшого молчанья, —
коли прикажете, я вас из лесу провожу.
— Нет, Василиса Егоровна, — продолжал комендант,
замечая, что слова его подействовали, может быть, в первый раз в его жизни. — Маше здесь оставаться не гоже. Отправим ее в Оренбург к ее крестной матери: там и войска и пушек довольно, и стена каменная. Да и тебе советовал бы с нею туда же отправиться; даром что ты старуха, а посмотри, что с тобою будет,
коли возьмут фортецию приступом.
Варвара. Нет, не любишь.
Коли жалко, так не любишь. Да и не за что, надо правду сказать. И напрасно ты от меня скрываешься! Давно уж я
заметила, что ты любишь одного человека.
Все мальчики до единого плакали, а пуще всех
Коля и мальчик, открывший Трою, и хоть Смуров, с капитанскою шляпой в руках, тоже ужасно как плакал, но успел-таки, чуть не на бегу, захватить обломок кирпичика, красневший на снегу дорожки, чтоб
метнуть им в быстро пролетевшую стаю воробушков.
— Черный нос, значит, из злых, из цепных, — важно и твердо
заметил Коля, как будто все дело было именно в щенке и в его черном носе. Но главное было в том, что он все еще изо всех сил старался побороть в себе чувство, чтобы не заплакать как «маленький», и все еще не мог побороть. — Подрастет, придется посадить на цепь, уж я знаю.
Но тут маменька
Коли бросилась
молить начальство за своего мальчика и кончила тем, что его отстоял и упросил за него уважаемый и влиятельный учитель Дарданелов, и дело оставили втуне, как не бывшее вовсе.
Илюша смолчал, но пристально-пристально посмотрел еще раз на
Колю. Алеша, поймав взгляд
Коли, изо всех сил опять закивал ему, но тот снова отвел глаза, сделав вид, что и теперь не
заметил.
— Чего боишься, — обмерил его взглядом Митя, — ну и черт с тобой,
коли так! — крикнул он, бросая ему пять рублей. — Теперь, Трифон Борисыч, проводи меня тихо и дай мне на них на всех перво-наперво глазком глянуть, так чтоб они меня не
заметили. Где они там, в голубой комнате?
— Не беспокойтесь, лекарь, моя собака вас не укусит, — громко отрезал
Коля,
заметив несколько беспокойный взгляд доктора на Перезвона, ставшего на пороге. Гневная нотка прозвенела в голосе
Коли. Слово же «лекарь», вместо доктор, он сказал нарочно и, как сам объявил потом, «для оскорбления сказал».
Личико Илюшечки перекосилось. Он страдальчески посмотрел на
Колю. Алеша, стоявший у дверей, нахмурился и кивнул было
Коле украдкой, чтобы тот не заговаривал про Жучку, но тот не
заметил или не захотел
заметить.
Надо
заметить, что
Коля понимал и разгадывал с этой стороны Дарданелова и, уж разумеется, глубоко презирал его за его «чувства»; прежде даже имел неделикатность выказывать это презрение свое пред матерью, отдаленно намекая ей, что понимает, чего добивается Дарданелов.
Даже до самого этого последнего дня сам Смуров не знал, что
Коля решил отправиться к Илюше в это утро, и только накануне вечером, прощаясь со Смуровым,
Коля вдруг резко объявил ему, чтоб он ждал его завтра утром дома, потому что пойдет вместе с ним к Снегиревым, но чтобы не
смел, однако же, никого уведомлять о его прибытии, так как он хочет прийти нечаянно.
Коле очень бы хотелось что-то сказать еще горячее, еще экспансивнее, но как будто что-то его коробило. Алеша это
заметил, улыбнулся и пожал ему руку.
— Мужики бывают разные, —
заметил Коля Смурову после некоторого молчания. — Почем же я знал, что нарвусь на умника. Я всегда готов признать ум в народе.
«Добрый! — думала она, — собак не бьет! Какая же это доброта,
коли он ничего подарить не может! Умный! — продолжала она штудировать его, — ест третью тарелку рисовой каши и не
замечает! Не видит, что все кругом смеются над ним! Высоконравственный!..»
— Ну-к што ж. А ты напиши, как у Гоголя, только измени малость, по-другому все поставь да поменьше сделай, в листовку. И всякому интересно, что Тарас Бульба, а ни какой не другой. И всякому лестно будет, какая,
мол, это новая такая Бульба! Тут, брат, важно заглавие, а содержание — наплевать, все равно прочтут,
коли деньги заплачены. И за контрафакцию не привлекут, и все-таки Бульба — он Бульба и есть, а слова-то другие.
Пусть,
мол, барин не трогает кутьи,
коли не хочет, чтоб от рук воняло».
— Сергей Александрыч… Сергей Александрыч с Константином Васильичем все книжки читали, поэтому из них можно и крупы и муки
намолоть. Сережа-то и маленьким когда был, так зверьком и выглядывал: то веревки из него вей, то хоть ты его
расколи, — одним словом, приваловская кровь. А впрочем, кто его знает, может, и переменился.
— А выпутывайся,
коли умел попадаться, — наставительно
заметила Марья Степановна.
Сказав это,
Коля вскочил и расхохотался так, как, может быть, никогда ему не удавалось смеяться. Увидав, что князь весь покраснел,
Коля еще пуще захохотал; ему ужасно понравилась мысль, что князь ревнует к Аглае, но он умолк тотчас же,
заметив, что тот искренно огорчился. Затем они очень серьезно и озабоченно проговорили еще час или полтора.
— А там уж известно-с, чуть не прибила-с; то есть чуть-чуть-с, так что даже, можно считать, почти что и прибила-с. А письмо мне шваркнула. Правда, хотела было у себя удержать, — видел,
заметил, — но раздумала и шваркнула: «
Коли тебе, такому, доверили передать, так и передай…» Обиделась даже. Уж
коли предо мной не постыдилась сказать, то, значит, обиделась. Характером вспыльчивы!
— Тут у вас много разного наболело и наросло,
Коля, —
заметил князь.
— Вот так-то лучше! — схватился за ключ Лебедев и, ядовито усмехаясь, побежал в соседнюю комнату.
Коля остановился, хотел было что-то
заметить, но Лебедев утащил его за собой.
— Какая же сумасшедшая? —
заметил Рогожин. — Как же она для всех прочих в уме, а только для тебя одного как помешанная? Как же она письма-то пишет туда?
Коли сумасшедшая, так и там бы по письмам
заметили.
— Вы ужасный скептик, князь, — минуты чрез две прибавил
Коля, — я
замечаю, что с некоторого времени вы становитесь чрезвычайный скептик; вы начинаете ничему не верить и всё предполагать… а правильно я употребил в этом случае слово «скептик»?
Когда князь
заметил ему, что и прежде то же самое чуть ли не каждый день было, то
Коля решительно не знал, что на это ответить и как объяснить, в чем именно заключается настоящее его беспокойство.
— Опять вы из книжки,
Коля, —
заметила Аделаида.
В эту совсем почти заброшенную Асафову избу пришли воровские други его, а пришли врознь и в разное время, один пришел с одной стороны Осиповки, другой — с другой, чтобы, в случае
коли бы накрыли, не
заметили бы по следу, что двое зараз из одного места приходили к Асафу.
Выступил из толпы молодой широкоплечий парень, волосом черен, нравом бранчлив и задорен. Всем взял: ростом, дородством, шелко́выми кудрями, взял бы и очами соколиными, да они у Пимена завсегда подбиты бывали. Подошел он к Чапурину, шапку снял и глядит бирюком —
коли,
мол, что не так, так у меня наготове кулак.
—
Коли плуты, так не дураки, —
заметил Сергей Андреич. — Плуто́в дураков не бывает.
— Нет, оттепелей не будет; это уж я
замечал.
Коли осень студеная стоит да снег раньше ноября выпал — стало быть, и санный путь установится сразу.
—
Коли послушаешь тебя, что ты завсе без ума болтаешь, —
заметила она, — так Богу-то в это дело и мешаться не след. Пускай,
мол, господин рабов истязает, зато они венцов небесных сподобятся!
— Я казенный человек — не
смеете вы меня бить… Я сам,
коли захочу, до начальства дойду… Не
смеете вы! и без вас есть кому меня бить!
—
Коли ты, свинтус, в салфетки сморкаться выдумал, так ступай из-за стола вон! — крикнул он на него, — и не
смей на глаза мне показываться!
Коля Гладышев, очень любивший танцевать, не утерпел и пригласил Тамару: он еще с прошлой зимы знал, что она танцует легче и умелее остальных. Когда он вертелся в вальсе, то сквозь залу, изворотливо пробираясь между парами, незаметно проскользнул поездной толстый оберкондуктор.
Коля не успел его
заметить.
— Известно что, — отвечал Артемий. — Зачал из золотой пушки палить да вещбу говорить — бусурманское царство ему и покорилось. Молодцы-есаулы крещеный полон на Русь вывезли, а всякого добра бусурманского столько набрали, что в лодках и положить было некуда: много в воду его
пометали. Самого царя бусурманского Стенька Разин на
кол посадил, а дочь его, царевну, в полюбовницы взял. Дошлый казак был, до девок охоч.
— Не беспокойся, матушка Аксинья Захаровна, — отвечал Пантелей. — Все сделано, как следует, — не впервые. Слава те, Господи, пятнадцать лет живу у вашей милости, порядки знаю. Да и бояться теперь, матушка, нечего. Кто
посмеет тревожить хозяина,
коли сам губернатор знает его?
— Нечего мне у Манефы расспрашивать, а ты,
коли хочешь, спроси ее, отчего,
мол, это в житиях-то написано, что святые отцы даже сарацинам в их бедах помогали?.. Что,
мол, те сарацины, Бога не знающие, святей, что ли, свибловского-то попа были?
— Не
посмеет, — слегка тряхнув кудрями, молвил Алексей. — Не дадут ребята спуску,
коли сунется на игрище.
— Каких порядков ждать,
коли больше двух недель призору не было! —
заметил Патап Максимыч.
Брать его руками,
колоть его ножами и на братчине на петровщине людям есть благодарно
молéный кус [Жертвенное мясо.
Коли в примету будет тебе, что ничего он не ведает, молви: «Жаль,
мол, тебя, Патап Максимыч боится, чтоб к ответу тебя не довели.
— Неможется, так лежи. Умри,
коли хочется, а сраму делать не
смей… Вишь, что вздумала! Да я тебя в моленной на три замка запру, шаг из дому не дам шагнуть… Неможется!.. Я тебе такую немоготу задам, что ввек не забудешь… Шиш на место!.. А вы, мокрохвостницы, что стали?.. Тащите назад, да если опять вздумаете, так у меня смотрите: таковских засыплю, что до новых веников не забудете.