Неточные совпадения
— Не знаю,
клянусь Богом, не знаю! Но если вы… если изменится как-нибудь моя настоящая жизнь, что со мной будет? — уныло,
почти про себя прибавила она.
Честью вам
клянусь, не понимаю теперь, не понимаю решительно, как я эту пытку выдержал.
— Рубли-то вот как, пане: пятьсот рублей сию минуту тебе на извозчика и в задаток, а две тысячи пятьсот завтра в городе —
честью клянусь, будут, достану из-под земли! — крикнул Митя.
Вы ни в каком случае проиграть ведь не можете, в этом
честью,
честью клянусь, а совсем напротив, можете нажить тысяч шесть или семь вместо трех…
— Нечаянно,
клянусь тебе
честью…
Честью моей, чем хочешь,
клянусь, имение не будет продано!
Что ему всегда казалось это, в этом он готов был теперь
поклясться, хотя был
почти в полубреду.
— Ступайте. Много в нас ума-то в обоих, но вы… О, вы — моего пошиба человек! я написал сумасшедшее письмо, а вы согласились прийти, чтоб сказать, что «
почти меня любите». Нет, мы с вами — одного безумия люди! Будьте всегда такая безумная, не меняйтесь, и мы встретимся друзьями — это я вам пророчу,
клянусь вам!
Было бы неделикатно; да и
клянусь, он был в таком состоянии, что его
почти надо было щадить: он был взволнован; в иных местах рассказа иногда просто обрывал и молчал по нескольку минут, расхаживая с злым лицом по комнате.
—
Честью моею
клянусь, Настасья Егоровна!
Теперь же,
честью клянусь, что эти три сторублевые были мои, но, к моей злой судьбе, тогда я хоть и был уверен в том, что они мои, но все же у меня оставалась одна десятая доля и сомнения, а для честного человека это — все; а я — честный человек.
Ну так поверьте же мне,
честью клянусь вам, нет этого документа в руках у него, а может быть, и совсем ни у кого нет; да и не способен он на такие пронырства, грех вам и подозревать.
К тому же,
честью клянусь, тут Липутин: «Пошли да пошли, всякий человек достоин права переписки», — я и послал.
Клянусь, надо знать
честь, господа!
— Не бесись, сердечный… У тебя там нож под сюртуком, зарезать хочешь? Смотри, не просчитайся! Все наши с тобой дела, как я уже говорил тебе, в руках третьего человека, и тронь ты один волос у меня на голове, он пустит их в ход! Одним словом,
клянусь тебе
честью каторжника — и жить, и погибать мы будем вместе.
—
Честью клянусь, Елена, нет.
— Нет-с, еще надо набавить. Извольте писать. «Как он взял письмо, собственноручно мною отданное на
почту, я этого не могу разгадать, но зато это же самое может вам свидетельствовать об отважности и предприимчивости этого мерзавца, поставившего себе задачей не отступать от меня и мучить меня, пока вы его не устроите на хорошее жалованье. Заклинаю вас общим нашим благополучием сделать для него даже то, чего невозможно, ибо иначе он
клянется открыть все, что мы делали в глупую пору нашего революционерства».
Даже балетная Маруся, не слишком верная, по необходимости, как объясняла она своим, — государственному старцу
клялась своею
честью, что не видала три месяца графа Владимира.
Девятнадцать человек!
Их собрал дон Педро Гóмец
И сказал им: «Девятнадцать!
Разовьем свои знамена,
В трубы громкие взыграем
И, ударивши в литавры,
Прочь от Памбы мы отступим!
Хоть мы крепости не взяли,
Но
поклясться можем смело
Перед совестью и
честью,
Не нарушили ни разу
Нами данного обета:
Целых девять лет не ели,
Ничего не ели ровно,
Кроме только молока...
— За это слово вы будете дорого отвечать, дерзкий человек! — вскричал вне себя Бирон, —
клянусь вам
честью своею.
— За кого
почитаете вы меня? — прервал с негодованием Эйхлер. — Я
поклялся разделить вашу участь, какова бы она ни была, и никогда не изменял своему слову. Разве и у меня недостанет сил умереть?..
И коль скоро оба друга его узнают его твердое намерение, они
клянутся разделить с ним опасности и
честь этого дня.
Софья Егоровна. Побледнел?! Тебя бы ненавидеть нужно, а не любить! Я с ума сошла… Я не знаю, за что… за что я люблю тебя? Он уже знает! (Треплет его за рукав.) Дрожи же, дрожи! Он всё знает!
Клянусь тебе
честью, что он всё знает! Дрожи!
— Так вот, Вандергуд, дружище. Теперь ты знаешь
почти все о Марии, или Мадонне, как ты ее называл, и я тебя спрашиваю: ты хочешь ее взять или нет? Я отдаю ее. Возьми. Если ты скажешь «да», она сегодня же будет в твоей спальне и…
клянусь вечным спасением, ты проведешь очень недурную ночь. Ну что?
Клянусь, приму и это. Всюду за тобой и всюду с тобой, человече. Что мое лицо, когда ты своего Христа бил по лицу и плевал в его глаза? Всюду за тобой! А надо будет, сам ударю Христа вот этой рукой, что пишу: всюду за тобой, человече. Били нас и будут бить, били мы Христа и будем бить… ах, горька наша жизнь,
почти невыносима!
Значит, Я меняю кожу? Ах, все это прежняя ненужная болтовня! Все дело в том, что Я не избежал взоров Марии и, кажется, готовлюсь замуравить последнюю дверь, которую Я так берег. Но Мне стыдно!
Клянусь вечным спасением, Мне стыдно, как девушке перед венцом, Я
почти краснею. Краснеющий Сатана… нет, тише, тише: его здесь нет! Тише!..
«Если ж, говорит, вы так поступаете с нашими, ни в чем не виноватыми солдатами, то
клянусь вам
честью, что я сам с первого ж из вас сдеру с живого шкуру!» Всех так ж это удивило; друзья князя стали было его уговаривать, чтобы он попросил извиненья у всех; он ж и слушать не хочет и кричит: «Пусть, говорит, идут со мной ж на дуэль, кто обижен мною!..»
Елена начинала приходить
почти в бешенство, слушая полковника, и готова была чем угодно
поклясться, что он желает дать такое воспитание дочерям с единственною целью запрятать их потом в монастырь, чтобы только не давать им приданого. Принять у него место она находила совершенно невозможным для себя, тем более, что сказать ему, например, о своем незаконнорожденном ребенке было бы просто глупостью с ее стороны.
Смутно понимая, что она хотела сказать ему словами «нечистая сила, очарование», и соображая с этими словами слухи, распущенные о нем по Москве,
клянется господом богом, пречистою, всеми святыми, что он христианин,
почитает волшебство великим смертным грехом и никогда не думал делать какие-либо чары над ней.
— Опять все та же история! Разве не
клялся я тебе Маткой Божьей и всеми святыми, что люблю тебя одну. Если езжу к Леденцовой, так для того, чтобы меня считали ее женихом. Она служит нам ширмами, за которыми прячем нашу связь. Поймешь ли ты, я берегу твое имя, твою
честь. Кто мешал бы мне жениться на ней, если бы я хотел.
В противном случае, вы найдете во мне ожесточенного врага —
клянусь вам в том
честью своей...
Не малочисленный враг был в сердце России, не граждане одного города
поклялись умереть за свободу своей родины, — нет! первый полководец нашего времени, влеча за собой силы
почти всей Европы, шел, по собственным словам его, раздавить Россию.
Правда, у меня есть и кузины, в пятом или шестом колене; но
клянусь тебе
честью, я люблю их всех, как родных сестер, — так они больно плакать обо мне не станут.
От избытка счастья она крепко сжимала себе руки, уверяла, что все прекрасно, и
клялась, что будет любить вечно, и эти клятвы и наивная,
почти детская уверенность, что ее тоже крепко любят и будут любить вечно, молодили ее лет на пять.
— Вы, я вижу, хотите сегодня поразить меня вашим цинизмом, — говорила Зинаида Федоровна, ходя в сильном волнении по гостиной. — Мне отвратительно вас слушать. Я чиста перед богом и людьми, и мне не в чем раскаиваться. Я ушла от мужа к вам и горжусь этим. Горжусь,
клянусь вам моею
честью!
— Ида Ивановна!
честью клянусь вам, меня первый раз в жизни так унижает женщина, и если бы эта женщина не была вы, я бы не снес этих оскорблений.
Печать иная почивала на этом облике: вам вверить ей хотелось все, что вам мило и дорого на свете, и ваше внутреннее чувство вам за нее
клялось, что ни соблазн любовных слов, ни золото, ни
почести, ни диадема королевы врасплох ее застать не могут и не возьмут ее в осаду.
Вульф был в восторге, обнимал шведа,
честью своею
клялся хранить эту тайну на дне сердечного колодезя и действовать с ним единодушно.
— Кто бы ты ни был, храбрый витязь! — радостно произнес воевода, спасенный от смерти, — прими от меня этот перстень вместо талисмана и действуй на меня им по твоему соизволению: все что только не идет против
чести и совести, все сделаю я для тебя.
Клянусь в том смертным часом своим!
— Кто бы ты ни был, храбрый витязь, — радостно произнес воевода, спасенный от смерти, — прими от меня этот перстень вместо талисмана и действуй на меня им по твоему произволению: все, что только нейдет против
чести и совести, все сделаю я для тебя.
Клянусь в том смертным часом моим!
— Это гретые тарелки-с, раскаленные-с! — говорил он чуть не в восторге, накладывая разгоряченную и обернутую в салфетку тарелку на больную грудь Вельчанинова. — Других припарок нет-с, и доставать долго-с, а тарелки,
честью клянусь вам-с, даже и всего лучше будут-с; испытано на Петре Кузьмиче-с, собственными глазами и руками-с. Умереть ведь можно-с. Пейте чай, глотайте, — нужды нет, что обожжетесь; жизнь дороже… щегольства-с…
— Тысячу благодарностей! Пойду и выпью за здоровье вашей
чести! Буду пить и,
клянусь своей толстой мордой, не буду дышать! За ваше здоровье я буду пить двумя горлами: обыкновенным и дыхательным! Не до дыхания будет!
—
Клянусь вам
честью, я начинаю веровать в свою гениальность.
Тяжелый долг, отец, на сердце мне
Ты просьбою своею возлагаешь.
Их счастья быть свидетелем я должен!
О, лучше б тысяча смертей! Но если
Она еще нуждается во мне,
Я принимаю это униженье,
Я остаюсь. Во всем, о дон Альвар,
Клянусь тебе, и
честь моя порукой.
По лицу Кисочки разлилось недоумение. Она отступила от фонаря и, ошеломленная, поглядела на меня большими глазами. Я крепко схватил ее за руку, стал осыпать поцелуями ее лицо, шею, плечи и продолжал
клясться и давать обещания. В любовных делах клятвы и обещания составляют
почти физиологическую необходимость. Без них не обойдешься. Иной раз знаешь, что лжешь и что обещания не нужны, а все-таки
клянешься и обещаешь. Ошеломленная Кисочка всё пятилась назад и глядела на меня большими глазами…
— Не посадят, друг мой;
клянусь моей
честью, не посадят.
Епископ оробел, принял дрожащей рукой трость и в испуге начертал имена всех, кого имел основание
почитать христианами, но, несмотря на то, что он старался не позабыть ни одного надежного человека, правитель ему не поверил и заставил его
поклясться, что он никого не укрыл. Опасаясь ответственности, епископ еще вспоминал и еще много дописывал, но боялся
поклясться, не надеясь на свою старую память, и стал плакать. Имени Зенона не было в епископском списке.
— Насчет ружья-с, — промолвил
почти шепотом самым снисходительным голосом Ярослав Ильич, с одной мильонной долей упрека, нежно зазвеневшего в его дружеском теноре. — Но, — прибавил он поспешно, — я все знаю, он мне все рассказал, и вы благородно сделали, отпустив ему его невольную вину перед вами.
Клянусь, я видел слезы на глазах его!
— Господин полковник и все вы, господа офицеры, —
клянусь моею
честью, что я денег не крал…
— Господа! — продолжал бледный, покрывшийся холодным потом юноша, — я денег не брал… Я вам
клянусь в том отцом и матерью, которых люблю больше всего на свете. И на мне денег этого господина нет, но я сейчас вышибу эту раму и брошусь на улицу, но не разденусь ни ради чего на свете. Этого требует
честь.