Неточные совпадения
В кабинете Алексей Александрович прошелся два раза и остановился у огромного письменного стола,
на котором уже были зажжены вперед вошедшим камердинером шесть свечей, потрещал пальцами и сел, разбирая письменные принадлежности.
Положив локти
на стол, он склонил
на бок голову, подумал с минуту и начал писать, ни одной секунды не останавливаясь. Он писал без обращения к ней и по-французски, упоребляя местоимение «вы», не имеющее того характера холодности, который оно имеет
на русском языке.
«Переложите меня
на другой
бок», говорил он и тотчас после требовал, чтобы его
положили как прежде.
— Дарья Александровна приказали доложить, что они уезжают. Пускай делают, как им, вам то есть, угодно, — сказал он, смеясь только глазами, и,
положив руки в карманы и склонив голову
на бок, уставился
на барина.
Клим приподнял голову ее,
положил себе
на грудь и крепко прижал рукою. Ему не хотелось видеть ее глаза, было неловко, стесняло сознание вины пред этим странно горячим телом. Она лежала
на боку, маленькие, жидкие груди ее некрасиво свешивались обе в одну сторону.
Конечно, всякий представлял, как она упадет, как
положит судно
на бок, пришибет сетки (то есть край корабля), как хлынут волны
на палубу: удастся ли обрубить скоро подветренные ванты, чтобы вдруг избавить судно от напора тяжести
на один
бок.
Только индиец, растянувшись в лодке, спит, подставляя под лучи то один, то другой
бок; закаленная кожа у него ярко лоснится, лучи скользят по ней, не проникая внутрь, да китайцы, с полуобритой головой, машут веслом или ворочают рулем, едучи
на барке по рейду, а не то так работают около европейских кораблей, постукивая молотком или таская
кладь.
Потом стало ворочать его то в одну, то в другую сторону с такой быстротой, что в тридцать минут, по словам рапорта, было сделано им сорок два оборота! Наконец начало бить фрегат, по причине переменной прибыли и убыли воды, об дно, о свои якоря и
класть то
на один, то
на другой
бок. И когда во второй раз
положило — он оставался в этом положении с минуту…
До отхода пассажирского поезда, с которым ехал Нехлюдов, оставалось два часа. Нехлюдов сначала думал в этот промежуток съездить еще к сестре, но теперь, после впечатлений этого утра, почувствовал себя до такой степени взволнованным и разбитым, что, сев
на диванчик первого класса, совершенно неожиданно почувствовал такую сонливость, что повернулся
на бок,
положил под щеку ладонь и тотчас же заснул.
Два пласта он
положил на землю, два пошли
на крышу, а остальные поставил с
боков для защиты от ветра.
— А какие там люди, Сима, — рассказывал жене Галактион, — смелые да умные! Пальца в рот не
клади… И все дело ведется в кредит. Капитал — это вздор. Только бы умный да надежный человек был, а денег сколько хочешь. Все дело в обороте. У нас здесь и капитал-то у кого есть, так и с ним некуда деться. Переваливай его с
боку на бок, как дохлую лошадь. Все от оборота.
Отец нашел
на гумне какие-то упущенья и выговаривал старосте, что
бока у яровых
кладей неровны и что кладка неопрятна; но староста с усмешкой отвечал: «Вы глядите, батюшка Алексей Степаныч,
на оржаные-то
клади, — яровые такие не будут; оржаная солома-то длинная, а яровая — коротенькая, снопы-то и ползут».
Она
боком, развязно села
на стол,
положив ногу
на ногу. Ромашов увидел, как под платьем гладко определилась ее круглая и мощная ляжка. У него задрожали руки и стало холодно во рту. Он спросил робко...
Тем не менее она усадила меня
на диван перед неизбежным овальным столом, по
бокам которого, по преданию всех старинных помещичьих домов, были симметрически поставлены кресла; усадивши, обеспокоилась, достаточно ли покойно мне сидеть, подложила мне под руку подушку и даже выдвинула из-под дивана скамейку и заставила меня
положить на нее ноги.
— Так ты три котлеточки к одному
боку положи, — говорит она, — ну, а
на горячее что?
— Надо беспременно разбудить Петра Федоровича, потому такая оказия, что и не приведи Господи, он уж как порешит, назад ли в воду ее кинуть — грех бы, кажись, большой, или графу доложить, да за полицией пошлет; ты, Кузьма, да ты, Василий, стерегите находку, а я побегу… Рыбу-то в ведра из этого улова не
кладите, потому несуразно у покойницы из-под
боку, да
на еду… — отдал он наскоро распоряжение и быстрыми шагами пошел по направлению к селу. Остальные рыбаки тоже побежали за ним.
Вдруг улыбка блеснула
на его лице, он встряхнул волосами, опять всем
боком развернувшись к столу,
положил билет, взглянул
на всех профессоров поочередно, потом
на меня, повернулся и бодрым шагом, размахивая руками, вернулся к лавкам.
Бок мой подживает совершенно — вчера уже не
клал сала. Нога все прихрамывает. Аппетит как будто получше. Новицкий действует
на печень. Завтра для развлечения начинаю принимать пилюли его…
Положив красивые руки
на колени, старец сидел прямо и неподвижно, а сзади него и по
бокам стояли цветы в горшках: пёстрая герань, пышные шары гортензии, розы и ещё много ярких цветов и сочной зелени; тёмный, он казался иконой в богатом киоте, цветы горели вокруг него, как самоцветные камни, а русокудрый и румяный келейник, напоминая ангела, усиливал впечатление святости.
У Ежова
на диване сидел лохматый человек в блузе, в серых штанах. Лицо у него было темное, точно копченое, глаза неподвижные и сердитые, над толстыми губами торчали щетинистые солдатские усы. Сидел он
на диване с ногами, обняв их большущими ручищами и
положив на колени подбородок. Ежов уселся
боком в кресле, перекинув ноги через его ручку. Среди книг и бумаг
на столе стояла бутылка водки, в комнате пахло соленой рыбой.
Во время работы стали появляться мучительные боли в груди и левом
боку; поработав с час, Андрей Иванович выходил в коридор, ложился
на пол,
положив под себя папку, и лежал десять — пятнадцать минут; отдышавшись, снова шел к верстаку.
Жуквич посидел еще некоторое время, и если б Елена повнимательней наблюдала за ним, то заметила бы, что он был как
на иголках; наконец, он поднялся и стал прощаться с Еленой; но деньги все еще не
клал в карман, а держал только их в своей руке и таким образом пошел; но, выйдя в сени, немедля всю пачку засунул в свой совершенно пустой бумажник; потом этот бумажник
положил в боковой карман своего сюртука, а самый сюртук наглухо застегнул и, ехав домой, беспрестанно ощупывал тот
бок сюртука, где лежал бумажник.
Здесь конюх поднял глаза к небу, чтобы благодарить его за что-то, расстегнул вьюк,
положил куверт с крошками рассыпавшейся печати
на прежнее место и, опять застегнув вьюк, перевернул его вместе с седлом
на бок лошади; потом вынул из чушки [Чушка — кожаная кобура для пистолета, прикрепляемая к передней луке седла.] пистолет, разрядил его бывшим у него инструментом,
положил его по-прежнему, высек огонь из огнива, которое имел с собою, прожег и разодрал низ чушки.
Вдали родился воющий шум и гул, запели, зазвенели рельсы; в сумраке, моргая красными очами, бежал поезд; сумрак быстро плыл за ним, становясь всё гуще и темнее. Евсей торопливо, как только мог, взошёл
на путь, опустился
на колени, потом улёгся поперёк пути
на бок, спиною к поезду,
положил шею
на рельс и крепко закутал голову полою пальто.
Дудка шагал не быстро, но широко,
на ходу его тело качалось, наклоняясь вперёд, и голова тоже кланялась, точно у журавля. Он согнулся,
положил руки за спину, полы его пиджака разошлись и болтались по
бокам, точно сломанные крылья.
Время подошло к обеду, и пан Кнышевский спросил нас с уроками. Из нас Петрусь проговорил урок бойко: знал назвать буквы и в ряд, и в разбивку; и
боком ему поставят и вверх ногами, а он так и дует, и не ошибается, до того, что пан Кнышевский возвел очи горе и,
положив руку
на Петрусину голову, сказал:"Вот дитина!"Павлусь не достиг до него. Он знал разницу между буквами, но ошибочно называл и относился к любимым им предметам; например, вместо «буки», все говорил «булки» и не мог иначе назвать.
Мартын Петрович облекся в серый, должно быть ополченский, двенадцатого года, казакин с черным стоячим воротником, бронзовая медаль виднелась
на его груди, сабля висела у
бока; левую руку он
положил на рукоятку, правой опирался
на стол, покрытый красным сукном.
Бузыга заботливо подтыкал полы пиджака под
бока мальчику, а сам сел подле него и
положил ему
на плечо свою широкую, тяжелую руку.
Возле меня храпит рыженький судебный следователь, едущий в Киев из Рязани…В двух-трех шагах от следователя дремлет хорошенькая…Крестьянин, в соломенной шляпе, сопит, пыхтит, переворачивается
на все
бока и не знает, куда
положить свои длинные ноги…
За ним, стуча когтями по вощеному полу, шла собака и вспрыгивала
на кровать. Когда свет зажженной лампы наполнял комнату, взор Владимира Михайловича встречал упорный взгляд черных глаз собаки. Они говорили: приди же, приласкай меня. И, чтобы сделать это желание более понятным, собака вытягивала передние лапы,
клала на них
боком голову, а зад ее потешно поднимался, и хвост вертелся, как ручка у шарманки.
Студент сонно и хмуро поглядел
на завешенные окна усадьбы, мимо которой проезжала тройка. За окнами, подумал он, вероятно, спят люди самым крепким, утренним сном и не слышат почтовых звонков, не ощущают холода, не видят злого лица почтальона; а если разбудит колокольчик какую-нибудь барышню, то она повернется
на другой
бок, улыбнется от избытка тепла и покоя и, поджав ноги,
положив руки под щеку, заснет еще крепче.