Неточные совпадения
— Ну уж, пожалуйста, не
говори. Теперь я очень хорошо тебя знаю. Такая, право, ракалия! Ну, послушай, хочешь метнем банчик? Я поставлю всех умерших на
карту, шарманку тоже.
— Ну, решаться в банк значит подвергаться неизвестности, —
говорил Чичиков и между тем взглянул искоса на бывшие в руках у него
карты. Обе талии ему показались очень похожими на искусственные, и самый крап глядел весьма подозрительно.
Я от него было и двери на запор;
Да мастер услужить: мне и сестре Прасковье
Двоих ара́пченков на ярмарке достал;
Купил, он
говорит, чай, в
карты сплутовал;
А мне подарочек, дай бог ему здоровье!
— Ничего. Вышла дорога, потом какая-то толпа, и везде блондин, везде… Я вся покраснела, когда она при Кате вдруг сказала, что обо мне думает бубновый король. Когда она хотела
говорить, о ком я думаю, я смешала
карты и убежала. Ты думаешь обо мне? — вдруг спросила она.
Гости под конец обнимались, до небес превозносили вкус хозяина и потом сели за
карты. Мухояров кланялся и благодарил,
говоря, что он, для счастья угостить дорогих гостей, не пожалел третного будто бы жалованья.
Выучился чистенько наряжаться, играть в
карты,
картами доставать прокормление,
говорить обо всем, ничего не мысля, таскаться по девкам или врать чепуху барыням.
— Да кто его презирает? — возразил Базаров. — А я все-таки скажу, что человек, который всю свою жизнь поставил на
карту женской любви и, когда ему эту
карту убили, раскис и опустился до того, что ни на что не стал способен, этакой человек — не мужчина, не самец. Ты
говоришь, что он несчастлив: тебе лучше знать; но дурь из него не вся вышла. Я уверен, что он не шутя воображает себя дельным человеком, потому что читает Галиньяшку и раз в месяц избавит мужика от экзекуции.
Господин Хлопаков обладает уменьем подделываться к богатым петербургским шалунам, курит, пьет и в
карты играет с ними,
говорит им «ты».
В числе этих любителей преферанса было: два военных с благородными, но слегка изношенными лицами, несколько штатских особ, в тесных, высоких галстухах и с висячими, крашеными усами, какие только бывают у людей решительных, но благонамеренных (эти благонамеренные люди с важностью подбирали
карты и, не поворачивая головы, вскидывали сбоку глазами на подходивших); пять или шесть уездных чиновников, с круглыми брюшками, пухлыми и потными ручками и скромно неподвижными ножками (эти господа
говорили мягким голосом, кротко улыбались на все стороны, держали свои игры у самой манишки и, козыряя, не стучали по столу, а, напротив, волнообразно роняли
карты на зеленое сукно и, складывая взятки, производили легкий, весьма учтивый и приличный скрип).
Говоря, он чертил вставкой для пера восьмерки по клеенке, похожей на географическую
карту, и прислушивался к шороху за дверями в кабинет редактора, там как будто кошка играла бумагой.
Варавка был самый интересный и понятный для Клима. Он не скрывал, что ему гораздо больше нравится играть в преферанс, чем слушать чтение. Клим чувствовал, что и отец играет в
карты охотнее, чем слушает чтение, но отец никогда не сознавался в этом. Варавка умел
говорить так хорошо, что слова его ложились в память, как серебряные пятачки в копилку. Когда Клим спросил его: что такое гипотеза? — он тотчас ответил...
Налево, за открытыми дверями, солидные люди играли в
карты на трех столах. Может быть, они
говорили между собою, но шум заглушал их голоса, а движения рук были так однообразны, как будто все двенадцать фигур были автоматами.
Отец рассказывал лучше бабушки и всегда что-то такое, чего мальчик не замечал за собой, не чувствовал в себе. Иногда Климу даже казалось, что отец сам выдумал слова и поступки, о которых
говорит, выдумал для того, чтоб похвастаться сыном, как он хвастался изумительной точностью хода своих часов, своим умением играть в
карты и многим другим.
Смотрите вы на все эти чудеса, миры и огни, и, ослепленные, уничтоженные величием, но богатые и счастливые небывалыми грезами, стоите, как статуя, и шепчете задумчиво: «Нет, этого не сказали мне ни
карты, ни англичане, ни американцы, ни мои учители;
говорило, но бледно и смутно, только одно чуткое поэтическое чувство; оно таинственно манило меня еще ребенком сюда и шептало...
«Да вон, кажется…» —
говорил я, указывая вдаль. «Ах, в самом деле — вон, вон, да, да! Виден, виден! — торжественно
говорил он и капитану, и старшему офицеру, и вахтенному и бегал то к
карте в каюту, то опять наверх. — Виден, вот, вот он, весь виден!» — твердил он, радуясь, как будто увидел родного отца. И пошел мерять и высчитывать узлы.
Говорят,
карты корейского берега — а их всего одна или две — неверны.
— Козырь! — вскричал он, ударив по столу
картою так, что ее свернуло коробом; та, не
говоря ни слова, покрыла восьмеркою масти.
— Да сказывал Тимофей, все господа: из города двое, кто таковы — не знаю, только сказывал Тимофей, двое из здешних господ, да тех двое, будто бы приезжих, а может, и еще кто есть, не спросил я его толково. В
карты,
говорил, стали играть.
Играя с тетками, я служил,
говорю, твоему делу, то есть пробуждению страсти в твоей мраморной кузине, с тою только разницею, что без тебя это дело пошло было впрок. Итальянец, граф Милари, должно быть, служит по этой же части, то есть развивает страсти в женщинах, и едва ли не успешнее тебя. Он повадился ездить в те же дни и часы, когда мы играли в
карты, а Николай Васильевич не нарадовался, глядя на свое семейное счастье.
— Нимало: не все равно играть, что там, что у Ивлевых? Оно, правда, совестно немного обыгрывать старух: Анна Васильевна бьет
карты своего партнера сослепа, а Надежда Васильевна вслух
говорит, с чего пойдет.
Третий результат слов Марьи Алексевны был, разумеется, тот, что Верочка и Дмитрий Сергеич стали, с ее разрешения и поощрения, проводить вместе довольно много времени. Кончив урок часов в восемь, Лопухов оставался у Розальских еще часа два — три: игрывал в
карты с матерью семейства, отцом семейства и женихом;
говорил с ними; играл на фортепьяно, а Верочка пела, или Верочка играла, а он слушал; иногда и разговаривал с Верочкою, и Марья Алексевна не мешала, не косилась, хотя, конечно, не оставляла без надзора.
Но он действительно держал себя так, как, по мнению Марьи Алексевны, мог держать себя только человек в ее собственном роде; ведь он молодой, бойкий человек, не запускал глаз за корсет очень хорошенькой девушки, не таскался за нею по следам, играл с Марьею Алексевною в
карты без отговорок, не отзывался, что «лучше я посижу с Верою Павловною», рассуждал о вещах в духе, который казался Марье Алексевне ее собственным духом; подобно ей, он
говорил, что все на свете делается для выгоды, что, когда плут плутует, нечего тут приходить в азарт и вопиять о принципах чести, которые следовало бы соблюдать этому плуту, что и сам плут вовсе не напрасно плут, а таким ему и надобно быть по его обстоятельствам, что не быть ему плутом, — не
говоря уж о том, что это невозможно, — было бы нелепо, просто сказать глупо с его стороны.
Но через четыре дня было уже очевидно для нее, что больной почти перестал быть больным, улики ее скептицизму были слишком ясны: в этот вечер они втроем играли в
карты, Лопухов уже полулежал, а не лежал, и
говорил очень хорошим голосом. Кирсанов мог прекратить свои сонные дежурства и объявил об этом.
Действительно, он сказал правду: комната была не только не очень хороша, но прескверная. Выбора не было; я отворил окно и сошел на минуту в залу. Там все еще пили, кричали, играли в
карты и домино какие-то французы. Немец колоссального роста, которого я видал, подошел ко мне и спросил, имею ли я время с ним
поговорить наедине, что ему нужно мне сообщить что-то особенно важное.
Шарлотта(держит на ладони колоду
карт, Трофимову).
Говорите скорее, какая
карта сверху?
Новое, грустное и безотрадное чувство сдавило ему сердце; он вдруг понял, что в эту минуту, и давно уже, всё
говорит не о том, о чем надо ему
говорить, и делает всё не то, что бы надо делать; и что вот эти
карты, которые он держит в руках, и которым он так обрадовался, ничему, ничему не помогут теперь.
Они рассказали ему, что играла Настасья Филипповна каждый вечер с Рогожиным в дураки, в преферанс, в мельники, в вист, в свои козыри, — во все игры, и что
карты завелись только в самое последнее время, по переезде из Павловска в Петербург, потому что Настасья Филипповна всё жаловалась, что скучно и что Рогожин сидит целые вечера, молчит и
говорить ни о чем не умеет, и часто плакала; и вдруг на другой вечер Рогожин вынимает из кармана
карты; тут Настасья Филипповна рассмеялась, и стали играть.
— Ах да! — зашептал вдруг князь прежним взволнованным и торопливым шепотом, как бы поймав опять мысль и ужасно боясь опять потерять ее, даже привскочив на постели, — да… я ведь хотел… эти
карты!
карты… Ты,
говорят, с нею в
карты играл?
— Знаю, что беса надо было ему
картами тешить, — в порыве горячей запальчивости
говорила она.
— Гости на ту пору у него случились, — отвечал Петр Степаныч. — Съезд большой был: министры, сенаторы, генералы. В
карты с ними играл, невозможно ему было со мной
говорить.
Приехало целых четыре штатских генерала, которых и усадили вместе за
карты (
говорили, что они так вчетвером и ездили по домам на балы); дядя пригласил целую кучу молодых людей; между танцующими мелькнули даже два гвардейца, о которых матушка так-таки и не допыталась узнать, кто они таковы.
Но именно потому, что Александра Гавриловна горячится, она проигрывает чаще, нежели муж. Оставшись несколько раз сряду дурой, она с сердцем бросает
карты и уходит из комнаты,
говоря...
"Компанию"он водил с двумя-тремя своими приятелями, вроде Унковского и Лихачева, играл с ними в
карты и неистово бранился. Тургенев, когда заболел в Петербурге сильными припадками подагры,
говорил мне, что стал от скуки играть в
карты и его партнером был сначала Салтыков.
Там завелся и картеж и кое про кого
говорили, что они живут
картами.
— И
карты… Да я и без них узнаю много, вот хоть бы по лицу. Если, например, который человек должен скоро нехорошей смертью умереть, я это сейчас у него на лице прочитаю, даже
говорить мне с ним не нужно.
Я не могла удержаться от слез и смеха, слушая бедного старика; ведь умел же налгать, когда нужда пришла! Книги были перенесены в комнату Покровского и поставлены на полку. Покровский тотчас угадал истину. Старика пригласили обедать. Этот день мы все были так веселы. После обеда играли в фанты, в
карты; Саша резвилась, я от нее не отставала. Покровский был ко мне внимателен и все искал случая
поговорить со мною наедине, но я не давалась. Это был лучший день в целые четыре года моей жизни.
За игорным столом приходилось даже иногда
говорить кой с кем; но раз я попробовал на другой день, тут же в комнатах, раскланяться с одним господчиком, с которым не только
говорил, но даже и смеялся накануне, сидя рядом, и даже две
карты ему угадал, и что ж — он совершенно не узнал меня.
Ничему не учились, ничего точно не знают, ну, а кроме
карт и производств захочется
поговорить о чем-нибудь общечеловеческом, поэтическом…
Его прежний круг был до такой степени выше теперешнего, что когда, в минуты откровенности, ему случалось рассказывать пехотным товарищам, как у него были свои дрожки, как он танцовал на балах у губернатора и играл в
карты с штатским генералом, его слушали равнодушно-недоверчиво, как будто не желая только противоречить и доказывать противное — «пускай
говорит», мол, и что ежели он не выказывал явного презрения к кутежу товарищей — водкой, к игре на 5-ти рублевый банк, и вообще к грубости их отношений, то это надо отнести к особенной кротости, уживчивости и рассудительности его характера.
Он протянул мне руку ласковее, нежели накануне, — это правда, но зато, не
говоря ни слова, тотчас же предложил сесть за
карты.
— В самом деле, бедный! Как это достает тебя? Какой страшный труд: получить раз в месяц письмо от старушки и, не читая, бросить под стол или
поговорить с племянником! Как же, ведь это отвлекает от виста! Мужчины, мужчины! Если есть хороший обед, лафит за золотой печатью да
карты — и все тут; ни до кого и дела нет! А если к этому еще случай поважничать и поумничать — так и счастливы.
Кашин, Охотников, «дедушка» Милашевич, не
говоря уже о князе Шестове и Зыковой, бывших при Стефании Павловне почти безотлучно, стали часто по вечерам собираться к ней, играли в
карты, выпивали, закусывали и слушали ободряющие речи Николая Николаевича Арефьева.
Потом он видел, как Николаев встал из-за
карт и, отведя Шурочку в сторону, долго что-то ей
говорил с гневными жестами и со злым лицом. Она вдруг выпрямилась и сказала ему несколько слов с непередаваемым выражением негодования и презрения. И этот большой сильный человек вдруг покорно съежился и отошел от нее с видом укрощенного, но затаившего злобу дикого животного.
Карты, хвастливый спорт в обладании женщинами — об этом я уж не
говорю.
— Конечно, так-с; вот, например,
говорят об этом-с Бельтове, что он в руки
карт не берет, а все читает.
Часа через три он возвратился с сильной головной болью, приметно расстроенный и утомленный, спросил мятной воды и примочил голову одеколоном; одеколон и мятная вода привели немного в порядок его мысли, и он один, лежа на диване, то морщился, то чуть не хохотал, — у него в голове шла репетиция всего виденного, от передней начальника губернии, где он очень приятно провел несколько минут с жандармом, двумя купцами первой гильдии и двумя лакеями, которые здоровались и прощались со всеми входящими и выходящими весьма оригинальными приветствиями,
говоря: «С прошедшим праздничком», причем они, как гордые британцы, протягивали руку, ту руку, которая имела счастие ежедневно подсаживать генерала в карету, — до гостиной губернского предводителя, в которой почтенный представитель блестящего NN-ского дворянства уверял, что нельзя нигде так научиться гражданской форме, как в военной службе, что она дает человеку главное; конечно, имея главное, остальное приобрести ничего не значит; потом он признался Бельтову, что он истинный патриот, строит у себя в деревне каменную церковь и терпеть не может эдаких дворян, которые, вместо того чтоб служить в кавалерии и заниматься устройством имения, играют в
карты, держат француженок и ездят в Париж, — все это вместе должно было представить нечто вроде колкости Бельтову.
Все только хлопочут, как бы потанцевать, в
карты, на бильярде поиграть, а чтобы этак почитать, поучиться, потолковать о чем-нибудь возвышенном, — к этому ни у кого нет ни малейшей охоты, а, напротив, смеются над тем, кто это любит: «ну, ты,
говорят, философ, занесся в свои облака!».
— Куда мне деньги?!. Я еще в
карты их проиграю! —
говорил, смеясь, Ченцов. — Вели лучше дать еще бутылку шампанского!
— Э, зови меня, как хочешь! Твоя брань ни у кого на вороту не повиснет… Я людей не убивала, в
карты и на разные плутни не обыгрывала, а что насчет баломута ты
говоришь, так это ты, душенька, не ври, ты его подкладывал Лябьеву: это еще и прежде замечали за тобой. Аркаша, я знаю, что не делал этого, да ты-то хотел его руками жар загребать. Разве ты не играл с ним в половине, одно скажи!
Говоря это, депутат взял взятку и с таким судорожным движением щелкнул ею по столу, что даже изогнул
карты.