Неточные совпадения
— Что? Священника?.. Не надо… Где у вас лишний целковый?..
На мне нет
грехов!.. Бог и без того должен простить… Сам знает,
как я страдала!.. А не простит, так и не надо!..
Какую службу ты несёшь?»
«
На счастье
грех роптать», Жужутка отвечает:
«Мой господин во мне души не чает;
Живу в довольстве и добре,
И ем, и пью
на серебре...
Потупился, задумался,
В тележке сидя, поп
И молвил: — Православные!
Роптать
на Бога
грех,
Несу мой крест с терпением,
Живу… а
как? Послушайте!
Скажу вам правду-истину,
А вы крестьянским разумом
Смекайте! —
«Начинай...
Такая рожь богатая
В тот год у нас родилася,
Мы землю не ленясь
Удобрили, ухолили, —
Трудненько было пахарю,
Да весело жнее!
Снопами нагружала я
Телегу со стропилами
И пела, молодцы.
(Телега нагружается
Всегда с веселой песнею,
А сани с горькой думою:
Телега хлеб домой везет,
А сани —
на базар!)
Вдруг стоны я услышала:
Ползком ползет Савелий-дед,
Бледнешенек
как смерть:
«Прости, прости, Матренушка! —
И повалился в ноженьки. —
Мой
грех — недоглядел...
Он не видел ничего невозможного и несообразного в представлении о том, что смерть, существующая для неверующих, для него не существует, и что так
как он обладает полнейшею верой, судьей меры которой он сам, то и
греха уже нет в его душе, и он испытывает здесь
на земле уже полное спасение.
— Ну
как не
грех не прислать сказать! Давно ли? А я вчера был у Дюссо и вижу
на доске «Каренин», а мне и в голову не пришло, что это ты! — говорил Степан Аркадьич, всовываясь с головой в окно кареты. А то я бы зашел.
Как я рад тебя видеть! — говорил он, похлопывая ногу об ногу, чтобы отряхнуть с них снег. —
Как не
грех не дать знать! — повторил он.
— И сам ума не приложу, батюшка, отцы вы наши: видно, враг попутал. Да, благо, подле чужой межи оказалось; а только, что
греха таить,
на нашей земле. Я его тотчас
на чужой-то клин и приказал стащить, пока можно было, да караул приставил и своим заказал: молчать, говорю. А становому
на всякий случай объяснил: вот
какие порядки, говорю; да чайком его, да благодарность… Ведь что, батюшка, думаете? Ведь осталось у чужаков
на шее; а ведь мертвое тело, что двести рублев —
как калач.
В тот же день, прежде чем отправиться
на охоту, был у меня разговор о Лукерье с хуторским десятским. Я узнал от него, что ее в деревне прозывали «Живые мощи», что, впрочем, от нее никакого не видать беспокойства; ни ропота от нее не слыхать, ни жалоб. «Сама ничего не требует, а напротив — за все благодарна; тихоня,
как есть тихоня, так сказать надо. Богом убитая, — так заключил десятский, — стало быть, за
грехи; но мы в это не входим. А чтобы, например, осуждать ее — нет, мы ее не осуждаем. Пущай ее!»
— А — то, что народ хочет свободы, не той, которую ему сулят политики, а такой,
какую могли бы дать попы, свободы страшно и всячески согрешить, чтобы испугаться и — присмиреть
на триста лет в самом себе. Вот-с! Сделано. Все сделано! Исполнены все
грехи. Чисто!
Озябшими руками Самгин снял очки, протер стекла, оглянулся: маленькая комната, овальный стол, диван, три кресла и полдюжины мягких стульев малинового цвета у стен, шкаф с книгами, фисгармония,
на стене большая репродукция с картины Франца Штука «
Грех» — голая женщина, с грубым лицом, в объятиях змеи, толстой,
как водосточная труба, голова змеи —
на плече женщины.
— Да — что же? — сказала она, усмехаясь, покусывая яркие губы. —
Как всегда — он работает топором, но ведь я тебе говорила, что
на мой взгляд — это не
грех. Ему бы архиереем быть, — замечательные сочинения писал бы против Сатаны!
—
На мой взгляд, религия — бабье дело. Богородицей всех религий — женщина была. Да. А потом случилось как-то так, что почти все религии признали женщину источником
греха, опорочили, унизили ее, а православие даже деторождение оценивает
как дело блудное и
на полтора месяца извергает роженицу из церкви. Ты когда-нибудь думал — почему это?
— Эх, батюшка Петр Андреич! — отвечал он с глубоким вздохом. — Сержусь-то я
на самого себя; сам я кругом виноват.
Как мне было оставлять тебя одного в трактире! Что делать?
Грех попутал: вздумал забрести к дьячихе, повидаться с кумою. Так-то: зашел к куме, да засел в тюрьме. Беда да и только!
Как покажусь я
на глаза господам? что скажут они,
как узнают, что дитя пьет и играет.
Кудряш. Нет, Борис Григорьич, вы, я вижу, здесь еще в первый раз, а у меня уж тут место насиженное, и дорожка-то мной протоптана. Я вас люблю, сударь, и
на всякую вам услугу готов; а
на этой дорожке вы со мной ночью не встречайтесь, чтобы, сохрани Господи,
греха какого не вышло. Уговор лучше денег.
Катерина. Давно люблю. Словно
на грех ты к нам приехал.
Как увидела тебя, так уж не своя стала. С первого же раза, кажется, кабы ты поманил меня, я бы и пошла за тобой; иди ты хоть
на край света, я бы все шла за тобой и не оглянулась бы.
Да
какой же в этом
грех, если я взгляну
на него раз, хоть издали-то!
Катерина.
Как, девушка, не бояться! Всякий должен бояться. Не то страшно, что убьет тебя, а то, что смерть тебя вдруг застанет,
как ты есть, со всеми твоими
грехами, со всеми помыслами лукавыми. Мне умереть не страшно, а
как я подумаю, что вот вдруг я явлюсь перед Богом такая,
какая я здесь с тобой, после этого разговору-то, вот что страшно. Что у меня
на уме-то!
Какой грех-то! страшно вымолвить!
Несколько лет назад
на фабрике случился пожар, и отчего? Там запрещено работникам курить сигары: один мальчик, которому, вероятно, неестественно казалось не курить сигар в Маниле, потихоньку закурил. Пришел смотритель: тагал, не зная,
как скрыть свой
грех, сунул сигару в кипу мочал.
Однако ж глуповцам это дело не прошло даром.
Как и водится, бригадирские
грехи прежде всего отразились
на них.
— Постой, голубчик! — закричал кузнец, — а вот это
как тебе покажется? — При сем слове он сотворил крест, и черт сделался так тих,
как ягненок. — Постой же, — сказал он, стаскивая его за хвост
на землю, — будешь ты у меня знать подучивать
на грехи добрых людей и честных христиан! — Тут кузнец, не выпуская хвоста, вскочил
на него верхом и поднял руку для крестного знамения.
— Что и говорить! Это всякий уже знает, пан голова. Все знают,
как ты выслужил царскую ласку. Признайся теперь, моя правда вышла: хватил немного
на душу
греха, сказавши, что поймал этого сорванца в вывороченном тулупе?
Но зато сзади он был настоящий губернский стряпчий в мундире, потому что у него висел хвост, такой острый и длинный,
как теперешние мундирные фалды; только разве по козлиной бороде под мордой, по небольшим рожкам, торчавшим
на голове, и что весь был не белее трубочиста, можно было догадаться, что он не немец и не губернский стряпчий, а просто черт, которому последняя ночь осталась шататься по белому свету и выучивать
грехам добрых людей.
И возьмем
на себя, а нас они будут обожать
как благодетелей, понесших
на себе их
грехи пред Богом.
На усиленные просьбы Мити сводить его к Лягавому сейчас же и «тем, так сказать, спасти его» батюшка хоть и заколебался вначале, но согласился, однако, проводить его в Сухой Поселок, видимо почувствовав любопытство; но,
на грех, посоветовал дойти «пешечком», так
как тут всего какая-нибудь верста «с небольшим излишком» будет.
На другой день прихожу к ней и приношу эту половину: «Катя, возьми от меня, мерзавца и легкомысленного подлеца, эту половину, потому что половину я прокутил, прокучу, стало быть, и эту, так чтобы от
греха долой!» Ну
как в таком случае?
О, он отлично понимал, что для смиренной души русского простолюдина, измученной трудом и горем, а главное, всегдашнею несправедливостью и всегдашним
грехом,
как своим, так и мировым, нет сильнее потребности и утешения,
как обрести святыню или святого, пасть пред ним и поклониться ему: «Если у нас
грех, неправда и искушение, то все равно есть
на земле там-то, где-то святой и высший; у того зато правда, тот зато знает правду; значит, не умирает она
на земле, а, стало быть, когда-нибудь и к нам перейдет и воцарится по всей земле,
как обещано».
Какие это
грехи людей, взятые
на себя?
Да и
греха такого нет и не может быть
на всей земле,
какого бы не простил Господь воистину кающемуся.
На вершинах польской духовной жизни судьба польского народа переживается,
как судьба агнца, приносимого в жертву за
грехи мира.
Но мало того, что Нехлюдов знал это, он знал и то, что это было несправедливо и жестоко, и знал это со времен студенчества, когда он исповедывал и проповедывал учение Генри Джорджа и
на основании этого учения отдал отцовскую землю крестьянам, считая владение землею таким же
грехом в наше время,
каким было владение крепостными пятьдесят лет тому назад.
Но вот теперь эта удивительная случайность напомнила ему всё и требовала от него признания своей бессердечности, жестокости, подлости, давших ему возможность спокойно жить эти десять лет с таким
грехом на совести. Но он еще далек был от такого признания и теперь думал только о том,
как бы сейчас не узналось всё, и она или ее защитник не рассказали всего и не осрамили бы его перед всеми.
Люди, судьбою и своими грехами-ошибками наставленные в известное положение,
как бы оно ни было неправильно, составляют себе такой взгляд
на жизнь вообще, при котором их положение представляется им хорошим и уважительным.
Она,
как раненый зверь, упала
на одно колено, тяжело приподнялась и ускоренными шагами, падая опять и вставая, пронеслась мимо, закрыв лицо шалью от образа Спасителя, и простонала: «Мой
грех!»
— Ты знаешь, нет ничего тайного, что не вышло бы наружу! — заговорила Татьяна Марковна, оправившись. — Сорок пять лет два человека только знали: он да Василиса, и я думала, что мы умрем все с тайной. А вот — она вышла наружу! Боже мой! — говорила
как будто в помешательстве Татьяна Марковна, вставая, складывая руки и протягивая их к образу Спасителя, — если б я знала, что этот гром ударит когда-нибудь в другую… в мое дитя, — я бы тогда же
на площади, перед собором, в толпе народа, исповедала свой
грех!
Различие
на полы создано только
на основании предведения
греха: Бог, «предуразумевая силою предведения, к чему склонно движение произвола по самоуправству и самовластию (поелику знал будущее), изобретает для образа различие мужеского и женского пола, которое не имеет никакого отношения к божественному первообразу, но,
как сказано, присвоено естеству бессловесному».
Воплотившийся Бог до конца разделил судьбу испорченного
грехом мира и человека, до крестной муки и смерти [«
На землю сшел еси, да спасеши Адама, и
на земли не обрет сего, Владыко, даже до ада снизшел, еси ищай» (Утреня Великой Субботы, Похвалы, статья первая, ст. 25).], и все отдельные моменты земной жизни Спасителя представляют
как бы единый и слитный акт божественной жертвы [Интересную литургическую иллюстрацию этой мысли мы имеем в том малоизвестном факте, что богослужения пред Рождеством Христовым включают в себя сознательные и преднамеренные параллели богослужению Страстной седмицы, преимущественно Великой Пятницы и Субботы, и отдельные, притом характернейшие песнопения воспроизводятся здесь лишь с необходимыми и небольшими изменениями.
Хозяйственный труд наложен
на нас
как кара за
грех, и мы должны принимать ее
как «послушание», обязательное для всего человечества.
В нем русский дворянский культурный слой
как бы защищает свое право
на привилегированную роль, не хочет покаяния в социальном
грехе.
— Ты этого еще не можешь понять, что значит — жениться и что — венчаться, только это — страшная беда, ежели девица, не венчаясь, дитя родит! Ты это запомни да,
как вырастешь,
на такие дела девиц не подбивай, тебе это будет великий
грех, а девица станет несчастна, да и дитя беззаконно, — запомни же, гляди! Ты живи, жалеючи баб, люби их сердечно, а не ради баловства, это я тебе хорошее говорю!
Тебя удивляет и, может быть, оскорбляет моя стариковская откровенность, но войди в мое положение, деточка, поставь себя
на мое место; вот я старик, стою одной ногой в могиле, целый век прожил,
как и другие, с
грехом пополам, теперь у меня в руках громадный капитал…
Рыцарское обращение с женщиной возводится почти в культ и в то же время не считается предосудительным уступить за деньги приятелю свою жену; или вот еще лучше: с одной стороны, отсутствие сословных предрассудков — здесь и с ссыльным держат себя,
как с ровней, а с другой — не
грех подстрелить в лесу китайца-бродягу,
как собаку, или даже поохотиться тайком
на горбачиков.
Либерализм не есть
грех; это необходимая составная часть всего целого, которое без него распадется или замертвеет; либерализм имеет такое же право существовать,
как и самый благонравный консерватизм; но я
на русский либерализм нападаю, и опять-таки повторяю, что за то, собственно, и нападаю
на него, что русский либерал не есть русский либерал, а есть не русский либерал.
— Совсем несчастный! Чуть-чуть бы по-другому судьба сложилась, и он бы другой был. Такие люди не умеют гнуться, а прямо ломаются. Тогда много
греха на душу взял старик Михей Зотыч, когда насильно женил его
на Серафиме. Прежде-то всегда так делали, а по нынешним временам говорят, что свои глаза есть. Михей-то Зотыч думал лучше сделать, чтобы Галактион не сделал так,
как брат Емельян, а оно вон что вышло.
— Вы уж
как там знаете, а я не могу, — упрямо повторял Полуянов
на все увещания следователя. — Судите меня одного, а другие сами про себя знают… да. Моя песенка спета, зачем же лишний
грех на душу брать? Относительно себя ничего не утаю.
Вообще,
как ни поверни, — скверно. Придется еще по волости отсчитываться за десять лет, —
греха не оберешься. Прежде-то все сходило,
как по маслу, а нынче еще неизвестно,
на кого попадешь. Вот то ли дело Ермилычу: сам большой, сам маленький, и никого знать не хочет.
— А ты напрасно изводишь сына-то, Михей Зотыч.
На каком дереве птицы не сиживали, — так и
грехи на человеке. А мужнин-то
грех за порогом… Подурит, да домой воротится.
— Был такой
грех, Флегонт Василич… В том роде,
как утенок попался: ребята с покоса привели. Главная причина — не прост человек. Мало ли бродяжек в лето-то пройдет по Ключевой; все они
на один покрой, а этот какой-то мудреный и нас всех дурачками зовет…
— Што это ты дребезжишь,
как худой горшок? Чужую беду руками разведу… А того не подумаешь, что кого осудил, тот
грех на тебе и взыщется. Умен больно!
— Справки наводить приезжал, — сообщил Замараев шепотом Харченке. — Знает, где жареным пахнет. В последнее-то время тятенька
на фабрике векселями отдувался, — ну, а тут после богоданной маменьки наследство получит. Это хоть кому любопытно… Всем известно,
какой капитал у маменьки в банке лежит. Ох,
грехи,
грехи!.. Похоронить не дадут честь-честью.
Стряпка Аграфена ужасно любит лошадей и страшно мучается, когда
на дворе начинают тиранить какую-нибудь новокупку,
как сейчас. Главное, воротился Лиодор
на грех: забьет он виноходца, когда расстервенится. Не одну лошадь уходил, безголовый.