Неточные совпадения
Она ушла. Стоит Евгений,
Как будто
громом поражен.
В какую бурю ощущений
Теперь он сердцем погружен!
Но шпор незапный звон раздался,
И муж Татьянин
показался,
И здесь героя моего,
В минуту, злую для него,
Читатель, мы теперь оставим,
Надолго… навсегда. За ним
Довольно мы путем одним
Бродили по свету. Поздравим
Друг друга с берегом. Ура!
Давно б (не правда ли?) пора!
Бабы с песнью приближались к Левину, и ему
казалось, что туча с
громом веселья надвигалась на него.
Когда Самгин проснулся, разбуженный железным
громом, поручика уже не было в комнате. Гремела артиллерия, проезжая рысью по булыжнику мостовой, с
громом железа как будто спорил звон колоколов, настолько мощный, что
казалось — он волнует воздух даже в комнате. За кофе следователь объяснил, что в городе назначен смотр артиллерии, прибывшей из Петрограда, а звонят, потому что — воскресенье, церкви зовут к поздней обедне.
Она не ответила. Свирепо ударил
гром, окно как будто вырвало из стены, и Никонова, стоя в синем пламени,
показалась на миг прозрачной.
Между тем француза не находили. Кирила Петрович ходил взад и вперед по зале, грозно насвистывая
Гром победы раздавайся. Гости шептались между собою, исправник
казался в дураках, француза не нашли. Вероятно, он успел скрыться, быв предупрежден. Но кем и как? это оставалось тайною.
Но Иван Федорович стоял, как будто
громом оглушенный. Правда, Марья Григорьевна очень недурная барышня; но жениться!.. это
казалось ему так странно, так чудно, что он никак не мог подумать без страха. Жить с женою!.. непонятно! Он не один будет в своей комнате, но их должно быть везде двое!.. Пот проступал у него на лице, по мере того чем более углублялся он в размышление.
— Что такое я видела? — старалась она припомнить, — да, молнию,
гром гремел — и
кажется, всякий удар падал в одно место…
Часов в 8 вечера на западе начала сверкать молния, и послышался отдаленный
гром. Небо при этом освещении
казалось иллюминованным. Ясно и отчетливо было видно каждое отдельное облачко. Иногда молнии вспыхивали в одном месте, и мгновенно получались электрические разряды где-нибудь в другой стороне. Потом все опять погружалось в глубокий мрак. Стрелки начали было ставить палатки и прикрывать брезентами седла, но тревога оказалась напрасной. Гроза прошла стороной. Вечером зарницы долго еще играли на горизонте.
Но только что мы трогаемся, ослепительная молния, мгновенно наполняя огненным светом всю лощину, заставляет лошадей остановиться и, без малейшего промежутка, сопровождается таким оглушительным треском
грома, что,
кажется, весь свод небес рушится над нами.
Вот тут-то, бывало, и зовет все куда-то, и мне все
казалось, что если пойти все прямо, идти долго, долго и зайти вот за эту линию, за ту самую, где небо с землей встречается, то там вся и разгадка, и тотчас же новую жизнь увидишь, в тысячу раз сильней и шумней, чем у нас; такой большой город мне все мечтался, как Неаполь, в нем все дворцы, шум,
гром, жизнь…
То же самое было и у древних эллинов: сначала поклонение Урану (небо), потом Кроносу (время, которое
показывается ходом солнца) и, наконец, Зевсу (
грому).
Ему
казалось странным, что он не на тюке, что кругом все сухо и на потолке нет молний и
грома.
Я боюсь, чтобы
гром не убил меня, как преступницу!» Грозно шумела буря, дождь лился из черных облаков —
казалось, что натура сетовала о потерянной Лизиной невинности.
Судороги на лице царя заиграли чаще, но голос остался по — прежнему спокоен. Морозов стоял как пораженный
громом. Багровое лицо его побледнело, кровь отхлынула к сердцу, очи засверкали, а брови сначала заходили, а потом сдвинулись так грозно, что даже вблизи Ивана Васильевича выражение его
показалось страшным. Он еще не верил ушам своим; он сомневался, точно ли царь хочет обесчестить всенародно его, Морозова, гордого боярина, коего заслуги и древняя доблесть были давно всем известны?
Жизнь в Коломне страх уединенна: редко
покажется карета, кроме разве той, в которой ездят актеры, которая
громом, звоном и бряканьем своим одна смущает всеобщую тишину.
Представь последний день природы,
Что пролилася звезд река,
На огнь пошли стеною воды,
Бугры взвилися в облака;
Что вихри тучи к тучам гнали,
Что мрак лишь молнии свещали,
Что
гром потряс всемирну ось,
Что солнце, мглою покровенно,
Ядро
казалось раскалено:
Се вид, как вшел в Измаил Росс.
Мы знаем, что когда гремит
гром, то молния уже ударила, и потому
гром не может убить, а все-таки мы всегда вздрагиваем от громового удара. То же и с смертью. Не разумеющему смысл жизни человеку
кажется, что со смертью погибает всё, и он так боится ее и прячется от нее, как глупый человек прячется от громового удара, тогда как удар этот уже никак не может убить его.
Ночь тяжело и сыро пахнула мне в разгоряченное лицо;
казалось, готовилась гроза; черные тучи росли и ползли по небу, видимо меняя свои дымные очертания. Ветерок беспокойно содрогался в темных деревьях, и где-то далеко за небосклоном, словно про себя, ворчал
гром сердито и глухо.
Казалось, на горизонте их счастливой жизни не было ни малейшего облачка, как вдруг, как часто это бывает и в природе, резкий порыв ветра сразу нагнал тучи, которые с неимоверной быстротой облегли небосклон, и с за минуту перед тем ясного, лазурного неба вдруг послышались раскаты
грома.
В это время поднялся занавес для второго акта. Николай Герасимович рассеянно смотрел на сцену, то и дело направляя бинокль на заинтересовавшую его ложу второго яруса. Акт
казался ему бесконечно длинным. Наконец при
громе рукоплесканий занавес опустился.
Потеряв всякую надежду уснуть, я поднялся и сел на кровати. Тихий ропот дождя постепенно обращался в сердитый рев, который я так любил, когда душа моя была свободна от страха и злости… Теперь же этот рев
казался мне зловещим. Удар
грома следовал за ударом.
—
Кажется, точно
гром, — ответил Санин.
В этой борьбе прошел час, другой, третий… Эти часы
казались веками. Наконец ураган стал стихать, вернее, корвет все более и более удалялся от него. Страшное облако, в середине которого виднелось синее небо, которое моряки называют «глазом бури», значительно удалилось…
Гром уже грохотал в стороне, и молния сверкала не над «Коршуном». Волны были меньше.
Гром грохочет, не останавливаясь, и с неба падают огненные шары и перед тем, как упасть в океан, вытягиваются, сияя ослепительным блеском, и исчезают… Ураган,
казалось, дошел до полного своего апогея и кладет набок корвет и гнет мачты… Какой-то адский гул кругом.
Летом, когда перед спектаклем
покажется туча, начинает рокотать
гром и грозит дождь, который сорвет сбор, он влезал на крышу театра с иконой молить Илью-пророка, чтобы он направил свою колесницу мимо Харькова, а если Илья-пророк не слушал и дождь шел, он брал икону под мышку, грозил кулаком в тучи и с привизгом кричал...
— Оо-рро-о-о! — лениво рычал
гром, и
казалось, что он отсырел.
Горные ручьи как-то сразу наполнились водою, вешние реки,
казалось, находились в состоянии покоя, но из-под льда доносился шум, похожий на отдаленный
гром.
И вот она разразилась… Золотые змеи забегали по черным облакам,
гром гремел так, что,
казалось, сотрясались горы, и целый поток дождя лился на почву, делая ее мягкой и скользкой…
Слова бабушки как
громом меня поразили… Мне
казалось, что земля уходит из-под моих ног!
То же самое продолжалось и перед Конверсационсгаузом, за столиком, около которого они уселись все четверо, с тою только разницей, что при суетливом шуме толпы, при
громе и треске музыки молчание Литвинова
казалось более понятным.
Тут деревянная чаша, которая стояла на скамье в переднем углу, с
громом полетела на пол. Все взоры обратились на молчаливого проезжего: глаза его сверкали, ужасная бледность покрывала лицо, губы дрожали;
казалось, он хотел одним взглядом превратить в прах рыжего земского.
Вслед за
громом полился такой страшный ливень, что,
казалось, целое озеро опрокинулось вдруг над Степанчиковым.
Не прошло еще десяти минут после отъезда дяди:
казалось, невозможно бы так скоро привезти Фому Фомича; но загадка объяснилась потом очень просто: Фома Фомич, отпустив Гаврилу, действительно «пошел себе с палочкой»; но, почувствовав себя в совершенном уединении, среди бури,
грома и ливня, препостыдно струсил, поворотил в Степанчиково и побежал вслед за Гаврилой.
Душа во мне замирала при мысли, что может возникнуть какой-нибудь неуместный разговор об особе, защищать которую я не мог, не ставя ее в ничем не заслуженный неблагоприятный свет. Поэтому под
гром марша я шел мимо далекой аллеи, даже не поворачивая головы в ту сторону. Это не мешало мне вглядываться, скосив влево глаза, и — у страха глаза велики — мне
показалось в темном входе в аллею белое пятно. Тяжелое это было прощанье…
Как беззаботно раскидалось прелестное дитя! Щеки ее горели, райская улыбка перепархивала по устам. Вот рука горничной под подушкой… Мариорица вздохнула… и Груне
показалось, что рука у ней отнялась… «Открой она теперь глаза, — думала невольная сообщница шпионства, — меня, как
громом, пришибет». Но рука уж под изголовьем… мысль о заводах, как сильный проводник, дала ей движение… записка схвачена… рука на свободе.
Товарищ его хотел
казаться твердым; однако ж заметно было, что в прямой дуб ударил
гром; он стоял еще прямо, но, сожженный огнем небесным, представлял только остов прежнего своего величия.
В самом деле, огненный столб поднимался против окошек, народ бежал на пожарище. Но огнегасительная помощь оказалась уже ненужною: крупный град забарабанил по крыше, вслед затем полил дождь как из ушата, так что, думалось мне, готов был затопить нас; он и залил огонь. Гроза стала утихать,
гром ослабевал, только по временам слышалось еще ворчанье его.
Казалось, разгневанный громовержец был удовлетворен проявлением своего могущества.
Глаза его в это время блистали, как огонь зарницы в удушливой атмосфере; слова его
казались бедной Розе
громом, ужасным, хотя еще издали гремящим. Исполнение их было для нее смертным ударом. Она скрылась, и черноволосый стал на страже, как изваянный гений, прикованный к гробнице.
Я ушел к себе, на чердак, сел у окна. Над полями вспыхивали зарницы, обнимая половину небес;
казалось, что луна испуганно вздрагивает, когда по небу разольется прозрачный, красноватый свет. Надрывно лаяли и выли собаки, и, если б не этот вой, можно было бы вообразить себя живущим на необитаемом острове. Рокотал отдаленный
гром, в окно вливался тяжелый поток душного тепла.
Зима проходила. Солнце подымалось все выше и выше и все сильнее пригревало петербургские улицы и кровли: повсюду из труб шумела вода, и талый лед с
громом выкатывался из них.
Показались дрожки, гремевшие по кое-где обнаженной мостовой с новым, воскресшим для уха звуком.
Матрена. Попутал меня, ох, попутал! Накинула я себе петлю на шею! Вымотал он всю мою душеньку из бела тела. Ноженьки-то мои с места не двигаются. Точно меня
громом ошарашил! Кабы эту чаду где бревном придавило,
кажется бы в Киев сходила по обещанию.
В огне и
громе, в дожде огненных искр работают почерневшие люди, —
кажется, что нет им места здесь, ибо всё вокруг грозит испепелить пламенной смертью, задавить тяжким железом; всё оглушает и слепит, сушит кровь нестерпимая жара, а они спокойно делают своё дело, возятся хозяйски уверенно, как черти в аду, ничего не боясь, всё зная.
Изредка заглушаемая ударами
грома, удалая песенка
казалась еще удалее под шумную дробь и журчанье дождя.
Уже с полудня парило и в отдалении всё погрохатывало; но вот широкая туча, давно лежавшая свинцовой пеленой на самой черте небосклона, стала расти и
показываться из-за вершин деревьев, явственнее начал вздрагивать душный воздух, всё сильнее и сильнее потрясаемый приближавшимся
громом; ветер поднялся, прошумел порывисто в листьях, замолк, опять зашумел продолжительно, загудел; угрюмый сумрак побежал над землею, быстро сгоняя последний отблеск зари; сплошные облака, как бы сорвавшись, поплыли вдруг, понеслись по небу; дождик закапал, молния вспыхнула красным огнем, и
гром грянул тяжко и сердито.
Грянул страшный
гром… какого Леон никогда не слыхивал;
казалось, что небо над ним обрушилось и что молния обвилась вокруг головы его.
Бог,
кажется, внял его детской мольбе, и нам было послано невидимое спасение. В ту самую минуту, когда прогремел
гром и мы теряли последнее мужество, в лесу за кустами послышался треск, и из-за густых ветвей рослого орешника выглянуло широкое лицо незнакомого нам мужика. Лицо это
показалось нам до такой степени страшным, что мы вскрикнули и стремглав бросились бежать к ручью.
Взволнованный своим переездом в Москву, горячим приемом моих старых и новых приятелей, а всего более притихшей на время и с новою силою вспыхнувшей моей страстью к искусству, взошел я на огромную, великолепную сцену Петровского театра, полную жизни, движения и людей, мелькавших, как тени, в полумраке, который сначала ослепил меня;
гром музыки, пение хоров, пляски на празднике Вакха — все это вместе
показалось мне чем-то волшебным.
Это была одна из тех ужасных гроз, которые разражаются иногда над большими низменностями. Небо не вспыхивало от молний, а точно все сияло их трепетным голубым, синим и ярко-белым блеском. И
гром не смолкал ни на мгновение.
Казалось, что там наверху идет какая-то бесовская игра в кегли высотою до неба. С глухим рокотом катились там неимоверной величины шары, все ближе, все громче, и вдруг — тррах-та-та-трах — падали разом исполинские кегли.
Всякий раз
казалось, что
гром ударил возле нашей повозки.
Электричество, что ли, перед грозой, странное освещение, этот удар
грома, — только мне
показалось, что на всех нас в лодке налетел какой-то нервный шквал.