Что касается внутреннего Мысли, то нет никого, кто мог бы понять, что это такое; с тем большим основанием невозможно понять Бесконечное (Ayn-Soph), которое неосязаемо; всякий вопрос и всякое размышление остались бы тщетны, чтобы охватить сущность высшей Мысли, центра всего, тайны всех тайн, без начала и без конца, бесконечное, от которого видят только малую
искру света, такую, как острие иглы, и еще эта частица видна лишь благодаря материальной форме, которую она приняла» (Zohar, I, 21 a, de Pauly, I, 129).
Неточные совпадения
Она открыла дверь, впустив в коридор
свет из комнаты. Самгин видел, что лицо у нее смущенное, даже испуганное, а может быть, злое, она прикусила верхнюю губу, и в светлых глазах неласково играли голубые
искры.
А она продолжала, переменив позу так, что лунный
свет упал ей на голову, на лицо, зажег в ее неуловимых глазах золотые
искры и сделал их похожими на глаза Марины...
Отыщите в сердце
искру любви к ней, подавленную гранитными городами, сном при
свете солнечном и беготней в сумраке и при
свете ламп, раздуйте ее и тогда попробуйте выкинуть из картины какую-нибудь некрасивую местность.
Огромный огненный месяц величественно стал в это время вырезываться из земли. Еще половина его была под землею, а уже весь мир исполнился какого-то торжественного
света. Пруд тронулся
искрами. Тень от деревьев ясно стала отделяться на темной зелени.
«Что это за нежное, неуловимое создание! — думал Райский, — какая противоположность с сестрой: та луч, тепло и
свет; эта вся — мерцание и тайна, как ночь — полная мглы и
искр, прелести и чудес!..»
И вдруг из-за скал мелькнул яркий
свет, задрожали листы на деревьях, тихо зажурчали струи вод. Кто-то встрепенулся в ветвях, кто-то пробежал по лесу; кто-то вздохнул в воздухе — и воздух заструился, и луч озолотил бледный лоб статуи; веки медленно открылись, и
искра пробежала по груди, дрогнуло холодное тело, бледные щеки зардели, лучи упали на плечи.
Но, разумеется, молитвенно вдохновляемое религиозное искусство имеет наибольшие потенции стать той
искрой, из которой загорится мировое пламя, и воссияет на земле первый луч Фаворского
света.
Я встал и поспешно направился к биваку. Костер на таборе горел ярким пламенем, освещая красным
светом скалу Ван-Син-лаза. Около огня двигались люди; я узнал Дерсу — он поправлял дрова.
Искры, точно фейерверк, вздымались кверху, рассыпались дождем и медленно гасли в воздухе.
То Арапов ругает на чем
свет стоит все существующее, но ругает не так, как ругал иногда Зарницын, по-фатски, и не так, как ругал сам Розанов, с сознанием какой-то неотразимой необходимости оставаться весь век в пассивной роли, — Арапов ругался яростно, с пеною у рта, с сжатыми кулаками и с
искрами неумолимой мести в глазах, наливавшихся кровью; то он ходит по целым дням, понурив голову, и только по временам у него вырываются бессвязные, но грозные слова, за которыми слышатся таинственные планы мировых переворотов; то он начнет расспрашивать Розанова о провинции, о духе народа, о настроении высшего общества, и расспрашивает придирчиво, до мельчайших подробностей, внимательно вслушиваясь в каждое слово и стараясь всему придать смысл и значение.
В этом же доме разместил И.Д. Сытин и другие свои издания: третий этаж заняло целиком «Русское слово», а в четвертом поместились «Вокруг
света» и «
Искры», как приложение к «Русскому слову», сначала издававшееся с текстом, а потом состоящее исключительно из иллюстраций.
«Безумство храбрых — вот мудрость жизни! О смелый Сокол! В бою с врагами истек ты кровью… Но будет время — и капли крови твоей горячей, как
искры, вспыхнут во мраке жизни и много смелых сердец зажгут безумной жаждой свободы,
света!
Реяли молнии; с грохотом несся удар за ударом, и вдруг Туберозов видит пред собою темный ствол дуба, и к нему плывет светящийся, как тусклая лампа, шар; чудная
искра посредине дерева блеснула ослепляющим
светом, выросла в ком и разорвалась.
Чуть тлеется эта
искра в сырости и смраде темницы, но иногда, на минуту, вспыхивает она и обливает
светом правды и добра мрачные фигуры томящихся узников.
Солнце горит в небе, как огненный цветок, и сеет золотую пыль своих лучей на серые груди скал, а из каждой морщины камня, встречу солнца, жадно тянется живое — изумрудные травы, голубые, как небо, цветы. Золотые
искры солнечного
света вспыхивают и гаснут в полных каплях хрустальной росы.
На дворе была морозная ночь; полная луна ярко светила на поле и серебрила окраины яра, но не заходила в ущелье, где было бы темно, совсем как в преисподней, если бы из кузнечного горна, перед которым правили насеки, не сыпались красные
искры да не падал красный пук
света из окна хозяйской круглой комнаты.
И нет этому конца, нет заветного верха забора, с которого Сафронычу давно бы пора сделать низовое движение, а вместо того все дорога идет вверх и вверх, — и вдруг страшный оглушающий удар в темя, такой удар от которого у бедного Сафроныча не
искры, а целые снопы
света брызнули из глаз и осветили… кого бы вы думали? — осветили приказного Жигу!
Владимир. Я уж просил вас не уничтожать во мне последнюю
искру покорности сыновней, чтоб я не повторил эти обвиненья перед целым
светом!
Совершилось все это мирно, просто, по манию одного человека, души которого касалась
искра Божия и
свет разумения.
Вот он тебе тычет орстелем в снег да помахивает, рожь обмылком — ничего не выражает; в гляделках, которое стыд глазами звать, — ни в одном ни
искры душевного
света; самые звуки слов, выходящих из его гортани, какие то мертвые: в горе ли, в радости ли — все одно произношение, вялое и бесстрастное, — половину слова где-то в глотке выговорит, половину в зубах сожмет.
Она счастливо вздохнула. У меня сердце стучало все сильнее. Я смотрел на нее. На серебристом фоне окна рисовались плечи,
свет лампы играл
искрами на серебряном поясе, и черная юбка облегала бедра. Со смертью и тишиною мутно мешалось молодое, стройное тело. Оно дышит жизнью, а каждую минуту может перейти в смерть. И эта осененная смертью жизнь сияла, как живая белизна тела в темном подземелье.
В большие окна
свет дневной,
Врываясь белой полосой,
Дробяся в
искры по стеклу,
Играл на каменном полу.
Что думал он в эти последние свои минуты, когда, снова закрыв глаза, он летел безбрежно, не чувствуя и не зная ни единого знака, который означал бы преграду? Чем был в сознании своем? Человеческой звездою, вероятно; странной человеческой звездою, стремящейся от земли, сеющей
искры и
свет на своем огненном и страшном пути; вот чем был он и его мысли в эти последние минуты.
А время шло. Кто любит так, не знает,
Чего он ждет, чем мысль его кипит.
Спросите вы у дома, что пылает:
Чего он ждет? Не ждет он, а горит,
И темный дым весь
искрами мелькает
Над ним, а он весь пышет и стоит.
Надолго ли огни и
искры эти?
Надолго ли? — Надолго ль всё на
свете?
При
свете искр Болховитинов увидел молодое лицо Щербинина со свечей и в переднем углу еще спящего человека. Это был Коновницын.
— Ну, что́, юноша? — сказал он, вздохнув и из-под приподнятых бровей взглянув в глаза Ростова. Какой-то
свет глаз с быстротою электрической
искры перебежал из глаз Телянина в глаза Ростова и обратно, обратно и обратно, всё в одно мгновение.