Неточные совпадения
Чичиков еще раз окинул комнату, и все, что
в ней ни было, — все было прочно, неуклюже
в высочайшей степени и
имело какое-то странное сходство с самим хозяином
дома;
в углу гостиной стояло пузатое ореховое бюро на пренелепых четырех ногах, совершенный медведь.
Именно, когда представитель всех полковников-брандеров, наиприятнейший во всех поверхностных разговорах обо всем, Варвар Николаич Вишнепокромов приехал к нему затем именно, чтобы наговориться вдоволь, коснувшись и политики, и философии, и литературы, и морали, и даже состоянья финансов
в Англии, он выслал сказать, что его нет
дома, и
в то же время
имел неосторожность показаться перед окошком.
В других
домах рассказывалось это несколько иначе: что у Чичикова нет вовсе никакой жены, но что он, как человек тонкий и действующий наверняка, предпринял, с тем чтобы получить руку дочери, начать дело с матери и
имел с нею сердечную тайную связь, и что потом сделал декларацию насчет руки дочери; но мать, испугавшись, чтобы не совершилось преступление, противное религии, и чувствуя
в душе угрызение совести, отказала наотрез, и что вот потому Чичиков решился на похищение.
— Славная у тебя лошадь! — говорил Азамат. — Если бы я был хозяин
в доме и
имел табун
в триста кобыл, то отдал бы половину за твоего скакуна, Казбич!
Конечно, если бы даже целые годы приходилось ему ждать удобного случая, то и тогда,
имея замысел, нельзя было рассчитывать наверное на более очевидный шаг к успеху этого замысла, как тот, который представлялся вдруг сейчас. Во всяком случае, трудно было бы узнать накануне и наверно, с большею точностию и с наименьшим риском, без всяких опасных расспросов и разыскиваний, что завтра,
в таком-то часу, такая-то старуха, на которую готовится покушение, будет
дома одна-одинехонька.
— Да я там же, тогда же
в воротах с ними стоял, али запамятовали? Мы и рукомесло свое там
имеем, искони. Скорняки мы, мещане, на
дом работу берем… а паче всего обидно стало…
— Ну, как же ты не ядовитый человек? — сказал Илья Ильич вошедшему Захару, — ни за чем не посмотришь! Как же
в доме бумаги не
иметь?
Она жила гувернанткой
в богатом
доме и
имела случай быть за границей, проехала всю Германию и смешала всех немцев
в одну толпу курящих коротенькие трубки и поплевывающих сквозь зубы приказчиков, мастеровых, купцов, прямых, как палка, офицеров с солдатскими и чиновников с будничными лицами, способных только на черную работу, на труженическое добывание денег, на пошлый порядок, скучную правильность жизни и педантическое отправление обязанностей: всех этих бюргеров, с угловатыми манерами, с большими грубыми руками, с мещанской свежестью
в лице и с грубой речью.
Они поселились
в тихом уголке, на морском берегу. Скромен и невелик был их
дом. Внутреннее устройство его
имело так же свой стиль, как наружная архитектура, как все убранство носило печать мысли и личного вкуса хозяев. Много сами они привезли с собой всякого добра, много присылали им из России и из-за границы тюков, чемоданов, возов.
Я, по счастию моему, знаком стал
в доме одного из губернских членов,
в Новегороде,
имел случай приобрести
в оном малое знание во французском и немецком языках и пользовался книгами хозяина того
дома.
Все
в доме любили и уважали Наталью Савишну; но она ни с кем не
имела дружбы и гордилась этим.
Когда брат Натальи Савишны явился для получения наследства и всего имущества покойной оказалось на двадцать пять рублей ассигнациями, он не хотел верить этому и говорил, что не может быть, чтобы старуха, которая шестьдесят лет жила
в богатом
доме, все на руках
имела, весь свой век жила скупо и над всякой тряпкой тряслась, чтобы она ничего не оставила. Но это действительно было так.
Она полагала, что
в ее положении — экономки, пользующейся доверенностью своих господ и имеющей на руках столько сундуков со всяким добром, дружба с кем-нибудь непременно повела бы ее к лицеприятию и преступной снисходительности; поэтому, или, может быть, потому, что не
имела ничего общего с другими слугами, она удалялась всех и говорила, что у нее
в доме нет ни кумовьев, ни сватов и что за барское добро она никому потачки не дает.
— Нет, сердце говорит, но вы подумайте: вы, мужчины,
имеете виды на девушку, вы ездите
в дом, вы сближаетесь, высматриваете, выжидаете, найдете ли вы то, что вы любите, и потом, когда вы убеждены, что любите, вы делаете предложение…
И они проводят какую-нибудь мысль, направление,
в которое сами не верят, которое делает зло; и всё это направление есть только средство
иметь казенный
дом и столько-то жалованья.
Каренины, муж и жена, продолжали жить
в одном
доме, встречались каждый день, но были совершенно чужды друг другу. Алексей Александрович за правило поставил каждый день видеть жену, для того чтобы прислуга не
имела права делать предположения, но избегал обедов
дома. Вронский никогда не бывал
в доме Алексея Александровича, но Анна видала его вне
дома, и муж знал это.
За несколько недель пред этим Левин писал брату, что по продаже той маленькой части, которая оставалась у них неделенною
в доме, брат
имел получить теперь свою долю, около 2000 рублей.
— Отчего же и не пойти, если весело. Ça ne tire pas à conséquence. [Это не может
иметь последствий.] Жене моей от этого не хуже будет, а мне будет весело. Главное дело — блюди святыню
дома.
В доме чтобы ничего не было. А рук себе не завязывай.
― Я пришел вам сказать, что я завтра уезжаю
в Москву и не вернусь более
в этот
дом, и вы будете
иметь известие о моем решении чрез адвоката, которому я поручу дело развода. Сын же мой переедет к сестре, ― сказал Алексей Александрович, с усилием вспоминая то, что он хотел сказать о сыне.
Поехать прямо
в дом, где можно было встретиться с Алексеем Александровичем, она чувствовала, что не
имела права.
Он сел за зеленый стол с умеренным изъявлением удовольствия и кончил тем, что обыграл Базарова на два рубля пятьдесят копеек ассигнациями:
в доме Арины Власьевны и понятия не
имели о счете на серебро…
— Катерина Сергеевна, — заговорил он с какою-то застенчивою развязностью, — с тех пор как я
имею счастье жить
в одном
доме с вами, я обо многом с вами беседовал, а между тем есть один очень важный для меня… вопрос, до которого я еще не касался. Вы заметили вчера, что меня здесь переделали, — прибавил он, и ловя и избегая вопросительно устремленный на него взор Кати. — Действительно, я во многом изменился, и это вы знаете лучше всякого другого, — вы, которой я,
в сущности, и обязан этою переменой.
Господский
дом был построен
в одном стиле с церковью,
в том стиле, который известен у нас под именем Александровского;
дом этот был также выкрашен желтою краской, и крышу
имел зеленую, и белые колонны, и фронтон с гербом.
«Сим честь
имею известить вас, милостивый государь мой, что приятель ваш, у меня
в доме проживавший студент, г. Авенир Сорокоумов, четвертого дня
в два часа пополудни скончался и сегодня на мой счет
в приходской моей церкви похоронен.
День был серенький, холодный и молчаливый. Серебряные, мохнатые стекла
домов смотрели друг на друга прищурясь, — казалось, что все
дома имеют физиономии нахмуренно ожидающие. Самгин медленно шагал
в сторону бульвара, сдерживая какие-то бесформенные, но тревожные мысли, прерывая их.
Вошел
в дом, тотчас же снова явился
в разлетайке,
в шляпе и, молча пожав руку Самгина, исчез
в сером сумраке, а Клим задумчиво прошел к себе, хотел раздеться, лечь, но развороченная жандармом постель внушала отвращение. Тогда он стал укладывать бумаги
в ящики стола, доказывая себе, что обыск не будет
иметь никаких последствий. Но логика не могла рассеять чувства угнетения и темной подспудной тревоги.
«Вероятно, Уповаева хоронят», — сообразил он, свернул
в переулок и пошел куда-то вниз, где переулок замыкала горбатая зеленая крыша церкви с тремя главами над нею. К ней опускались два ряда приземистых, пузатых домиков, накрытых толстыми шапками снега. Самгин нашел, что они
имеют некоторое сходство с людьми
в шубах, а окна и двери
домов похожи на карманы. Толстый слой серой, холодной скуки висел над городом. Издали доплывало унылое пение церковного хора.
— Камень — дурак. И дерево — дурак. И всякое произрастание — ни к чему, если нет человека. А ежели до этого глупого материала коснутся наши руки, —
имеем удобные для жилья
дома, дороги, мосты и всякие вещи, машины и забавы, вроде шашек или карт и музыкальных труб. Так-то. Я допрежде сектантом был, сютаевцем, а потом стал проникать
в настоящую философию о жизни и — проник насквозь, при помощи неизвестного человека.
Возьмем
в пример несчастный
дом, каковых множество, где жена не
имеет никакой сердечной дружбы к мужу, ни он к жене доверенности; где каждый с своей стороны своротили с пути добродетели.
Китайцы
в домах у себя
имеют мебель, столы, кресла, постели, табуреты, скамеечки и проч., тогда как прочие три народа сидят и обедают на полу.
В доме, принадлежащем Американской компании, которая
имеет здесь свой пакгауз с товарами (больше с бумажными и другими материями и тому подобными нужными для края предметами, которыми торговля идет порядочная), комната просторная,
в окнах слюда вместо стекол: светло и, говорят, тепло.
Корею,
в политическом отношении, можно было бы назвать самостоятельным государством; она управляется своим государем,
имеет свои постановления, свой язык; но государи ее, достоинством равные степени королей, утверждаются на престоле китайским богдыханом. Этим утверждением только и выражается зависимость Кореи от Китая, да разве еще тем, что из Кореи ездят до двухсот человек ежегодно
в Китай поздравить богдыхана с Новым годом. Это похоже на зависимость отделенного сына, живущего своим
домом, от
дома отца.
Они вспомнили, что
в ветхом деревянном домике действительно жила и содержала заезжий
дом их компатриотка, Анеля Алоизиевна Лядоховская, и что хотя она не
имела никаких прав на название градоначальнической помпадурши, но тоже была как-то однажды призываема к градоначальнику.
Каждая рота
имеет шесть сажен ширины — не больше и не меньше; каждый
дом имеет три окна, выдающиеся
в палисадник,
в котором растут: барская спесь, царские кудри, бураки и татарское мыло.
Одна из них описана выше; из остальных трех первая
имела целью разъяснить глуповцам пользу от устройства под
домами каменных фундаментов; вторая возникла вследствие отказа обывателей разводить персидскую ромашку и третья, наконец,
имела поводом разнесшийся слух об учреждении
в Глупове академии.
Доктор же остался
в доме Федора Павловича,
имея в предмете сделать наутро вскрытие трупа убитого, но, главное, заинтересовался именно состоянием больного слуги Смердякова: «Такие ожесточенные и такие длинные припадки падучей, повторяющиеся беспрерывно
в течение двух суток, редко встретишь, и это принадлежит науке», — проговорил он
в возбуждении отъезжавшим своим партнерам, и те его поздравили, смеясь, с находкой.
Он долго потом рассказывал,
в виде характерной черты, что когда он заговорил с Федором Павловичем о Мите, то тот некоторое время
имел вид совершенно не понимающего, о каком таком ребенке идет дело, и даже как бы удивился, что у него есть где-то
в доме маленький сын.
Петр Ильич, войдя к исправнику, был просто ошеломлен: он вдруг увидал, что там всё уже знают. Действительно, карты бросили, все стояли и рассуждали, и даже Николай Парфенович прибежал от барышень и
имел самый боевой и стремительный вид. Петра Ильича встретило ошеломляющее известие, что старик Федор Павлович действительно и
в самом деле убит
в этот вечер
в своем
доме, убит и ограблен. Узналось же это только сейчас пред тем следующим образом.
Хотя госпожа Хохлакова проживала большею частию
в другой губернии, где
имела поместье, или
в Москве, где
имела собственный
дом, но и
в нашем городке у нее был свой
дом, доставшийся от отцов и дедов.
А он действительно
имел обыкновение отпускать слуг на ночь во флигель и
в доме сам запирался один на всю ночь.
— Пожалуйте завтра. Завтра
в 10 часов свидание разрешается всем; вы приезжайте, и сам смотритель будет
дома. Тогда свидание можете
иметь в общей, а если смотритель разрешит, то и
в конторе.
Аграфена Петровна лет десять
в разное время провела с матерью Нехлюдова за границей и
имела вид и приемы барыни. Она жила
в доме Нехлюдовых с детства и знала Дмитрия Ивановича еще Митенькой.
По происхождению — касимовский мещанин, бедняк, при окончании курса получил премию за свою картину «Ссора Ивана Ивановича с Иваном Никифоровичем».
Имел премии позднее уже от Общества любителей художеств за исторические картины. Его большая мастерская церковной живописи была
в купленном им
доме у Калужских ворот.
В тот день, когда произошла история с дыркой, он подошел ко мне на ипподроме за советом: записывать ли ему свою лошадь на следующий приз,
имеет ли она шансы? На подъезде, после окончания бегов, мы случайно еще раз встретились, и он предложил по случаю дождя довезти меня
в своем экипаже до
дому. Я отказывался, говоря, что еду на Самотеку, а это ему не по пути, но он уговорил меня и, отпустив кучера, лихо домчал
в своем шарабане до Самотеки, где я зашел к моему старому другу художнику Павлику Яковлеву.
На Тверской, против Брюсовского переулка,
в семидесятые и
в начале восьмидесятых годов, почти рядом с генерал-губернаторским дворцом, стоял большой
дом Олсуфьева — четырехэтажный, с подвальными этажами, где помещались лавки и винный погреб. И лавки и погребок
имели два выхода: на улицу и во двор — и торговали на два раствора.
По субботам члены «Русского гимнастического общества» из
дома Редлиха на Страстном бульваре после вечерних классов
имели обычай ходить
в ближайшие Сандуновские бани, а я всегда шел
в Палашовские, рядом с номерами «Англия», где я жил.
Она состояла из восьми дворов и
имела чистенький, опрятный вид. Избы были срублены прочно. Видно было, что староверы строили их не торопясь и работали, как говорится, не за страх, а за совесть.
В одном из окон показалось женское лицо, и вслед за тем на пороге появился мужчина. Это был староста. Узнав, кто мы такие и куда идем, он пригласил нас к себе и предложил остановиться у него
в доме. Люди сильно промокли и потому старались поскорее расседлать коней и уйти под крышу.
Мы
имели отдельный вагон, прицепленный к концу поезда. Нас никто не стеснял, и мы расположились как
дома. День мы провели
в дружеской беседе, рассматривали карты и строили планы на будущее.
По должности он не
имел доходов; по
дому —
имел, но умеренные: другой получал бы гораздо больше, а Павел Константиныч, как сам говорил, знал совесть; зато хозяйка была очень довольна им, и
в четырнадцать лет управления он скопил тысяч до десяти капитала.
— Ты дурно поступаешь со мною, Дмитрий. Я не могу не исполнить твоей просьбы. Но,
в свою очередь, я налагаю на тебя одно условие. Я буду бывать у вас; но, если я отправлюсь из твоего
дома не один, ты обязан сопровождать меня повсюду, и чтоб я не
имел надобности звать тебя, — слышишь? — сам ты, без моего зова. Без тебя я никуда ни шагу, ни
в оперу, ни к кому из знакомых, никуда.