Неточные совпадения
Что сила,
о которой
идет речь, отнюдь не выдуманная — это доказывается тем, что представление об ней даже положило основание целой исторической
школе.
— А знаешь, я
о тебе думал, — сказал Сергей Иванович. — Это ни на что не похоже, что у вас делается в уезде, как мне порассказал этот доктор; он очень неглупый малый. И я тебе говорил и говорю: нехорошо, что ты не ездишь на собрания и вообще устранился от земского дела. Если порядочные люди будут удаляться, разумеется, всё
пойдет Бог знает как. Деньги мы платим, они
идут на жалованье, а нет ни
школ, ни фельдшеров, ни повивальных бабок, ни аптек, ничего нет.
Среда, в которой он вращался, адвокаты с большим самолюбием и нищенской практикой, педагоги средней
школы, замученные и раздраженные своей практикой, сытые, но угнетаемые скукой жизни эстеты типа Шемякина, женщины, которые читали историю Французской революции, записки m-me Роллан и восхитительно путали политику с кокетством, молодые литераторы, еще не облаянные и не укушенные критикой, собакой
славы, но уже с признаками бешенства в их отношении к вопросу
о социальной ответственности искусства, представители так называемой «богемы», какие-то молчаливые депутаты Думы, причисленные к той или иной партии, но, видимо, не уверенные, что программы способны удовлетворить все разнообразие их желаний.
Климу хотелось
пойти за Лидией, поспорить с ней, но Варавка, устав хохотать, обратился к нему и, сытым голосом, заговорил
о школе...
В мягких, глубоких креслах было покойно, огни мигали так ласково в сумерках гостиной; и теперь, в летний вечер, когда долетали с улицы голоса, смех и потягивало со двора сиренью, трудно было понять, как это крепчал мороз и как заходившее солнце освещало своими холодными лучами снежную равнину и путника, одиноко шедшего по дороге; Вера Иосифовна читала
о том, как молодая, красивая графиня устраивала у себя в деревне
школы, больницы, библиотеки и как она полюбила странствующего художника, — читала
о том, чего никогда не бывает в жизни, и все-таки слушать было приятно, удобно, и в голову
шли всё такие хорошие, покойные мысли, — не хотелось вставать.
Несколько дней я не ходил в
школу, а за это время вотчим, должно быть, рассказал
о подвиге моем сослуживцам, те — своим детям, один из них принес эту историю в
школу, и, когда я пришел учиться, меня встретили новой кличкой — вор. Коротко и ясно, но — неправильно: ведь я не скрыл, что рубль взят мною. Попытался объяснить это — мне не поверили, тогда я ушел домой и сказал матери, что в
школу не
пойду больше.
Возьмем теперь другой пример: образование. Не
о высшей культуре
идет здесь речь, а просто
о школе.
Школа приготовляет человека к восприятию знания: она дает ему основные элементы его. Это достаточно указывает, какая тесная связь существует между
школой и знанием.
Разумеется, Сережа ничего этого не знает, да и знать ему, признаться, не нужно. Да и вообще ничего ему не нужно, ровно ничего. Никакой интерес его не тревожит, потому что он даже не понимает значения слова «интерес»; никакой истины он не ищет, потому что с самого дня выхода из
школы не слыхал даже, чтоб кто-нибудь произнес при нем это слово. Разве у Бореля и у Донона говорят об истине? Разве в"Кипрской красавице"или в"Дочери фараона"
идет речь об убеждениях,
о честности,
о любви к родной стране?
«Извольте, говорю, Василий Иванович, если дело
идет о решительности, я берусь за это дело, и
школы вам будут, но только уж смотрите, Василий Иванович!» — «Что, спрашивает, такое?» — «А чтобы мои руки были развязаны, чтоб я был свободен, чтобы мне никто не препятствовал действовать самостоятельно!» Им было круто, он и согласился, говорит: «Господи! да Бог тебе в помощь, Ильюша, что хочешь с ними делай, только действуй!» Я человек аккуратный, вперед обо всем условился: «смотрите же, говорю, чур-чура: я ведь разойдусь, могу и против земства ударить, так вы и там меня не предайте».
Мода на воскресные
школы пошла ужасная, невообразимая — все это бросилось поучать народ, все толковало
о сближении с народом,
о привитии к нему новых идей и свободных начал «новой жизни». И что же?..
— Все равно… Прежние-то, лет пятнадцать тому назад, когда я еще в
школе был и всякая дурь в голову лезла… те, по крайности, хоть смелы были, напролом
шли, а частенько и собственной шкурой отвечали. А нынешние-то в те же барышни норовят, воображают
о себе чрезвычайно и ни на какое толковое дело не пригодны.
Он кончил очень некрасной долей, растратив весь свой наследственный достаток. На его примере я тогда еще отроком, по пятнадцатому году, понимал, что у нас трудненько жилось всем, кто
шел по своему собственному пути, позволял себе ходить в полушубке вместо барской шубы и открывать у себя в деревне
школу, когда никто еще детей не учил грамоте, и хлопотать
о лишних заработках своих крестьян, выдумывая для них новые виды кустарного промысла.