Неточные совпадения
Ключом хлынула вверх алая, как надречная калина, высокая дворянская
кровь и выкрасила весь обшитый
золотом желтый кафтан его.
Вы, князья буй Рюрик и Давид!
Смолкли ваши воинские громы.
А не ваши ль плавали в
кровиЗолотом покрытые шеломы?
И не ваши ль храбрые полки
Рыкают, как туры, умирая
От каленой сабли, от руки
Ратника неведомого края?
Встаньте, государи, в злат стремень
За обиду в этот черный день,
За Русскую землю,
За Игоревы раны —
Удалого сына Святославича!
Я так думал вслух, при купцах, и они согласились со мною. С общей точки зрения оно очень хорошо; а для этих пяти, шести, десяти человек — нет. Торговля в этой малонаселенной части империи обращается, как
кровь в жилах, помогая распространению народонаселения. Одно место глохнет, другое возникает рядом, потом третье и т. д., а между тем люди разбредутся в разные стороны, оснуются в глуши и вместо
золота начнут добывать из земли что-нибудь другое.
Вы ослеплены, объяты сладкими творческими снами… вперяете неподвижный взгляд в небо: там наливается то
золотом, то
кровью, то изумрудной влагой Конопус, яркое светило корабля Арго, две огромные звезды Центавра.
«Нет, не видать тебе
золота, покамест не достанешь
крови человеческой!» — сказала ведьма и подвела к нему дитя лет шести, накрытое белою простынею, показывая знаком, чтобы он отсек ему голову.
Днем лавочки принимали розницу от карманников и мелких воришек — от
золотых часов до носового платка или сорванной с головы шапки, а на рассвете оптом, узлами, от «Иванов» — ночную добычу, иногда еще с необсохшей
кровью.
— Ах, Сережа, Сережа… — шептал Бахарев, качая головой. — Добрая у тебя душа-то…
золотая… Хорошая ведь в тебе кровь-то. Это она сказывается. Только… мудреное ты дело затеваешь, небывалое… Вот я — скоро и помирать пора, а не пойму хорошенько…
«И вот вдруг лес расступился перед ним, расступился и остался сзади, плотный и немой, а Данко и все те люди сразу окунулись в море солнечного света и чистого воздуха, промытого дождем. Гроза была — там, сзади них, над лесом, а тут сияло солнце, вздыхала степь, блестела трава в брильянтах дождя и
золотом сверкала река… Был вечер, и от лучей заката река казалась красной, как та
кровь, что била горячей струей из разорванной груди Данко.
— Он презрительно махнул рукой и начал читать: «Любить не тою фальшивою, робкою дружбою, которая живет в наших раззолоченных палатах, которая не устоит перед горстью
золота, которая боится двусмысленного слова, но тою могучею дружбою, которая отдает
кровь за
кровь, которая докажет себя в битве и кровопролитии, при громе пушек, под ревом бурь, когда друзья лобзаются прокопченными порохом устами, обнимаются окровавленными объятиями…
— Ох, пурга какая, спасе!
— Петька! Эй, не завирайся!
От чего тебя упас
Золотой иконостас?
Бессознательный ты, право,
Рассуди, подумай здраво —
Али руки не в
кровиИз-за Катькиной любви?
— Шаг держи революцьонный!
Близок враг неугомонный!
— Истребляют людей работой, — зачем? Жизнь у человека воруют, — зачем, говорю? Наш хозяин, — я на фабрике Нефедова жизнь потерял, — наш хозяин одной певице
золотую посуду подарил для умывания, даже ночной горшок
золотой! В этом горшке моя сила, моя жизнь. Вот для чего она пошла, — человек убил меня работой, чтобы любовницу свою утешить
кровью моей, — ночной горшок
золотой купил ей на
кровь мою!
Ради шуток, ради веселья, чтобы забавно было жить на земле, чтобы все можно было купить на
кровь — певицу, лошадей, ножи серебряные, посуду
золотую, игрушки дорогие ребятишкам.
— А что, господа! — обращается он к гостям, — ведь это лучшенькое из всего, что мы испытали в жизни, и я всегда с благодарностью вспоминаю об этом времени. Что такое я теперь? — "Я знаю, что я ничего не знаю", — вот все, что я могу сказать о себе. Все мне прискучило, все мной испытано — и на дне всего оказалось — ничто! Nichts! А в то
золотое время земля под ногами горела,
кровь кипела в жилах… Придешь в Московский трактир:"Гаврило! селянки!" — Ах, что это за селянка была! Маня, помнишь?
— Государь, — сказал он, — хотелось бы, вишь, ему послужить твоей милости. Хотелось бы и гривну на
золотой цепочке получить из царских рук твоих. Горяча в нем
кровь, государь. Затем и просится на татар да немцев.
Он один наш идол, и в жертву ему приносится все дорогое, хотя бы для этого пришлось оторвать самую близкую часть нашего сердца, разорвать главную его артерию и
кровью изойти, но только близенько, на подножии нашего
золотого тельца!
Вечером солнце село по всем правилам искусства: оно точно утонуло
золотым шаром в пылавшем море
крови, разливая по небу столбы колебавшихся розовых теней.
— Вот хорошая книга, — говорила она, предлагая мне Арсена Гуссэ «Руки, полные роз,
золота и
крови», романы Бэло, Поль де Кока, Поль Феваля, но я читал их уже с напряжением.
Образ Анжелики, двойника Марго, носился перед ним, и
кровь ключом кипела в его венах; чудная летняя ночь своим дыханием страсти распаляла воображение Николая Герасимовича. С ним случился даже род кошмара, ему казалось, что это точно бархатное черное небо, усыпанное яркими
золотыми звездами, окутывает его всего, давит, не дает свободно дышать, останавливает биение его сердца — сидя в кресле, он лишился чувств и пришел в себя лишь тогда, когда на востоке блеснул первый луч солнца.
Волосы у неё были причёсаны короной и блестели, точно пыльное
золото, она рассматривала на свет свои жалобно худенькие руки, — Матвей, идя сбоку, тоже смотрел на прозрачные пальцы, налитые алою
кровью, и думал...
Сели на скамью под вишнями,
золотые ленты легли им плечи, на грудь и колена её, она их гладила бледными руками, а сквозь кожу рук было видно
кровь, цвета утренней зари.
— Что вы пишете мелочи, молодой человек? Вы написали бы нам вещицу побольше… Да-с. Главное — название. Что там ни говори, а название — все… Французы это отлично, батенька, понимают: «Огненная женщина», «Руки, полные
крови, роз и
золота». Можно подпустить что-нибудь таинственное в названии, чтобы у читателя заперло дух от одной обложки…
Возле трупа валялись шелковые перчатки и длинная трость с
золотым набалдашником, украшенным драгоценными каменьями. Ни одного пятнышка
крови не было на покойной, только белоснежная шея, повыше ожерелья, была насквозь проткнута длинной, тонкой иглой.
Кучумов. Какое ж он право имел на вашу дочь? Прикидывался, чай, что
золотом осыплет? А теперь вышло, что самого корми. Знаете, он, должно быть, хапуга по природе. В нем, вероятно, подьяческой
крови много! Он для чего место ищет? Чтоб взятки брать. Как же мне его рекомендовать! Он, пожалуй, осрамит меня, каналья.
Земля была покрыта шуршавшей под ногой лиственной шелухой, и только кое-где из-под нее пробивались зеленые кустики сохранившейся еще травы, да на опушке леса ярко блестела горькая осина, точно обрызганная
золотом и
кровью.
Русские видели, как его положили на носилки, как его богатая
золотая одежда вся обагрилась
кровью, как его шишак, со снопом перьев, спал с головы и открыл его мертвое лицо.
Пляшите, господа, под его дудочку, вертитесь кубарем под его кнутик; лобызайте секиру, омытую
кровью ваших братьев, деритесь в драку за пригоршни
золота и разнокалиберных игрушек, которые бросает он вам из окон своих высоких палат…
— Плутовка! если бы ты знала, как ты прекрасна: разве у стариков нет сердца, разве нет в нем уголка, где
кровь кипит и клокочет? — а было бы тебе хорошо! — если бы — выслушай… у меня есть
золотые серьги с крупным жемчугом, персидские платки, у меня есть деньги, деньги, деньги…
— Восемь штук таких бриллиантов!.. Восемь штук! — восклицал барон. — Какая грань, какая вода отличная! — продолжал он с каким-то даже умилением, и в этом случае в нем, может быть, даже
кровь сказывалась, так как предание говорило, что не дальше как дед родной барона был ювелир и торговал на Гороховой, в небольшой лавочке,
золотыми вещами.
Я полетел в места, где бились мои братья за дело, которое стоило отечеству нашему с первого 12-го года столько
крови и
золота.
Вам платят здесь бумажками, мы будем платить
золотом; сами вы будете ходить в
золоте, будете вольны по-старому и платить подати с камина как платили ваши предки; мы за вас бились и
кровь проливали в Севастополе».
— И
кровь остановилась. Помню, как добрый господин всплеснул руками, ахал, пожимал плечами, обнимал тебя и обещал тебе груды
золота за открытие твоей тайны.
—
Кровь да
золото, вот что тянет нас на битву, — послышалось замечание.
— В свиной голос? — сказал азартно Тютюн-Ягелонский: — благодарю за честь! Неужели я должен быть, когда во мне вашей супруги
кровь, и унижен за то, что у Тимофея Сергеевича пузо в
золоте.
Так было и с Сашею Погодиным, юношею красивым и чистым: избрала его жизнь на утоление страстей и мук своих, открыла ему сердце для вещих зовов, которых не слышат другие, и жертвенной
кровью его до краев наполнила
золотую чашу.
Чтоб было
золото и
кровь!
— Ничего! Так я теперь… — Кузьма Васильевич потянулся к Колибри, но тотчас же отдернул руку. На пальце у него показалась капля
крови. — Что за глупости такие! — воскликнул он, встряхивая пальцем. — Вечные эти ваши булавки! Да и какая это к чёрту булавка, — прибавил он, взглянув на длинную
золотую шпильку, которую Колибри медленно втыкала себе в пояс. — Это целый кинжал, это жало… Да, да, это твое жало, и ты оса, вот ты кто, оса, понимаешь?
— Бог знает. Может, она переела?
Кровь золотом свернулась, в ножки ей бросилась…