Неточные совпадения
Почти все время, как читал Раскольников, с самого начала письма, лицо его было мокро от
слез; но когда он кончил, оно было бледно, искривлено судорогой, и тяжелая, желчная,
злая улыбка змеилась по его губам.
Жалко их! и Наталью Савишну жалко, и березовую аллею, и Фоку жалко! Даже
злую Мими — и ту жалко. Все, все жалко! А бедная maman? И
слезы опять навертывались на глаза; но ненадолго.
— Простить я не могу, и не хочу, и считаю несправедливым. Я для этой женщины сделал всё, и она затоптала всё в грязь, которая ей свойственна. Я не
злой человек, я никогда никого не ненавидел, но ее я ненавижу всеми силами души и не могу даже простить ее, потому что слишком ненавижу за всё то
зло, которое она сделала мне! — проговорил он со
слезами злобы в голосе.
Иногда
злая старуха
слезала с печи, вызывала из сеней дворовую собаку, приговаривая: «Сюды, сюды, собачка!» — и била ее по худой спине кочергой или становилась под навес и «лаялась», как выражался Хорь, со всеми проходящими.
Ново и неприятно было и то, что мать начала душиться слишком обильно и такими крепкими духами, что, когда Клим, уходя спать, целовал ей руку, духи эти щипали ноздри его, почти вызывая
слезы, точно
злой запах хрена.
Толстую, добрейшую бабушку свою, которая как-то даже яростно нянчилась с ним, он доводил до
слез, подсыпая в табакерку ей
золу или перец, распускал петли чулков, сгибал вязальные спицы, бросал клубок шерсти котятам или смазывал шерсть маслом, клеем.
Взмахнув руками, он сбросил с себя шубу и начал бить кулаками по голове своей; Самгин видел, что по лицу парня обильно текут
слезы, видел, что большинство толпы любуется парнем, как фокусником, и слышал восторженно
злые крики человека в опорках...
Как-то днем, в стороне бульвара началась очень
злая и частая пальба. Лаврушку с его чумазым товарищем послали посмотреть: что там? Минут через двадцать чумазый привел его в кухню облитого кровью, — ему прострелили левую руку выше локтя. Голый до пояса, он сидел на табурете, весь бок был в крови, — казалось, что с бока его содрана кожа. По бледному лицу Лаврушки текли
слезы, подбородок дрожал, стучали зубы. Студент Панфилов, перевязывая рану, уговаривал его...
И тогда великий Святослав
Изронил свое златое слово,
Со
слезами смешано, сказав:
«О сыны, не ждал я
зла такого!
Кончил он опять со своим давешним
злым и юродливым вывертом. Алеша почувствовал, однако, что ему уж он доверяет и что будь на его месте другой, то с другим этот человек не стал бы так «разговаривать» и не сообщил бы ему того, что сейчас ему сообщил. Это ободрило Алешу, у которого душа дрожала от
слез.
Может быть, мы станем даже
злыми потом, даже пред дурным поступком устоять будем не в силах, над
слезами человеческими будем смеяться и над теми людьми, которые говорят, вот как давеча Коля воскликнул: «Хочу пострадать за всех людей», — и над этими людьми, может быть, злобно издеваться будем.
Жизнь и любовь как будто пропели ей гимн, и она сладко задумалась, слушая его, и только
слезы умиления и веры застывали на ее умирающем лице, без укоризны за
зло, за боль, за страдания.
— Это слабость, да… — всхлипывая, говорил Леонтий, — но я не болен… я не в горячке… врут они… не понимают… Я и сам не понимал ничего… Вот, как увидел тебя… так
слезы льются, сами прорвались… Не ругай меня, как Марк, и не смейся надо мной, как все они смеются… эти учителя, товарищи… Я вижу у них
злой смех на лицах, у этих сердобольных посетителей!..
Свой приговор Господь начал со змея, причем первая его часть (3:14) относится к животному, осквернившему себя наитием
зла, вторая же к змею духовному, дьяволу, которому все-таки не удалось изменить предназначение Божье о человеке и мире: женственность, только что павшая в лице Евы, восстанет из своего падения в лице Той, Кто воспевается как «падшего Адама восстание и
слез Евиных избавление».
С Кетчером она спорила до
слез и перебранивалась, как
злые дети бранятся, всякий день, но без ожесточения; на меня она смотрела, бледнея и дрожа от ненависти.
И что ж от долгого мученья,
Как пепл, сберечь ей удалось?
Боль,
злую боль ожесточенья,
Боль без отрады и без
слез!
Рассказывал он вплоть до вечера, и, когда ушел, ласково простясь со мной, я знал, что дедушка не
злой и не страшен. Мне до
слез трудно было вспоминать, что это он так жестоко избил меня, но и забыть об этом я не мог.
Эх ты, Марьюшка, кровь татарская,
Ой ты, зла-беда христианская!
А иди, ино, по своем пути —
И стезя твоя и
слеза твоя!
Да не тронь хоть народа-то русского,
По лесам ходи да мордву зори,
По степям ходи, калмыка гони!..
— Сам же запустошил дом и сам же похваляешься. Нехорошо, Галактион, а за чужие-то
слезы бог найдет. Пришел ты, а того не понимаешь, что я и разговаривать-то с тобой по-настоящему не могу. Я-то скажу правду, а ты со
зла все на жену переведешь. Мудрено с зятьями-то разговаривать. Вот выдай свою дочь, тогда и узнаешь.
Он долго и убедительно объяснял дочери значение ее поступка и единственный выход из него — извиниться перед мисс Дудль, но Дидя отрицательно качала головой и только плакала
злыми, чисто женскими
слезами.
Вспыхнула Фленушка и, раскрыв пурпурные губки, страстным взором его облила… Но вдруг, как
злым стрельцом подстреленная пташка, поникла головкой, и алмазная
слеза блеснула в ее черных, как смоль, и длинных ресницах…
Без
слез, без жалоб я склонилась пред судьбою…
Не знаю, сделав мне так много в жизни
зла,
Любил ли ты меня? но если бы с тобою
Я встретиться могла!
Ах, если б я хоть встретиться могла!
— Ты плачешь, матушка!.. — сквозь
слезы лепетала, прижимаясь к Манефе, Фленушка. — Вот какая я
злая, вот какая я нехорошая!.. Огорчила матушку, до
слез довела… Прости меня, глупую!.. Прости, неразумную!.. Полно же, матушка, полно!.. Утоли сердце, успокой себя… Не стану больше глупых речей заводить, никогда из воли твоей я не выйду… Вечно буду в твоем послушанье. Что ни прикажешь, все сделаю по-твоему…
— Да что ты в самом деле, Максимыч, дура, что ли, я повитая? Послушаюсь я
злых людей, обижу я Грунюшку? Да никак ты с ума спятил? — заговорила, возвышая голос, Аксинья Захаровна и утирая рукавом выступившие
слезы. — Обидчик ты этакой, право, обидчик!.. Какое слово про меня молвил!.. По сердцу ровно ножом полоснул!.. Бога нет в тебе!.. Право, Бога нет!..
И слышит незлобные речи, видит, с какой кротостью переносит этот крутой человек свое горе… Не мстить собирается, благодеянье хочет оказать погубителю своей дочери… Размягчилось сердце Алексеево, а как сведал он, что в последние часы своей жизни Настя умолила отца не делать
зла своему соблазнителю, такая на него грусть напала, что не мог он
слез сдержать и разразился у ног Патапа Максимыча громкими рыданьями. Не вовсе еще очерствел он тогда.
Раз мы раздразнили его чем-то чуть не до
слез, и я слышала ясно, как он прошептал: «
Злые дети».
— Да, как же! Нет, это тебя выучили быть такой хорошей. Люди не родятся такими, какими они после выходят. Разве я была когда-нибудь такая
злая, гадкая, как сегодня? — У Лизы опять навернулись
слезы. Она была уж очень расстроена: кажется, все нервы ее дрожали, и она ежеминутно снова готова была расплакаться.
И она, поспешно закрыв лицо платком, вдруг расплакалась
злыми, самолюбивыми, гордыми
слезами.
А мир полон несправедливыми страданиями,
слезами, неискупленным
злом.
Восторженно-благоговейное чувство охватило ее с новою силой, и
слезы навертывались на глаза от неиспытанного еще счастья, точно она переселилась в какой-то новый мир, а
зло осталось там, далеко позади.
Чует Пахомовна: волокут и ее
злые деймоны ко престолу сатанинскому огненному. Распалилася она вдруг ревностью многою, благочестием великиим, восплакала
слезами горькими, взговорила словесами умиленными:"Господи спасе Христос истинный, почто оставил ты рабу свою! почто предал меня на погубление бесу лукавому!"
И напрасно мечтатель роется, как в
золе, в своих старых мечтаниях, ища в этой
золе хоть какой-нибудь искорки, чтоб раздуть ее, возобновленным огнем пригреть похолодевшее сердце и воскресить в нем снова все, что было прежде так мило, что трогало душу, что кипятило кровь, что вырывало
слезы из глаз и так роскошно обманывало!
— Что же делать, Настенька, что ж мне делать! я виноват, я употребил во
зло… Но нет же, нет, не виноват я, Настенька; я это слышу, чувствую, потому что мое сердце мне говорит, что я прав, потому что я вас ничем не могу обидеть, ничем оскорбить! Я был друг ваш; ну, вот я и теперь друг; я ничему не изменял. Вот у меня теперь
слезы текут, Настенька. Пусть их текут, пусть текут — они никому не мешают. Они высохнут, Настенька…
И лились так вольно радостные
слезы,
Таким светлым взором будущность я мерил, —
Будто
злой насмешкой не были те грезы,
Будто бы в то счастье я и вправду верил...
Тут всё: и добро и
зло, и праздность и труд, и ненависть и любовь, и пресыщение и горькая нужда, и самодовольство и
слезы,
слезы без конца…
— В таком случае, поезжайте в Москву, — заговорил снова Аркадий Семенович, — я сегодня же заготовлю письмо Любе. Эх, сколько ты причинила мне горя,
злая девчонка! — воскликнул старик, и из глаз его выкатились две
слезы.
— В день похорон неожиданно вернулся из Петербурга отец. Должно быть, он был потрясен глубоко. Он опустился перед гробом на колени и со
слезами целовал холодную руку покойницы. С этой минуты мы не разлучались. Казалось, он хотел вознаградить меня за все
зло, которое сделал моей матери.
— Послушайте, Калинович! — начала она. — Если вы со мной станете так говорить… (голос ее дрожал, на глазах навернулись
слезы). Вы не смеете со мной так говорить, — продолжала она, — я вам пожертвовала всем… не шутите моей любовью, Калинович! Если вы со мной будете этакие штучки делать, я не перенесу этого, — говорю вам, я умру,
злой человек!
Целую ночь затем ей снился тот зеленый уголок, в котором притаился целый детский мир с своей великой любовью, «
Злая… ведьма…» — стояли у ней в ушах роковые слова, и во сне она чувствовала, как все лицо у ней горело огнем и в глазах накипали
слезы.
— Бабье-с? Вы сказали бабье?.. Это недостойно вашей образованности… Женщины — это прелесть! Они наши мироносицы: без их
слез этот
злой мир заскоруз бы-с!
Он со
слезами на глазах уверял, что эти люди были в
злом между собою заговоре на жизнь Бодростина и его, Висленева, обращали в свое орудие; но все эти последующие сознания Жозефа уже не имели значения после первых его заносчивых показаний, которые, в связи со странным его поведением, только укрепили за ним репутацию умопомешанного; и он, наконец, был официально подвергнут освидетельствованию.
Генерал-фельдмаршал сказал ей, что явился, чтобы получить от нее последнее повеление, и приказал мне созвать офицеров стражи. Они явились, и герцогиня со
слезами на глазах сказала им, что они, конечно, знают, как герцог-регент обходится с императором, с нею и ее супругом; что регент выказывает относительно ее так много
злой воли, что имеет, как должно думать, намерение захватить императорский трон.
Мать Варнавки, бедненькая просвирня, сегодня сказала мне в
слезах, что лекарь с городничим, вероятно по злобе к ее сыну или в насмешку над ним, подарили ему оного утопленника, а он, Варнавка, по глупости своей этот подарок принял, сварил мертвеца в корчагах, в которых она доселе мирно
золила свое белье, и отвар вылил под апортовую яблоньку, а кости, собрав, повез в губернский город, и что чрез сие она опасается, что ее драгоценного сына возьмут как убийцу с костями сего человека.
— А знаешь, как образовалась эта высшая порода людей? Я об этом думал, когда смотрел со сцены итальянского театра на «весь Петербург», вызывавший Патти… Сколько нужно чужих
слез, чтобы вот такая патрицианка выехала в собственном «ланде», на кровных рысаках.
Зло, как ассигнация, потеряло всякую личную окраску, а является только подкупающе-красивой формой. Да, я знаю все это и ненавижу себя, что меня чаруют вот эти патрицианки… Я их люблю, хотя и издали. Я люблю себя в них…
— Ах, за вашу собственность испугались. Не украду! — сказала Людмила
злым, звенящим от
слез голосом.
Я молча спрыгнула с ее постели и пошла к себе. Мне было стыдно и больно за то, что я не сумела скрыть моего порыва перед всеми этими
злыми, безжалостными девчонками. Молча легла я в свою постель, зарылась в подушку с глазами полными
слез, и… тотчас же в моей памяти возникли дорогие картины…
Конечно,
злые языки распускают, будто внутри у него образовалась целая урна
слез, будто
слезы эти горячими каплями льются на сердце старика и вызывают на его лицо горькие улыбки и судорожные подергиванья; но я имею все данные утверждать, что слухи эти неосновательны.
— А вы, не читавший книг, знаете, о чем эти книги? Только о
зле, ошибках и страдании человечества. Это
слезы и кровь, Вандергуд! Смотрите: вот в этой тоненькой книжонке, которую я держу двумя пальцами, заключен целый океан красной человеческой крови, а если вы возьмете их все… И кто пролил эту кровь? Дьявол?
Мы отдохнем! Мы услышим ангелов, мы увидим все небо в алмазах, мы увидим, как все
зло земное, все наши страдания потонут в милосердии, которое наполнит собою весь мир, и наша жизнь станет тихою, нежною, сладкою, как ласка. Я верую, верую… (Вытирает ему платком
слезы.) Бедный, бедный дядя Ваня, ты плачешь… (Сквозь
слезы.) Ты не знал в своей жизни радостей, но погоди, дядя Ваня, погоди… Мы отдохнем… (Обнимает его.) Мы отдохнем!
— Это дурно! — почти прокричала я, чувствуя, что задыхаюсь от
злых, невыплаканных
слез. — За что? — проговорила я и встала, чтоб уйти от него.