Неточные совпадения
И постепенно в усыпленье
И
чувств и дум впадает он,
А перед ним воображенье
Свой пестрый мечет фараон.
То видит он: на талом снеге,
Как будто спящий на ночлеге,
Недвижим юноша лежит,
И слышит голос: что ж? убит.
То видит он врагов забвенных,
Клеветников и трусов
злых,
И рой изменниц молодых,
И круг товарищей презренных,
То сельский дом — и у окна
Сидит она… и всё она!..
Он мог бы
чувства обнаружить,
А не щетиниться, как зверь;
Он должен был обезоружить
Младое сердце. «Но теперь
Уж поздно; время улетело…
К тому ж — он мыслит — в это дело
Вмешался старый дуэлист;
Он
зол, он сплетник, он речист…
Конечно, быть должно презренье
Ценой его забавных слов,
Но шепот, хохотня глупцов…»
И вот общественное мненье!
Пружина чести, наш кумир!
И вот на чем вертится мир!
— За то, что вы выдумали мучения. Я не выдумывала их, они случились, и я наслаждаюсь тем, что уж прошли, а вы готовили их и наслаждались заранее. Вы —
злой! за это я вас и упрекала. Потом… в письме вашем играют мысль,
чувство… вы жили эту ночь и утро не по-своему, а как хотел, чтоб вы жили, ваш друг и я, — это во-вторых; наконец, в-третьих…
Много мыслительной заботы посвятил он и сердцу и его мудреным законам. Наблюдая сознательно и бессознательно отражение красоты на воображение, потом переход впечатления в
чувство, его симптомы, игру, исход и глядя вокруг себя, подвигаясь в жизнь, он выработал себе убеждение, что любовь, с силою Архимедова рычага, движет миром; что в ней лежит столько всеобщей, неопровержимой истины и блага, сколько лжи и безобразия в ее непонимании и злоупотреблении. Где же благо? Где
зло? Где граница между ними?
Воспоминание о
зле, причиненном мужу, возбуждало в ней
чувство, похожее на отвращение и подобное тому, какое испытывал бы тонувший человек, оторвавший от себя вцепившегося в него человека.
Он видел, что Макаров и Лидия резко расходятся в оценке Алины. Лидия относилась к ней заботливо, даже с нежностью,
чувством, которого Клим раньше не замечал у Лидии. Макаров не очень
зло, но упрямо высмеивал Алину. Лидия ссорилась с ним. Сомова, бегавшая по урокам, мирила их, читая длинные, интересные письма своего друга Инокова, который, оставив службу на телеграфе, уехал с артелью сергачских рыболовов на Каспий.
Темнота легко подсказывала
злые слова, Самгин снизывал их одно с другим, и ему была приятна работа возбужденного
чувства, приятно насыщаться гневом. Он чувствовал себя сильным и, вспоминая слова жены, говорил ей...
Она уже не шептала, голос ее звучал довольно громко и был насыщен гневным пафосом. Лицо ее жестоко исказилось, напомнив Климу колдунью с картинки из сказок Андерсена. Сухой блеск глаз горячо щекотал его лицо, ему показалось, что в ее взгляде горит
чувство злое и мстительное. Он опустил голову, ожидая, что это странное существо в следующую минуту закричит отчаянным криком безумной докторши Сомовой...
— Черный нос, значит, из
злых, из цепных, — важно и твердо заметил Коля, как будто все дело было именно в щенке и в его черном носе. Но главное было в том, что он все еще изо всех сил старался побороть в себе
чувство, чтобы не заплакать как «маленький», и все еще не мог побороть. — Подрастет, придется посадить на цепь, уж я знаю.
И в нашей литературе указывали на то, что немцы обнаружили не только жестокость и волю к господству и насилие, но и
чувство долга, патриотизм, огромную самодисциплину, способность к самопожертвованию во имя государства, что само
зло делают они, оставаясь верными моральному категорическому императиву.
Война лишь проявляет
зло, она выбрасывает его наружу. Внешний факт физического насилия и физического убийства нельзя рассматривать, как самостоятельное
зло, как источник
зла. Глубже лежат духовное насилие и духовное убийство. А способы духовного насилия очень тонки и с трудом уловимы. Иные душевные движения и токи, иные слова, иные
чувства и действия, не имеющие признаков физического насилия, более убийственны и смертоносны, чем грубое физическое насилие и разрушение.
Они знают, что война есть великое
зло и кара за грехи человечества, но они видят смысл мировых событий и вступают в новый исторический период без того
чувства уныния и отброшенности, которое ощущают люди первого типа, ни в чем не прозревающие внутреннего смысла.
На нынешнее число он записал: «Был у Наташи и как раз от довольства собой был недобр,
зол, и осталось тяжелое
чувство.
Он показал ей, что и где писать, и она села за стол, оправляя левой рукой рукав правой; он же стоял над ней и молча глядел на ее пригнувшуюся к столу спину, изредка вздрагивавшую от сдерживаемых рыданий, и в душе его боролись два
чувства —
зла и добра: оскорбленной гордости и жалости к ней, страдающей, и последнее
чувство победило.
Молодой человек всё вертел бумажку, и лицо его становилось всё более и более
злым, — так велики были усилия, которые он делал, чтобы не заразиться
чувством матери.
Были среди них люди, ставшие революционерами потому, что искренно считали себя обязанными бороться с существующим
злом; но были и такие, которые избрали эту деятельность из эгоистических, тщеславных мотивов; большинство же было привлечено к революции знакомым Нехлюдову по военному времени желанием опасности, риска, наслаждением игры своей жизнью —
чувствами, свойственными самой обыкновенной энергической молодежи.
Всякий раз, когда вступаешь в лес, который тянется на несколько сот километров, невольно испытываешь
чувство, похожее на робость. Такой первобытный лес — своего рода стихия, и немудрено, что даже туземцы, эти привычные лесные бродяги, прежде чем переступить границу, отделяющую их от людей и света, молятся богу и просят у него защиты от
злых духов, населяющих лесные пустыни.
В душе человеческой появляется сознание неабсолютности и внебожественности, а следовательно, относительности и греховности своего бытия, но одновременно зарождается и стремление освободиться от «мира», преодолеть его в Боге; другими словами, вместе с религиозным самосознанием в человеке родится и
чувство зла, вины, греха, отторженности от Бога, а равно и потребность спасения и искупления.
Думаю, что мучительный религиозный путь связан не только с моими внутренними противоречиями, но и с острым
чувством зла и безмерностью моей любви к свободе.
Слишком сильно у меня было
чувство зла и падшести мира, слишком остро было
чувство конфликта личности и мира, космического целого.
Да, это было настоящее
чувство ненависти, не той ненависти, про которую только пишут в романах и в которую я не верю, ненависти, которая будто находит наслаждение в делании
зла человеку, но той ненависти, которая внушает вам непреодолимое отвращение к человеку, заслуживающему, однако, ваше уважение, делает для вас противными его волоса, шею, походку, звук голоса, все его члены, все его движения и вместе с тем какой-то непонятной силой притягивает вас к нему и с беспокойным вниманием заставляет следить за малейшими его поступками.
У Гоголя было сильное
чувство зла, и это
чувство совсем не было исключительно связано с общественным
злом, с русским политическим режимом, оно было глубже.
Метафизическое
чувство зла отсутствовало у анархистов.
Теперь
чувство зла делается преобладающим.
Соловьева было слабое
чувство зла.
— Вы сделали прекрасно, — сказал князь, — среди
злых мыслей вы навели его на доброе
чувство.
Всегда, сколько ни помнила себя Лиза, жила она по добру и по правде, никогда ее сердце не бывало причастно ни вражде, ни
злой ненависти, и вдруг в ту самую минуту, что обещала ей столько счастья и радостей, лукавый дух сомненья тлетворным дыханьем возмутил ее мысли, распалил душу злобой, поработил ее и
чувства, и волю, и разум.
Нас, детей Затрапезных, сверстники недолюбливают. Быстрое обогащение матушки вызвало зависть в соседях. Старшие, конечно, остерегаются высказывать это
чувство, но дети не чинятся. Они пристают к нам с самыми ехидными вопросами, сюжетом для которых служит скопидомство матушки и та приниженная роль, которую играет в доме отец. В особенности неприятна в этом отношении Сашенька Пустотелова, шустрая девочка, которую все боятся за ее
злой язык.
Так мы расстались. С этих пор
Живу в моем уединенье
С разочарованной душой;
И в мире старцу утешенье
Природа, мудрость и покой.
Уже зовет меня могила;
Но
чувства прежние свои
Еще старушка не забыла
И пламя позднее любви
С досады в злобу превратила.
Душою черной
зло любя,
Колдунья старая, конечно,
Возненавидит и тебя;
Но горе на земле не вечно».
В язычестве было ощущение первоначальной святости плоти и плотской жизни, был здоровый религиозный материализм, реалистическое
чувство земли, но язычество было бессильно перед тлением плоти всего мира, не могло так преобразить плоть, чтоб она стала вечной и совершенной, не могло вырвать из плоти грех и
зло.
— Ну, покорно благодарю за такую свободу. Если я поберегу немножко чужие
чувства, еще не произойдет никакого
зла.
Петр Иваныч был добр; и если не по любви к жене, то по
чувству справедливости он дал бы бог знает что, чтоб поправить
зло; но как поправить?
И тут мы видим зловещую диалектику человеческих
чувств и страстей, их преображение из добрых в
злые.
Я говорил уже об основном парадоксе борьбы добра и
зла: борьба со
злом постоянно порождает новое
зло — нетерпимость, фанатизм, насилие, жестокость, злобные
чувства.
Злой мир фантазмов происходит от
чувства обиды и претензии к Богу и к Божьему миру.
Греховная диалектика человеческих
чувств всегда так ужасна, что она способна все
чувства, обладающие высшей ценностью, превратить в ложь и
зло.
Восторженно-благоговейное
чувство охватило ее с новою силой, и слезы навертывались на глаза от неиспытанного еще счастья, точно она переселилась в какой-то новый мир, а
зло осталось там, далеко позади.
Христос открыл людям то, что разделение между своими и чужими народами есть обман и
зло. И, познав это, христианин уже не может иметь
чувство недоброжелательства к чужим народам, не может оправдывать, как он прежде делал, жестокие поступки против чужих народов тем, что другие народы хуже его народа. Христианин не может не знать того, что разделение его с другими народами есть
зло, что разделение — это соблазн, и потому не может уже, как он делал это прежде, сознательно служить этому соблазну.
Нравились мне в этих романах и хитрые мысли, и пылкие
чувства, и волшебные события, и цельные характеры: добрый, так уж совсем добрый;
злой, так уж совсем
злой, — именно так, как я воображал себе людей в первой молодости; нравилось очень, очень много и то, что все это было по-французски и что те благородные слова, которые говорили благородные герои, я мог запомнить, упомянуть при случае в благородном деле.
— Не ожидала я, чтоб ты была такая
злая, — сказала Любочка, совершенно разнюнившись, уходя от нас, — в такую минуту, и нарочно, целый век, все вводит в грех. Я к тебе не пристаю с твоими
чувствами и страданиями.
— Нет, не любил… Он был
злой. — И какое-то больное
чувство выдавилось на ее лице.
— Как что! Помилуйте! Внесите в войско свою пропаганду, привейте к солдатам, подействуйте на их убеждения, на их
чувства, на совесть, и вот
зло уже наполовину парализовано! Коли солдат не станет стрелять в поляка, так вы уже достигли своей цели, а когда он вообще не захочет стрелять в человека, в ближнего, кто бы тот ни был — вы уже на верху торжества своей идеи.
Эти разговоры под плачущий плеск воды, шлепанье мокрых тряпок, на дне оврага, в грязной щели, которую даже зимний снег не мог прикрыть своим чистым покровом, эти бесстыдные,
злые беседы о тайном, о том, откуда все племена и народы, вызывали у меня пугливое отвращение, отталкивая мысль и
чувство в сторону от «романов», назойливо окружавших меня; с понятием о «романе» у меня прочно связалось представление о грязной, распутной истории.
Прачки не рассказывали друг другу о своих любовных приключениях, но во всем, что говорилось ими о мужиках, я слышал
чувство насмешливое,
злое и думал, что, пожалуй, это правда: баба — сила!
Это равнодушие вызывало у меня все более
злую тоску, будило
чувство сердитой неприязни к Якову.
Ужиная, они все четверо пилили меня своими языками, вспоминая вольные и невольные проступки мои, угрожая мне погибелью, но я уже знал, что все это они говорят не со
зла и не из добрых
чувств, а только от скуки. И было странно видеть, какие они пустые и смешные по сравнению с людьми из книги.
— Еше бы! — говорил он, — Бодростин сам по себе был человек, может быть, и не
злой, я этого не отрицаю; он даже делал и мне, и другим кое-какие одолжения, но мы на это не смотрим, тут нельзя руководиться личными
чувствами.
Добрые и искренние
чувства в молодой генеральше не допускались, хотя лично она никому никакого
зла не сделала и с первых же дней своего брака не только со вниманием, но и с любовью занималась своею глухонемою падчерицей — дочерью умершей Флоры; но это ей не вменялось в заслугу, точно всякая другая на ее месте сделала бы несравненно больше.
Прошлое я помню, как вчерашний день. Как в тумане, вижу я места и образы людей. Беспристрастно относиться к ним нет у меня сил; люблю и ненавижу я их с прежней силой, и не проходит того дня, чтобы я, охваченный
чувством негодования или ненависти, не хватал бы себя за голову. Граф для меня по-прежнему гадок, Ольга отвратительна, Калинин смешон своим тупым чванством.
Зло считаю я
злом, грех — грехом.
У него возникает острое
чувство зла, которое раньше было слабо.