Неточные совпадения
Защитив глаза ладонью от лучей солнца, она пристально всматривалась в даль, то смеялась и рассуждала сама с
собой, то запевала снова песню.
Теперь прошу особенного внимания: представьте
себе, что если б ему удалось теперь доказать, что Софья Семеновна — воровка, то, во-первых, он доказал бы моей сестре и матери, что был почти прав в своих подозрениях; что он справедливо рассердился за то, что я поставил на одну доску мою сестру и Софью Семеновну, что, нападая на меня, он
защищал, стало быть, и предохранял честь моей сестры, а своей невесты.
— Это все вздор и клевета! — вспыхнул Лебезятников, который постоянно трусил напоминания об этой истории, — и совсем это не так было! Это было другое… Вы не так слышали; сплетня! Я просто тогда защищался. Она сама первая бросилась на меня с когтями… Она мне весь бакенбард выщипала… Всякому человеку позволительно, надеюсь,
защищать свою личность. К тому же я никому не позволю с
собой насилия… По принципу. Потому это уж почти деспотизм. Что ж мне было: так и стоять перед ней? Я ее только отпихнул.
— Нет, это не я! Я не брала! Я не знаю! — закричала она разрывающим сердце воплем и бросилась к Катерине Ивановне. Та схватила ее и крепко прижала к
себе, как будто грудью желая
защитить ее ото всех.
Мучительная, темная мысль поднималась в нем — мысль, что он сумасшествует и что в эту минуту не в силах ни рассудить, ни
себя защитить, что вовсе, может быть, не то надо делать, что он теперь делает…
Это один из тех самых работников, красильщики-то, представь
себе, помнишь, я их тут еще
защищал?
Ваше превосходительство! — вдруг завопила она раздирающим воплем и залившись слезами, —
защитите сирот! Зная хлеб-соль покойного Семена Захарыча!.. Можно даже сказать аристократического!.. Г’а! — вздрогнула она, вдруг опамятовавшись и с каким-то ужасом всех осматривая, но тотчас узнала Соню. — Соня, Соня! — проговорила она кротко и ласково, как бы удивившись, что видит ее перед
собой, — Соня, милая, и ты здесь?
— Нет! нет! Ее бог
защитит, бог!.. — повторяла она, не помня
себя.
И погиб козак! Пропал для всего козацкого рыцарства! Не видать ему больше ни Запорожья, ни отцовских хуторов своих, ни церкви Божьей! Украйне не видать тоже храбрейшего из своих детей, взявшихся
защищать ее. Вырвет старый Тарас седой клок волос из своей чуприны и проклянет и день и час, в который породил на позор
себе такого сына.
— И свидания наши, прогулки тоже ошибка? Вы помните, что я… была у него… — досказала она с смущением и сама, кажется, хотела заглушить свои слова. Она старалась сама обвинять
себя затем только, чтоб он жарче
защищал ее, чтоб быть все правее и правее в его глазах.
Хлестаков (
защищая рукою кушанье).Ну, ну, ну… оставь, дурак! Ты привык там обращаться с другими: я, брат, не такого рода! со мной не советую… (Ест.)Боже мой, какой суп! (Продолжает есть.)Я думаю, еще ни один человек в мире не едал такого супу: какие-то перья плавают вместо масла. (Режет курицу.)Ай, ай, ай, какая курица! Дай жаркое! Там супу немного осталось, Осип, возьми
себе. (Режет жаркое.)Что это за жаркое? Это не жаркое.
Я решительно не могу объяснить
себе жестокости своего поступка. Как я не подошел к нему, не
защитил и не утешил его? Куда девалось чувство сострадания, заставлявшее меня, бывало, плакать навзрыд при виде выброшенного из гнезда галчонка или щенка, которого несут, чтобы кинуть за забор, или курицы, которую несет поваренок для супа?
«Всё-таки он хороший человек, правдивый, добрый и замечательный в своей сфере, — говорила
себе Анна, вернувшись к
себе, как будто
защищая его пред кем-то, кто обвинял его и говорил, что его нельзя любить. Но что это уши у него так странно выдаются! Или он обстригся?»
Сергей Иванович говорил
себе это в то время, как он был уже в десяти шагах от Вареньки. Опустившись на колени и
защищая руками гриб от Гриши, она звала маленькую Машу.
Представь
себе, что ты бы шел по улице и увидал бы, что пьяные бьют женщину или ребенка; я думаю, ты не стал бы спрашивать, объявлена или не объявлена война этому человеку, а ты бы бросился на него
защитил бы обижаемого.
Стремов, увлекши за
собой некоторых других членов, вдруг перешел на сторону Алексея Александровича и с жаром не только
защищал приведение в действие мер, предлагаемых Карениным, но и предлагал другие крайние в том же духе.
— Штыком! Чтоб получить удар штыком, нужно подбежать вплоть ко врагу. Верно? Да, мы, на фронте, не щадим
себя, а вы, в тылу… Вы — больше враги, чем немцы! — крикнул он, ударив дном стакана по столу, и матерно выругался, стоя пред Самгиным, размахивая короткими руками, точно пловец. — Вы, штатские, сделали тыл врагом армии. Да, вы это сделали. Что я
защищаю? Тыл. Но, когда я веду людей в атаку, я помню, что могу получить пулю в затылок или штык в спину. Понимаете?
«По отношению к действительности каждый из нас является истцом, каждый
защищает интересы своего «я» от насилия над ним. В борьбе за материальные интересы люди иногда являются личными врагами, но ведь жизнь не сводится вся целиком к уголовному и гражданскому процессу, теория борьбы за существование не должна поглощать и не поглощает высших интересов духа, не угашает священного стремления человека познать самого
себя».
«Собраны
защищать отечество, — думал Самгин. — Как они представляют
себе отечество?»
Защищаю я только
себя, потому что не хочу попасть в грязную историю.
Самгин не отдавал
себе отчета — обвиняет он или
защищает? Он чувствовал, что речь его очень рискованна, и видел: брат смотрит на него слишком пристально. Тогда, помолчав немного, он сказал задумчиво...
«Все, кроме самих
себя, — думал Самгин. — Я предпочитаю монологи, их можно слушать не возражая, как слушаешь шум ветра. Это не обязывает меня иметь в запасе какие-то истины и напрягаться,
защищая их сомнительную святость…»
И составили
себе законы несправедливые, посредством которых до сего дня
защищают свое хищничество, действуя насилием и злобою».
— Спасибо хоть за это, — усмехнулся Иван. — Знай, что я его всегда
защищу. Но в желаниях моих я оставляю за
собою в данном случае полный простор. До свидания завтра. Не осуждай и не смотри на меня как на злодея, — прибавил он с улыбкою.
— Это я тогда по единому к вам дружеству и по сердечной моей преданности, предчувствуя в доме беду-с, вас жалеючи. Только
себя больше вашего сожалел-с. Потому и говорил: уезжайте от греха, чтобы вы поняли, что дома худо будет, и остались бы родителя
защитить.
— Понимаю, понимаю, c’est noble, c’est charmant, [это благородно, это прекрасно (фр.).] ты идешь
защищать завтра брата и приносишь
себя в жертву… c’est chevaleresque. [это по-рыцарски (фр.).]
Понимаешь ли ты это, когда маленькое существо, еще не умеющее даже осмыслить, что с ней делается, бьет
себя в подлом месте, в темноте и в холоде, крошечным своим кулачком в надорванную грудку и плачет своими кровавыми, незлобивыми, кроткими слезками к «Боженьке», чтобы тот
защитил его, — понимаешь ли ты эту ахинею, друг мой и брат мой, послушник ты мой Божий и смиренный, понимаешь ли ты, для чего эта ахинея так нужна и создана!
Да, эти сердца — о, дайте мне
защитить эти сердца, столь редко и столь несправедливо понимаемые, — эти сердца весьма часто жаждут нежного, прекрасного и справедливого, и именно как бы в контраст
себе, своему буйству, своей жестокости, — жаждут бессознательно, и именно жаждут.
— Я не хочу, чтоб дома заметили это… Я очень слаба… поберегите меня… — молила она, и даже слезы показались в глазах. —
Защитите меня… от
себя самой!.. Ужо, в сумерки, часов в шесть после обеда, зайдите ко мне — я… скажу вам, зачем я вас удержала…
Место для своего ночлега он выбирал где-нибудь под деревом между 2 корнями, так что дупло
защищало его от ветра; под
себя он подстилал кору пробкового дерева, на сучок где-нибудь вешал унты так, чтобы их не спалило огнем.
А оправдать его тоже не годится, потому что любители прекрасных идей и защитники возвышенных стремлений, объявившие материалистов людьми низкими и безнравственными, в последнее время так отлично зарекомендовали
себя со стороны ума, да и со стороны характера, в глазах всех порядочных людей, материалистов ли, или не материалистов, что
защищать кого-нибудь от их порицаний стало делом излишним, а обращать внимание на их слова стало делом неприличным.
Но большинство, как всегда, когда рассуждает благоразумно, оказалось консервативно и
защищало старое: «какое подурачился — пустил
себе пулю в лоб, да и все тут».
Я всегда готов сейчас
защищать романтизм, но я не считаю
себя романтиком в точном и типическом смысле слова.
— Нет, ни за что не пойду, — сказал я, цепляясь за его сюртук. — Все ненавидят меня, я это знаю, но, ради бога, ты выслушай меня,
защити меня или выгони из дома. Я не могу с ним жить, он всячески старается унизить меня, велит становиться на колени перед
собой, хочет высечь меня. Я не могу этого, я не маленький, я не перенесу этого, я умру, убью
себя. Он сказал бабушке, что я негодный; она теперь больна, она умрет от меня, я… с… ним… ради бога, высеки… за… что… му…чат.
Историки, не интересующиеся духовной стороной вопроса, достаточно выяснили, что без реформ Петра самое русское государство не могло бы
себя защитить и не могло бы развиваться.
Производить съемку во время ненастья трудно. Бумага становится дряблой, намокшие рукава размазывают карандаш. Зонтика у меня с
собой не было, о чем я искренно жалел. Чтобы
защитить планшет от дождя, каждый раз, как только я открывал его, Чан Лин развертывал над ним носовой платок. Но скоро и это оказалось недостаточным: платок намокал и стал сочить воду.
Он устроил
себе нечто вроде палатки, а на плечи набросил шинель. Старик таза поместился у подножия кедра, прикрывшись одеялом. Он взялся караулить бивак и поддерживать огонь всю ночь. Нарубив еловых веток, я разостлал на них свой мешок и устроился очень удобно. С одной стороны от ветра меня
защищала валежина, а с другой — горел огонь.
— Да перестань, пьяный ты человек! Верите ли, князь, теперь он вздумал адвокатством заниматься, по судебным искам ходить; в красноречие пустился и всё высоким слогом с детьми дома говорит. Пред мировыми судьями пять дней тому назад говорил. И кого же взялся
защищать: не старуху, которая его умоляла, просила, и которую подлец ростовщик ограбил, пятьсот рублей у ней, всё ее достояние,
себе присвоил, а этого же самого ростовщика, Зайдлера какого-то, жида, за то, что пятьдесят рублей обещал ему дать…
Банковские воротилы были в страшной тревоге, то есть Мышников и Штофф. Они совещались ежедневно, но не могли прийти ни к какому результату. Дело в том, что их компаньон по пароходству Галактион держал
себя самым странным образом, и каждую минуту можно было ждать, что он подведет. Сначала Штофф его
защищал, а потом, когда Галактион отказался платить Стабровскому, он принужден был молчать и слушать. Даже Мышников, разоривший столько людей и всегда готовый на новые подвиги, — даже Мышников трусил.
— А до тех пор отдам
себя на волю Божию, — говорила она Акулине, — пусть батюшка Царь Небесный как рассудит, так со мной и поступает! Захочет —
защитит меня, не захочет — отдаст на потеху сквернавцу!
С К.Д. Кавелиным впоследствии — со второй половины 70-х годов — я сошелся, посещал его не раз, принимал и у
себя (я жил тогда домом на Песках, на углу 5-й и Слоновой); а раньше из-за границы у нас завязалась переписка на философскую тему по поводу диссертации Соловьева, где тот
защищал"кризис"против позитивизма.
Он сначала не понимал, подозреваю даже, что и совсем не понял; но пустыню очень
защищал: «Сначала жалко
себя, конечно (то есть когда поселишься в пустыне), — ну а потом каждый день все больше радуешься, а потом уже и Бога узришь».
Одним словом, у этого человека наблюдалось постоянное и непреодолимое стремление окружить
себя оболочкой, создать
себе, так сказать, футляр, который уединил бы его,
защитил бы от внешних влияний.
М. Шелер пытается
защитить понимание не только человека, но и Бога как личности тем, что различает личность и «я». «Я» предполагает что-то вне
себя, предполагает «не я».
Раньше, когда приходили брать его за какое-нибудь воровство, он покорялся беспрекословно и сам шел в волость, чтобы получить соответствующую порцию горячих, а теперь защищался из принципа, — он чувствовал за
собой право на существование, — да и
защищал он, главным образом, не
себя, а Феклисту.
Он сознавал темноту, которая его окружала. Он ее выделил, чувствовал ее вне
себя, во всей ее необъятности. Она надвигалась на него, он охватывал ее воображением, как будто меряясь с нею. Он вставал ей навстречу, желая
защитить своего ребенка от этого необъятного, колеблющегося океана непроницаемой тьмы.
Ямщик повернул к воротам, остановил лошадей; лакей Лаврецкого приподнялся на козлах и, как бы готовясь соскочить, закричал: «Гей!» Раздался сиплый, глухой лай, но даже собаки не показалось; лакей снова приготовился соскочить и снова закричал: «Гей!» Повторился дряхлый лай, и, спустя мгновенье, на двор, неизвестно откуда, выбежал человек в нанковом кафтане, с белой, как снег, головой; он посмотрел,
защищая глаза от солнца, на тарантас, ударил
себя вдруг обеими руками по ляжкам, сперва немного заметался на месте, потом бросился отворять ворота.
Адвокат, который ничего не получил вперед, всегда
защищает порученное ему дело с большим азартом, нежели адвокат, который половину денег взял вперед, а насчет остальной половины обеспечил
себя хорошею неустойкой.
— Насчет гонорара я вам ничего не могу сказать, я назначу
себе вознаграждение, глядя по делу, я ведь не знаю еще, придется ли мне
защищать вас одного или вместе с госпожей де Межен, в одной или в двух инстанциях. Я в этом отношении очень щепетилен, — добавил он — мое правило не обдирать клиентов, брать за свой труд, что следует по работе. Кроме того, я вижу, с кем имею дело, вы со мной, надеюсь, торговаться не будете, я не возьму с вас, поверьте мне, лишнего сантима.
Если я вижу, например, что один человек намерен убить другого, то лучшее, что я могу сделать, это поставить самого
себя на место убиваемого и
защитить, накрыть
собою человека и, если можно, спасти, утащить, спрятать его, — всё равно как я стал бы спасать человека из пламени пожара или утопающего: либо самому погибнуть, либо спасти.