Из Польши доходили смутные вести. Что такое там делалось — мы мало еще смыслили, ограничиваясь перепечаткою кратких сухих известий из официальной «Газеты Польской». Слышно было, что в Варшаве поднялись новые демонстрации, особенно против Фелинского, что там опять
запели гимны…
Конечно, немедленно образовались толпы,
запели гимн и отправились к дворцу манифестировать; к сожалению, я не мог принять участия, так как надобно было возвращаться в контору.
Неточные совпадения
— И вот что еще хотел тебе сказать, — продолжал каким-то зазвеневшим вдруг голосом Митя, — если бить станут дорогой аль там, то я не дамся, я убью, и меня расстреляют. И это двадцать ведь лет! Здесь уж ты начинают говорить. Сторожа мне ты говорят. Я лежал и сегодня всю ночь судил себя: не готов! Не в силах принять! Хотел «
гимн»
запеть, а сторожевского тыканья не могу осилить! За Грушу бы все перенес, все… кроме, впрочем, побой… Но ее туда не пустят.
Ну, освободите же изверга… он
гимн запел, это потому, что ему легко!
И тогда мы, подземные человеки,
запоем из недр земли трагический
гимн Богу, у которого радость!
— Э, нет, черт с ними, эти патриотические
гимны! — возразил опьяневший Бычков и
запел, пародируя известную арию из оперы Глинки...
«Тогда, в великом горе нашем, мы вновь воскреснем в радость, без которой жить человеку невозможно, а богу быть, ибо бог дает радость. Как я буду там под землей без бога? Если бога с земли изгонят, мы под землей его встретим. И тогда мы, подземные человеки,
запоем из недр земли трагический
гимн богу, у которого радость! Да здравствует бог и его радость!» (Дмитрий Карамазов).
И в человеческом восторге сливается душа с единою первосущностью мира и из глубочайших глубин своих
запевает «трагический
гимн богу, у которого радость».
И когда последний удар раскатился где-то далеко, далеко за рекой, вся площадь
запела снова народный
гимн.
A толпа манифестантов все росла и росла с каждой минутой, с каждой секундой. Вдруг стройно и звонко
запели молодые, сильные голоса. Их подхватили другие, и волной покатился национальный
гимн по залитым знойным июльским солнцем улицам.
Едва только успел договорить свое последнее слово капитан Львович, как десяток тысяч голосов мощно
запел национальный
гимн. И снова дождь цветов посыпался на оратора…
По окончании ужина прислуга вышла, двери затворила, и все присутствующие, по знаку Лабзина, довольно складно
запели какой-то
гимн.
И стали вкруг, сверкая взором;
И
гимн запели диким хором,
В сердца вонзающий боязнь;
И в нем преступник слышит: казнь!
Гроза души, ума смутитель,
Эринний страшный хор гремит;
И, цепенея, внемлет зритель;
И лира, онемев, молчит...