Неточные совпадения
Дела эти
занимали его не потому, чтоб он оправдывал их для
себя какими-нибудь общими взглядами, как он это делывал прежде; напротив, теперь, с одной стороны, разочаровавшись неудачей прежних предприятий для общей пользы, с другой стороны, слишком занятый своими
мыслями и самым количеством дел, которые со всех сторон наваливались на него, он совершенно оставил всякие соображения об общей пользе, и дела эти
занимали его только потому, что ему казалось, что он должен был делать то, что он делал, — что он не мог иначе.
И он с свойственною ему ясностью рассказал вкратце эти новые, очень важные и интересные открытия. Несмотря на то, что Левина
занимала теперь больше всего
мысль о хозяйстве, он, слушая хозяина, спрашивал
себя: «Что там в нем сидит? И почему, почему ему интересен раздел Польши?» Когда Свияжский кончил, Левин невольно спросил: «Ну так что же?» Но ничего не было. Было только интересно то, что «оказывалось» Но Свияжский не объяснил и не нашел нужным объяснять, почему это было ему интересно.
С первой молодости он держал
себя так, как будто готовился
занять то блестящее место в свете, на которое впоследствии поставила его судьба; поэтому, хотя в его блестящей и несколько тщеславной жизни, как и во всех других, встречались неудачи, разочарования и огорчения, он ни разу не изменил ни своему всегда спокойному характеру, ни возвышенному образу
мыслей, ни основным правилам религии и нравственности и приобрел общее уважение не столько на основании своего блестящего положения, сколько на основании своей последовательности и твердости.
Он забыл ту мрачную сферу, где долго жил, и отвык от ее удушливого воздуха. Тарантьев в одно мгновение сдернул его будто с неба опять в болото. Обломов мучительно спрашивал
себя: зачем пришел Тарантьев? надолго ли? — терзался предположением, что, пожалуй, он останется обедать и тогда нельзя будет отправиться к Ильинским. Как бы спровадить его, хоть бы это стоило некоторых издержек, — вот единственная
мысль, которая
занимала Обломова. Он молча и угрюмо ждал, что скажет Тарантьев.
Он не выдержал бы ни бесстрастную нелицеприятность логики, ни бесстрастную объективность природы; отрешаться от всего для
мысли или отрешаться от
себя для наблюдения он не мог; человеческие дела, напротив, страстно
занимали его.
Эта
мысль сама по
себе очень заманчива: земледельческий труд, по-видимому, содержит все элементы, необходимые для того, чтобы
занять ссыльного, приохотить его к земле и даже исправить.
Возвратившись из театра в свой неприглядный номер, герой мой предался самым грустным
мыслям; между ним и Мари было условлено, что он первоначально спросит ее письмом, когда ему можно будет приехать в Петербург, и она ему ответит, и что еще ответит… так что в этой переписке, по крайней мере, с месяц пройдет; но чем же
занять себя в это время?
— Да; а между тем вещь очень простая. Вот теперь у нас конец февраля и начинается оттепель. Я хожу по комнате, посматриваю в окошко, и вдруг
мысль озаряет мою голову. Что такое оттепель? спрашиваю я
себя. Задача не хитрая, а
занимает меня целые сутки.
Тридцати лет он уже
занимал полуответственный пост, наравне с Сережей Ростокиным.
Мысль, что служебный круговорот совершенно тождествен с круговоротом жизненным и что успех невозможен, покуда представление этой тождественности не будет усвоено во всей его полноте, все яснее и яснее обрисовывалась перед его умственным взором. И он, не торопясь, но настойчиво, начал подготовлять
себя к применению этой
мысли на практике.
Гнетомый этими
мыслями, Имярек ближе и ближе всматривался в свое личное прошлое и спрашивал
себя: что такое «друг» и «дружба» (этот вопрос
занимал его очень живо — и как элемент общежития, и в особенности потому, что он слишком близко был связан с его настоящим одиночеством)? Что такое представляет его собственная, личная жизнь? в чем состояли идеалы, которыми он руководился в прошлом? и т. д.
Что-то, верно, сильно
занимало ее и даже трогало, потому что она, видимо, забылась и
мысли не имела о
себе и о том, что на нее смотрят.
Подойдя к окну своей спальни, он тихо отпирал его и одним прыжком прыгал в спальню, где, раздевшись и улегшись, засыпал крепчайшим сном часов до десяти, не внушая никакого подозрения Миропе Дмитриевне, так как она знала, что Аггей Никитич всегда любил спать долго по утрам, и вообще Миропа Дмитриевна последнее время весьма мало думала о своем супруге, ибо ее
занимала собственная довольно серьезная
мысль: видя, как Рамзаев — человек не особенно практический и расчетливый — богател с каждым днем, Миропа Дмитриевна вздумала попросить его с принятием, конечно, залогов от нее взять ее в долю, когда он на следующий год будет брать новый откуп; но Рамзаев наотрез отказал ей в том, говоря, что откупное дело рискованное и что он никогда не позволит
себе вовлекать в него своих добрых знакомых.
Барон, нечего делать, поднялся и поехал, а через какой-нибудь час вернулся и привез даже с
собой князя. Сей последний не очень, по-видимому, встревожился сообщенным ему известием, что отчасти происходило оттого, что все последнее время князь был хоть и не в веселом, но зато в каком-то спокойном и торжественном настроении духа: его каждоминутно
занимала мысль, что скоро и очень скоро предстояло ему быть отцом. О, с каким восторгом и упоением он готов был принять эту новую для
себя обязанность!..
Когда мы смотрим на действительность, она сама
занимает нас
собою, как нечто совершенно самостоятельное, и редко оставляет нам возможность переноситься
мыслями в наш субъективный мир, в наше прошедшее.
Все
себе дали слово: на другой же день явиться к графу для засвидетельствования глубочайшего почтения, и только четыре лица не разделяли общего чувства; это были: Задор-Мановский, который, любя управлять чужими мнениями, не любил их принимать от других; Анна Павловна, не замечавшая и не видевшая ничего, что происходило вокруг нее; потом Эльчанинов, которого в это время
занимала какая-то
мысль, — и, наконец, вдова, любовавшаяся в молчании задумчивым лицом своего собеседника.
Борис Андреич не сделался раздражительным и взыскательным, как это часто случается с людьми, чувствующими
себя неправыми, не позволил также
себе дешевого и, часто даже у умных людей, грубого удовольствия глумления и подсмеивания, не впал в задумчивость; его просто начала
занимать мысль: как бы уехать куда-нибудь, разумеется на время.
Это ее
занимало постоянно, и она, оставаясь сама с
собою, не могла отрешиться от этой
мысли.
— Володя! — перебила Вера Семеновна его критические излияния. — Странная
мысль занимает меня со вчерашнего дня. Я всё думаю: что мы изображали бы из
себя, если бы жизнь человеческая была построена на началах непротивления злу?
Не пожелав допускать и
мысли, чтобы Антон Михайлович остановился первое время в гостинице, Карнеев повез его к
себе. Иван Павлович
занимал в помещении реального училища три больших комнаты наверху: первая из них служила ему приемной, вторая кабинетом, а третья спальней.
Мысль наживы, бывшая рычагом всей ее жизни, нашла
себе другие проявления — она занялась сама всецело театром и
заняла им своего «графчика».
— Это тебе пришла счастливейшая
мысль, — восклицал он, — это обоих вас
займет, и тебя и ее заставит прогнать от
себя тяжелые
мысли.
Завидя эту женщину, Константин Ионыч покраснел от радости до ушей и заметался по меже. Явно было, что это и есть то самое лицо, которое он хотел здесь видеть, и что теперь его
занимала одна
мысль: как привлечь на
себя ее внимание, — не обратив на
себя в то же время внимания стоящего парня. Но такой маневр был решительно невозможен, и Пизонский снова присел на колени и, удерживая дыхание, стал торопливо раздвигать синеватые усы гороха.
Завидя эту женщину, Константин Ионыч покраснел от радости до ушей и заметался по меже. Несомненно, что это и было то самое лицо, которое он хотел здесь видеть, и что теперь его
занимала одна
мысль: как привлечь на
себя ее внимание, не обратив на
себя в то же время внимания стоящего парня. Но это было невозможно, и Пизонский после первого волнения, продолжавшегося несколько секунд, вздохнув, снова присел на колени и, удерживая дыхание, стал торопливо раздвигать синеватые усы гороха.
Княжна с помощью m-lle Bourienne выдержала разговор очень хорошо; но в самую последнюю минуту, в то время как он поднялся, она так устала говорить о том, до чего ей не было дела, и
мысль о том, за чтò ей одной так мало дано радостей в жизни, так
заняла ее, что она в припадке рассеянности, устремив вперед
себя свои лучистые глаза, сидела неподвижно, не замечая, что он поднялся.