Неточные совпадения
Он вышел. Соня смотрела на него как на помешанного; но она и сама была как безумная и чувствовала это. Голова
у ней кружилась. «Господи! как он знает, кто убил Лизавету? Что значили эти слова? Страшно это!» Но в то же время мысль не приходила ей в голову. Никак! Никак!.. «О, он должен быть ужасно несчастен!.. Он бросил мать и
сестру. Зачем? Что было? И что
у него в намерениях? Что это он ей говорил? Он ей поцеловал ногу и говорил… говорил (да, он ясно это сказал), что без нее уже
жить не может… О господи!»
— Я… знаком… моя
сестра жила у них в доме гувернанткой…
В сентябре Левин переехал в Москву для родов Кити. Он уже
жил без дела целый месяц в Москве, когда Сергей Иванович, имевший именье в Кашинской губернии и принимавший большое участие в вопросе предстоящих выборов, собрался ехать на выборы. Он звал с собою и брата,
у которого был шар по Селезневскому уезду. Кроме этого,
у Левина было в Кашине крайне нужное для
сестры его, жившей за границей, дело по опеке и по получению денег выкупа.
— Благодарствуйте, что сдержали слово, — начала она, — погостите
у меня: здесь, право, недурно. Я вас познакомлю с моей
сестрою, она хорошо играет на фортепьяно. Вам, мсьё Базаров, это все равно; но вы, мсьё Кирсанов, кажется, любите музыку; кроме
сестры,
у меня
живет старушка тетка, да сосед один иногда наезжает в карты играть: вот и все наше общество. А теперь сядем.
Они уехали, а мы остались одни с няней Анной Трофимовной, и все
жили внизу, в одной комнате. Помню я, сидим мы вечером, няня качает
сестру и носит по комнате:
у нее животик болел, а я куклу одеваю. А Параша, девушка наша, и дьячиха сидят
у стола, пьют чай и разговаривают; и всё про Пугачева. Я куклу одеваю, а сама все слушаю, какие страсти дьячиха рассказывает.
— Странный, не правда ли? — воскликнула Лидия, снова оживляясь. Оказалось, что Диомидов — сирота, подкидыш; до девяти лет он воспитывался старой девой,
сестрой учителя истории, потом она умерла, учитель спился и тоже через два года помер, а Диомидова взял в ученики себе резчик по дереву, работавший иконостасы. Проработав
у него пять лет, Диомидов перешел к его брату, бутафору, холостяку и пьянице, с ним и
живет.
Однажды ему удалось подсмотреть, как Борис, стоя в углу, за сараем, безмолвно плакал, закрыв лицо руками, плакал так, что его шатало из стороны в сторону, а плечи его дрожали, точно
у слезоточивой Вари Сомовой, которая
жила безмолвно и как тень своей бойкой
сестры. Клим хотел подойти к Варавке, но не решился, да и приятно было видеть, что Борис плачет, полезно узнать, что роль обиженного не так уж завидна, как это казалось.
— Мне вредно лазить по лестницам,
у меня ноги болят, — сказал он и поселился
у писателя в маленькой комнатке, где
жила сестра жены его.
Сестру устроили в чулане. Мать нашла, что со стороны дяди Якова бестактно
жить не
у нее, Варавка согласился...
Сестры Сомовы
жили у Варавки, под надзором Тани Куликовой: сам Варавка уехал в Петербург хлопотать о железной дороге, а оттуда должен был поехать за границу хоронить жену. Почти каждый вечер Клим подымался наверх и всегда заставал там брата, играющего с девочками. Устав играть, девочки усаживались на диван и требовали, чтоб Дмитрий рассказал им что-нибудь.
Жил я не в трактире, а
у сестры мачехи, она сдавала комнаты со столом для гимназистов.
Деда его, то есть самого господина Миусова, отца Аделаиды Ивановны, тогда уже не было в живых; овдовевшая супруга его, бабушка Мити, переехавшая в Москву, слишком расхворалась,
сестры же повышли замуж, так что почти целый год пришлось Мите пробыть
у слуги Григория и
проживать у него в дворовой избе.
В это время он женился на дочери содержателя меблированных комнат, с которой он познакомился
у своей
сестры, а
сестра жила с его отцом в доме, купленном для нее на Тверском бульваре.
— Нашел чему приравнять! Между братом да
сестрой никакой церемонности нет, а
у них как? Он встанет, пальто наденет и сидит, ждет, покуда самовар принесешь. Сделает чай, кликнет ее, она тоже уж одета выходит. Какие тут брат с
сестрой? А ты так скажи: вот бывает тоже, что небогатые люди, по бедности,
живут два семейства в одной квартире, — вот этому можно приравнять.
Вышел из 2–го курса, поехал в поместье, распорядился, победив сопротивление опекуна, заслужив анафему от братьев и достигнув того, что мужья запретили его
сестрам произносить его имя; потом скитался по России разными манерами: и сухим путем, и водою, и тем и другою по обыкновенному и по необыкновенному, — например, и пешком, и на расшивах, и на косных лодках, имел много приключений, которые все сам устраивал себе; между прочим, отвез двух человек в казанский, пятерых — в московский университет, — это были его стипендиаты, а в Петербург, где сам хотел
жить, не привез никого, и потому никто из нас не знал, что
у него не 400, а 3 000 р. дохода.
Мы тогда
жили во флигеле
у княжны, дом загорелся; вот Павел Иванович [Голохвастов, муж меньшей
сестры моего отца.
Какие отношения были
у Галактиона с Харитиной, никто не знал, но все говорили, что он
живет с ней, и удивлялись отчаянной смелости бывшей исправницы грешить на глазах
у сестры.
Еще когда он посещал университет, умерла
у него старуха бабушка, оставив любимцу внуку в наших местах небольшое, но устроенное имение, душ около двухсот. Там он, окончивши курс, и приютился, отказавшись в пользу
сестер от своей части в имении отца и матери. Приехавши, сделал соседям визиты, заявляя, что ни в казне, ни по выборам служить не намерен, соперником ни для кого не явится, а будет
жить в своем Веригине вольным казаком.
Поедешь ты спервоначалу в Комаров, там
сестра у меня захворала, свезешь письмецо Марье Гавриловне Масляниковой — купеческая вдова там
у них
проживает.
Там
у него двоюродная
сестра проживала, мать Платонида. Ей сдал Максим Чапурин дочь свою с рук на руки.
Отец продал ее за пароход, мать любила, но сама же уговаривала идти за старика, что хочет их всех осчастливить; брат… да что и поминать его, сам он был
у отца забитый сын, а теперь, разбогатев от вырученного за счастье
сестры парохода,
живет себе припеваючи в своей Казани, и нет об нем ни слуху ни духу.
— Худых дел
у меня не затеяно, — отвечал Алексей, — а тайных дум, тайных страхов довольно… Что тебе поведаю, — продолжал он, становясь перед Пантелеем, — никто доселе не знает. Не говаривал я про свои тайные страхи ни попу на духу, ни отцу с матерью, ни другу, ни брату, ни родной
сестре… Тебе все скажу… Как на ладонке раскрою… Разговори ты меня, Пантелей Прохорыч, научи меня, пособи горю великому. Ты много на свете
живешь, много видал, еще больше того от людей слыхал… Исцели мою скорбь душевную.
Живя у матушки моей, еще в январе 1863 года, я предлагал ей поселиться в Нижнем. Тогда
сестра моя оставалась подолгу в деревне с своим мужем, и мне искренно хотелось остаться на неопределенное время при моей старушке.
Она
жила с своей старшей
сестрой, танцовщицей Марьей Александровной,
у Владимирской церкви, в доме барона Фредерикса. Я нашел ее такой обаятельной, как и на сцене, и мое авторское чувство не мог не ласкать тот искренний интерес, с каким она отнеслась к моей пьесе. Ей сильно хотелось сыграть роль Верочки еще в тот же сезон, но с цензурой разговоры были долгие.
В России
у меня ведь тоже не было ни одной связи. Студентом, в Казани и Дерпте, я годами
жил без привязанности, а более мечтательная, чем реальная любовь к девушке, на которой я хотел жениться, кончилась ничем. Единственная моя дружба с моей кузиной пострадала от романа"Жертва вечерняя", а родная
сестра моя писала мне редко и совсем не входила в мою жизнь.
Он был тогда красивый юноша, студент, пострадавший за какую-то студенческую историю. Кажется, он так и не кончил курса из-за этого. Он
жил в Петербурге, но часто гостил
у своей родной
сестры, бывшей замужем за Гурко, впоследствии фельдмаршалом, а тогда эскадронным или полковым командиром гусарского полка. Мать его
проживала тогда за границей, в Париже, и сделалась моей постоянной сотрудницей по иностранной литературе.
Татьяна уже не
жила тогда в господском доме, а в избе
у замужней
сестры своей, скотницы.
Татьяна даже не хотела переселиться к нам в дом и продолжала
жить у своей
сестры, вместе с Асей. В детстве я видывал Татьяну только по праздникам, в церкви. Повязанная темным платком, с желтой шалью на плечах, она становилась в толпе, возле окна, — ее строгий профиль четко вырезывался на прозрачном стекле, — и смиренно и важно молилась, кланяясь низко, по-старинному. Когда дядя увез меня, Асе было всего два года, а на девятом году она лишилась матери.
В трех из них
жила Анна Федоровна и двоюродная
сестра моя, Саша, которая
у ней воспитывалась, — ребенок, сиротка, без отца и матери.
В комнате, даже слишком небольшой, было человек семь, а с дамами человек десять. Дергачеву было двадцать пять лет, и он был женат.
У жены была
сестра и еще родственница; они тоже
жили у Дергачева. Комната была меблирована кое-как, впрочем достаточно, и даже было чисто. На стене висел литографированный портрет, но очень дешевый, а в углу образ без ризы, но с горевшей лампадкой. Дергачев подошел ко мне, пожал руку и попросил садиться.
Сергей Сергеевич Богатырев Христом Богом умолял
сестру и Егора Николаевича не возвращаться домой, а
прожить лето
у него в подмосковной и потом на зиму остаться опять в Москве.
— Нет, monsieur Белоярцев, — отвечала с своей всегдашней улыбкой Мечникова, — я не могу так
жить: я люблю совершенную независимость, и к тому же
у меня есть
сестра, ребенок, которая в нынешнем году кончает курс в пансионе. Я на днях должна буду взять к себе
сестру.
— Семейство большое и сродники тоже есть:
сестра Пармена Семеновича
у нас
живет. А вы не здешние?
Светлою чертою в личности Николая Ильича была его любовь к семье, состоящей из знакомой нам жены и двух детей, сына и дочери, из которых первый учился в гимназии.
У него же
жила свояченица,
сестра жены, старая дева, заведывающая его маленьким хозяйством, так как его жена была болезненной женщиной, постоянно лечившейся.
А
у него, оказывается, была старушка мать и
сестра, старая барышня, которые с ним
жили, вот как
у нашего Михина…
Миша успел ему рассказать, что
у него есть
сестра, что
у них
живет мадам да еще какая-то Любонька.
Сусанна Николаевна никак не хотела до решения участи Лябьева оставить
сестру, продолжавшую
жить у них в доме и обыкновенно целые дни проводившую в тюрьме
у мужа.
Все эти слова Егора Егорыча Сусанна слушала, трепеща от восторга, но Муза — нет, по той причине, что, по отъезде матери и
сестры, ей оказалось весьма удобным
жить в большом и почти пустынном доме и разыгрывать свои фантазии, тогда как понятно, что в Москве
у них будут небольшие комнаты, да, пожалуй, и фортепьяно-то не окажется.
Прощаясь с
сестрой, Николай крепко пожал ей руку, и мать еще раз отметила простоту и спокойствие их отношений. Ни поцелуев, ни ласковых слов
у этих людей, а относятся они друг к другу так душевно, заботливо. Там, где она
жила, люди много целуются, часто говорят ласковые слова и всегда кусают друг друга, как голодные собаки.
А не возьмет, —
жить стареющею девою на иждивении родителей или
у замужней
сестры на положении полуэкономки, полубонны, Все пути к высшей школе были перегорожены наглухо.
Я знал, что
у него
живет в Петербурге
сестра, замужем за князем X., что дом этой
сестры — один из самых блестящих и что там собирается так называемое высшее общество.
Была
у него, правда, родная
сестра, старая девица, которая скромно
жила в Петербурге в небольшом кругу"хороших людей"и тревожилась всевозможными передовыми вопросами.
Нередко, когда я сидел
у Крутицына, подъезжала в щегольской коляске к дому, в котором он
жил, красивая женщина и делала движение, чтобы выйти из экипажа; но всякий раз навстречу ей торопливо выбегал камердинер Крутицына и что-то объяснял, после чего
сестра опять усаживалась в коляску и оставалась ждать брата.
— Конечно, да, — подхватил Калинович, — и, может быть, в Варшаве или даже подальше там
у вас
живут отец и мать, брат и
сестра, которые оплакивают вашу участь, если только знают о вашем существовании.
Живет он
у дяди потому, что тот ему и
сестре его должен часть бабушкина наследства отдать, «если они будут к нему почтительны».
— Что ты, — говорю, — бог с тобой, Грунюшка: зачем тебе умирать. Пойдем
жить счастливою жизнью: я для тебя работать стану, а тебе, сиротиночке, особливую келейку учрежду, и ты
у меня
живи заместо милой
сестры.
— Сиротой
жить лучше. Умри-ка
у меня отец с матерью, я бы
сестру оставила на брата, а сама — в монастырь на всю жизнь. Куда мне еще? Замуж я не гожусь, хромая — не работница. Да еще детей тоже хромых народишь…
Он был, помнится мне, сирота; мать и отец давно умерли
у него, братьев,
сестер — не было, лет с восьми он
жил по чужим людям.
— Все равно: кто ушел с улицы, тоже будто помер. Только подружишься, привыкнешь, а товарища либо в работу отдадут, либо умрет. Тут на вашем дворе,
у Чеснокова, новые
живут — Евсеенки; парнишка — Нюшка, ничего, ловкий! Две
сестры у него; одна еще маленькая, а другая хромая, с костылем ходит, красивая.
— Да. Инсарову в то время пошел восьмой год. Он остался на руках
у соседей.
Сестра узнала об участи братниного семейства и пожелала иметь племянника
у себя. Его доставили в Одессу, а оттуда в Киев. В Киеве он
прожил целых двенадцать лет. Оттого он так хорошо говорит по-русски.
— Да-с, я в городе
живу,
у двоюродной
сестры, с самого того времени, как потерял место… Занимался тем, что искал место и пьянствовал с горя… Особенно сильно пил в этом месяце… Прошлой недели, например, совсем не помню, потому что пил без просыпа… Третьего дня напился тоже… одним словом, пропал… Пропал безвозвратно!..