Неточные совпадения
Населилось воображение мальчика странными призраками; боязнь и
тоска засели надолго, может быть навсегда,
в душу. Он печально озирается вокруг и все видит
в жизни вред, беду, все мечтает о той волшебной стороне, где нет зла, хлопот, печалей, где
живет Милитриса Кирбитьевна, где так хорошо кормят и одевают даром…
Жив многие лета
в объятиях один другого, несчастные сии к поносной продаже восчувствуют
тоску разлуки.
— Неплохой человек она, но — разбита и дребезжит вся. Тоскливо
живет и, от
тоски, занимается религиозно-нравственным воспитанием народа, — кружок организовала. Надувают ее. Ей бы замуж надо. Рассказала мне,
в печальный час, о романе с тобой.
Ибо
в каждый час и каждое мгновение тысячи людей покидают жизнь свою на сей земле и души их становятся пред Господом — и сколь многие из них расстались с землею отъединенно, никому не ведомо,
в грусти и
тоске, что никто-то не пожалеет о них и даже не знает о них вовсе:
жили ль они или нет.
«А вдруг всё это я выдумал и не буду
в силах
жить этим: раскаюсь
в том, что я поступил хорошо», сказал он себе и, не
в силах ответить на эти вопросы, он испытал такое чувство
тоски и отчаяния, какого он давно не испытывал. Не
в силах разобраться
в этих вопросах, он заснул тем тяжелым сном, которым он, бывало, засыпал после большого карточного проигрыша.
— Меня, я думаю, дома ждут обедать, — сказала Верочка: — пора. Теперь, мой миленький, я и три и четыре дня
проживу в своем подвале без
тоски, пожалуй, и больше
проживу, — стану я теперь тосковать! ведь мне теперь нечего бояться — нет, ты меня не провожай: я поеду одна, чтобы не увидали как-нибудь.
Много было интересного
в доме, много забавного, но порою меня душила неотразимая
тоска, весь я точно наливался чем-то тяжким и подолгу
жил, как
в глубокой темной яме, потеряв зрение, слух и все чувства, слепой и полумертвый…
Он долго лежал с открытыми глазами, и
в голове его с мучительной
тоской билась одна мысль: вот здесь,
в этой комнате,
жила она…
Думала ль я, что придется
жить без тебя
в тоске да
в беде,
в печалях да
в горестях?..
— А пройдут шесть недель, тогда не переехать ли тебе с Дарьей Сергевной к нам
в Осиповку? И у Груни
поживешь, — сказал Патап Максимыч. — На людях все-таки меньше
тоски.
Но чем ближе подходило время моего отъезда, тем больший ужас одиночества и большая
тоска овладевали мною. Решение жениться с каждым днем крепло
в моей душе, и под конец я уже перестал видеть
в нем дерзкий вызов обществу. «Женятся же хорошие и ученые люди на швейках, на горничных, — утешал я себя, — и
живут прекрасно и до конца дней своих благословляют судьбу, толкнувшую их на это решение. Не буду же я несчастнее других,
в самом деле?»
— Ну, уж я б ни за что не променяла своего леса на ваш город, — сказала Олеся, покачав головой. — Я и
в Степань-то приду на базар, так мне противно сделается. Толкаются, шумят, бранятся… И такая меня
тоска возьмет за лесом, — так бы бросила все и без оглядки побежала… Бог с ним, с городом вашим, не стала бы я там
жить никогда.
— Ну да, так я и знал, народные предрассудки: «лягу, дескать, да, чего доброго, уж и не встану» — вот чего очень часто боятся
в народе и предпочитают лучше проходить болезнь на ногах, чем лечь
в больницу. А вас, Макар Иванович, просто
тоска берет,
тоска по волюшке да по большой дорожке — вот и вся болезнь; отвыкли подолгу на месте
жить. Ведь вы — так называемый странник? Ну, а бродяжество
в нашем народе почти обращается
в страсть. Это я не раз заметил за народом. Наш народ — бродяга по преимуществу.
К голосу моему попривыкла ты; мы
живем с тобой
в дружбе, согласии, друг со другом, почитай, не разлучаемся, и любишь ты меня за мою любовь к тебе несказанную, а увидя меня страшного и противного, возненавидишь ты меня несчастного, прогонишь ты меня с глаз долой, а
в разлуке с тобой я умру с
тоски».
Лариса. Но что меня заставило?.. Если дома
жить нельзя, если во время страшной, смертельной
тоски заставляют любезничать, улыбаться, навязывают женихов, на которых без отвращения нельзя смотреть, если
в доме скандалы, если надо бежать и из дому и даже из города?
А как счастлив бывал он
в этой комнате некогда! он был не один: около него присутствовал тогда прекрасный призрак и осенял его днем за заботливым трудом, ночью бодрствовал над его изголовьем. Там
жили с ним тогда мечты, будущее было одето туманом, но не тяжелым, предвещающим ненастье, а утренним, скрывающим светлую зарю. За тем туманом таилось что-то, вероятно — счастье… А теперь? не только его комната, для него опустел целый мир, и
в нем самом холод,
тоска…
Некуда деваться, не об чем думать, нечего жалеть, не для чего
жить —
в таком положении водка, конечно, есть единственное средство избавиться от
тоски и гнетущего однообразия жизни.
По временам, когда он заглядывал
в сторону соседнего села, где
жила жестокая Марья,
тоска начинала сосать его сердце.
Слова любви, полные
тоски и молении, тихо нежили ее слух; губы ее чувствовали чье-то жаркое прикосновение, а
в жилах внезапно пробегала тонкая, разъедающая струя огня…
Между тем слышишь, как кругом тебя гремит и кружится
в жизненном вихре людская толпа, слышишь, видишь, как
живут люди —
живут наяву, видишь, что жизнь для них не заказана, что их жизнь не разлетится, как сон, как видение, что их жизнь вечно обновляющаяся, вечно юная, и ни один час ее не похож на другой, тогда как уныла и до пошлости однообразна пугливая фантазия, раба тени, идеи, раба первого облака, которое внезапно застелет солнце и сожмет
тоскою настоящее петербургское сердце, которое так дорожит своим солнцем, — а уж
в тоске какая фантазия!
Сейчас же, как приехал, я сообщил Юле, что я влюблен, и влюблен
в замечательную красавицу, какой даже нет у Майн-Рида. И не уставал рассказывать Юле про Машу. Впервые тогда познал я
тоску любви. Раньше я целиком
жил в том, что вокруг. Теперь чего-то
в окружающем не хватало, как будто из него вынули какую-то очень светлую его часть и унесли далеко. Было сладко и тоскливо.
— Скучно
жить, Антон Павлович! Все так серо: люди, небо, море… И нет желаний… Душа
в тоске… Точно какая-то болезнь…
„За что?“ — с безумною
тоскоюМеня спросил твой гордый взор,
Когда внезапно над тобою
Постыдной грянул клеветою
Врагов суровый приговор.
За то, что жизни их оковы
С себя ты сбросила, кляня.
За то, за что не любят совы
Сиянья радостного дня,
За то, что ты с душою чистой
Живешь меж мертвых и слепцов,
За то, что ты цветок душистый
В венке искусственных цветов!
В душе непрерывно
жила светлая, задумчиво-нежная
тоска и недовольство окружающим.
— Эх, да ведь надо ж с собой делать что-нибудь! — беззаветно махнул рукою Лубянский. — Ведь меня тоже
тоска взяла жить-то так, как я
живу! Сами вы посудите, сударыня, что бы я стал делать? Вернуться
в Славнобубенск — ну, претит мне это! Не могу! И думал уж было, да не могу!.. И вы сами, конечно, хорошо понимаете мои чувства, отчего и почему не могу я… ведь там мне на каждом шагу…
Я
жил в тумане отупляющей
тоски и, чтобы побороть ее, старался как можно больше работать. Недостатка
в работе не ощущалось, —
в доме было двое младенцев, няньки не угождали хозяевам, их постоянно меняли; я должен был возиться с младенцами, каждый день мыл пеленки и каждую неделю ходил на Жандармский ключ полоскать белье, — там меня осмеивали прачки.
О мой милый! Я тебе так подробно описала этого господина для того, чтобы заглушить мою
тоску. Я не
живу без тебя, я беспрестанно тебя вижу, слышу… Я жду тебя, только не у нас, как ты было хотел, — представь, как нам будет тяжело и неловко! — а знаешь, где я тебе писала —
в той роще… О мой милый! Как я тебя люблю!»
Вот он просидел уже полчаса, час, и ему надоело до
тоски; неужели здесь можно
прожить день, неделю и даже годы, как эти люди? Ну вот он сидел, прошелся и опять сел; можно пойти и посмотреть
в окно и опять пройтись из угла
в угол. А потом что? Так и сидеть все время, как истукан, и думать? Нет, это едва ли возможно.
На прошедшей неделе получил от Спиридова прямое письмо,
в котором много любопытного о нашем востоке. Статью о К. К. не стану вам передавать, вы все знаете, и
тоска повторять эти неимоверные глупости. Она до июля
живет в Оёке.
— Что так пугает тебя
в этой мысли? Ведь ты только пойдешь за матерью, которая безгранично тебя любит и с той минуты будет
жить исключительно тобой. Ты часто жаловался мне, что ненавидишь военную службу, к которой тебя принуждают, что с ума сходишь от
тоски по свободе; если ты вернешься к отцу, выбора уже не будет: отец неумолимо будет держать тебя
в оковах; он не освободил бы тебя, даже если бы знал, что ты умрешь от горя.
Она совсем потеряла из виду, что подле нее,
в конторе,
живет существо, связанное с ней кровными узами, существо, которое, быть может, изнывает
в тоске по жизни.
«Затеи. Один дудит
в трубу, другая озорничает, ничего не любят, ни для чего не
живут, кроме себя. Как еще не повесятся с
тоски — удивительное дело!»
Он уже привык к разнородным впечатлениям, и хотя они волновали, злили его, но с ними всё же лучше было
жить. Их приносили люди. А теперь люди исчезли куда-то, — остались одни покупатели. Потом ощущение одиночества и
тоска о хорошей жизни снова утопали
в равнодушии ко всему, и снова дни тянулись медленно,
в какой-то давящей духоте.
И хотя эта суета
в конце концов не созидала и сотой доли того, что она могла бы создать, если бы была применена более осмысленным образом, но она помогала
жить и до известной степени оттеняла ту вещь, которая известна под именем жуировки и которую, без этих вспомогательных средств, следовало бы назвать смертельною
тоской.
— Ну, ступай
в избу! — сказал рыбак после молчка, сопровождавшегося долгим и нетерпеливым почесыванием затылка. — Теперь мне недосуг… Эх ты! Во
тоске живу, на печи лежу! — добавил он, бросив полупрезрительный-полунасмешливый взгляд на Акима, который поспешно направился к избе вместе со своим мальчиком, преследуемый старухой и ее сыном.
Мужчины, конечно, не обратили бы на нее внимания: сидеть с понурою головою — для молодой дело обычное; но лукавые глаза баб, которые на свадьбах занимаются не столько бражничеством, сколько сплетками, верно, заметили бы признаки особенной какой-то неловкости, смущения и даже душевной
тоски, обозначавшейся на лице молодки. «Глянь-кась, касатка, молодая-то невесела как: лица нетути!» — «Должно быть, испорченная либо хворая…» — «Парень, стало, не по ндраву…» — «Хошь бы разочек глазком взглянула; с утра все так-то: сидит платочком закрывшись — сидит не смигнет, словно на белый на свет смотреть совестится…» — «И то, может статься, совестится;
жила не на миру, не
в деревне с людьми
жила: кто ее ведает, какая она!..» Такого рода доводы подтверждались, впрочем, наблюдениями, сделанными двумя бабами, которым довелось присутствовать при расставанье Дуни с отцом.
"Любите меня: вы знаете, что мне нужна любовь". Вот она, вся тут
в своем письме!
В нем нет никакого содержания. Но отчего же у меня захватывает дух, когда я его читаю? Не оттого ли, что каждое его слово проникнуто непоколебимой силой… чего, я не знаю… пожалуй, хоть мистицизма, ложных мечтаний, чего хотите! Да, каждое слово проникнуто… Она
живет призраками, но с ними и умрет, я же нашла принцип, a кроме
тоски и бесконечных вопросов у меня ничего нет, ничего!
И
в самом деле, как я смешна была и нелепа
в их глазах. Видят они: барыня молодая, нарядная, приходит
в солдатский увеселительный дом и стоит дурой… Они сейчас же должны были понять, что эта барыня от безделья суется не
в свое дело, желает им читать мораль, толковать им, что они"
живут в грехах", колоть им глаза своей добродетелью, наводить
тоску и срамить, когда им одно спасенье: заливать свой загул вином!
Понимаете: мы слишком долго
живем простой таблицей умножения, мы устали от таблицы умножения, нас охватывают
тоска и скука от этого слишком прямого пути, грязь которого теряется
в бесконечности.
Варвара Михайловна (горячо, с
тоской и досадой). Я не могу! Поймите вы — я не могу! Я сама — нищая… Я сама
в недоумении перед жизнью… Я ищу смысла
в ней — и не нахожу! Разве это жизнь? Разве можно так
жить, как мы
живем? Яркой, красивой жизни хочет душа, а вокруг нас — проклятая суета безделья… Противно, тошно, стыдно
жить так! Все боятся чего-то и хватаются друг за друга, и просят помощи, стонут, кричат…
Влас (садится на нижнюю ступеньку у ног сестры). Надоела она мне. (Передразнивает.) Ах, я умираю с
тоски… Я сказал ей:
жить надо с людьми, умирать
в одиночестве…
В неистощимой
тоске, затаив дыхание, я вслушивалась
в эти звуки: что-то знакомое раздавалось
в ушах моих, как будто я где-то слышала это; какое-то предчувствие
жило в этих звуках, предчувствие чего-то ужасного, страшного, что разрешалось и
в моем сердце.
Кое-как
прожила я этот ужасный день. Вечер провела у Люды и ее седьмушек, но и словом не обмолвилась о своей ссоре с классом. Душу грызла нестерпимая
тоска. Я едва дождалась звонка, призывающего к вечерней молитве, и была почти счастлива, что можно, наконец, отправиться
в дортуар и юркнуть
в постель.
Она говорила по-русски дурно, по-французски прекрасно, умирала с
тоски,
живя в Петербурге, презирала все русское,
жила два года
в Париже, два месяца
в Лозанне и третий уже год сбиралась ехать
в Италию.
В прошлую зиму я
прожил в ней два месяца и чуть не умер с
тоски: театр предурной, балы прескучные, а сплетней, сплетней!..
Вложи ей, господи, огненную искру
в сердце,
в легкие,
в печень,
в пот и
в кровь,
в кости,
в жилы,
в мозг,
в мысли,
в слух,
в зрение, обоняние и
в осязание,
в волосы,
в руки,
в ноги-тоску, и сухоту, и муку; жалость, печаль, и заботу, и попечение обо мне, рабе (имярек)».
Впоследствии времени, может быть, примешалось к нему чувство не столь бескорыстное — я человек, более десяти лет
живу в земле чужой; может быть, раскаяние мое, любовь к отечеству превратились
в одну
тоску по родине.
Я вспомнил эти дни много лет спустя, когда прочитал удивительно правдивый рассказ А.П. Чехова про извозчика, который беседовал с лошадью о смерти сына своего. И пожалел, что
в те дни острой
тоски не было около меня ни лошади, ни собаки и что я не догадался поделиться горем с крысами — их было много
в пекарне, и я
жил с ними
в отношениях доброй дружбы.
Меня свинцом облила
тоска, когда он уехал из Красновидова, я заметался по селу, точно кутенок, потерявший хозяина. Я ходил с Бариновым по деревням, работали у богатых мужиков, молотили, рыли картофель, чистили сады.
Жил я у него
в бане.
Он
жил недалеко от цирка
в меблированных комнатах. Еще на лестнице он услышал запах, который всегда стоял
в коридорах, — запах кухни, керосинового чада и мышей. Пробираясь ощупью темным коридором
в свой номер, Арбузов все ждал, что вот-вот наткнется впотьмах на какое-нибудь препятствие, и к этому чувству напряженного ожидания невольно и мучительно примешивалось чувство
тоски, потерянности, страха и сознания своего одиночества.