Неточные совпадения
Но тяжелая туша Бердникова явилась в игре Самгина медведем сказки о том, как маленькие зверки поселились для дружеской
жизни в черепе лошади, но пришел медведь, спросил — кто там, в черепе, живет? — и, когда зверки назвали себя, он сказал: «А я всех вас давишь», сел на череп и раздавил его вместе с
жителями.
— Надобно расширить круг внимания к
жизни, — докторально посоветовал Клим Иванович. — Вы,
жители многочисленных губерний, уездов, промысловых сел, вы — настоящая Русь… подлинные хозяева ее, вы — сила, вас миллионы. Не миллионеры, не чиновники, а именно вы должны бы править страной, вы, демократия… Вы должны посылать в Думу не Ногайцевых, вам самим надобно идти в нее.
Город посредством водопроводов снабжается отличной водой из горных ключей. За это платится
жителями известная подать, как, впрочем, за все удобства
жизни. Англичане ввели свою систему сборов, о чем также будет сказано в своем месте.
Куда спрятались
жители? зачем не шевелятся они толпой на этих берегах? отчего не видно работы, возни, нет шума, гама, криков, песен — словом, кипения
жизни или «мышьей беготни», по выражению поэта? зачем по этим широким водам не снуют взад и вперед пароходы, а тащится какая-то неуклюжая большая лодка, завешенная синими, белыми, красными тканями?
Между тем общее впечатление, какое производит наружный вид Лондона, с циркуляциею народонаселения, странно: там до двух миллионов
жителей, центр всемирной торговли, а чего бы вы думали не заметно? —
жизни, то есть ее бурного брожения.
…Неожиданное усекновение головы майора Прыща не оказало почти никакого влияния на благополучие обывателей. Некоторое время, за оскудением градоначальников, городом управляли квартальные; но так как либерализм еще продолжал давать тон
жизни, то и они не бросались на
жителей, но учтиво прогуливались по базару и умильно рассматривали, который кусок пожирнее. Но даже и эти скромные походы не всегда сопровождались для них удачею, потому что обыватели настолько осмелились, что охотно дарили только требухой.
И минувшее проходит предо мной. Уже теперь во многом оно непонятно для молодежи, а скоро исчезнет совсем. И чтобы знали
жители новой столицы, каких трудов стоило их отцам выстроить новую
жизнь на месте старой, они должны узнать, какова была старая Москва, как и какие люди бытовали в ней.
Верочке и теперь хорошо. Я потому и рассказываю (с ее согласия) ее
жизнь, что, сколько я знаю, она одна из первых женщин,
жизнь которых устроилась хорошо. Первые случаи имеют исторический интерес. Первая ласточка очень интересует северных
жителей.
И французам жилось куда вольнее, чем
жителям Петербурга и Москвы. На улице, в кафе, в театре, на публичном балу вы себя чувствовали совсем легко, и вот эта-то легкость
жизни в публике и составляла главную прелесть Парижа.
Пройдя церковь и баррикаду, вы войдете в самую оживленную внутреннею
жизнью часть города. С обеих сторон вывески лавок, трактиров; купцы, женщины в шляпках и платочках, щеголеватые офицеры, — всё говорит вам о твердости духа, самоуверенности, безопасности
жителей.
Когда в губернском городе С. приезжие жаловались на скуку и однообразие
жизни, то местные
жители, как бы оправдываясь, говорили, что, напротив, в С. очень хорошо, что в С. есть библиотека, театр, клуб, бывают балы, что, наконец, есть умные, интересные, приятные семьи, с которыми можно завести знакомства. И указывали на семью Туркиных как на самую образованную и талантливую.
Ведут ли населяющие их
жители какую бы то ни было самостоятельную
жизнь и имеют ли свойственные всем земноводным постоянные занятия? пользуются ли благами общественности, то есть держат ли, как в прочих местах, ухо востро, являются ли по начальству в мундирах для принесения поздравлений, фигурируют ли в процессах в качестве попустителей и укрывателей и затем уже, в свободное от явок время, женятся, рождают детей и умирают, или же представляют собой изнуренный летнею беготнёю сброд, который, сосчитав барыши, погружается в спячку, с тем чтоб проснуться в начале апреля и начать приготовление к новой летней беготне?
А вы знаете, кто хоть раз в
жизни поймал ерша или видел осенью перелетных дроздов, как они в ясные, прохладные дни носятся стаями над деревней, тот уже не городской
житель, и его до самой смерти будет потягивать на волю.
Теперь, когда я знал, что есть другая
жизнь, иные люди, чувства, мысли, этот дом, со всеми его
жителями, возбуждал во мне отвращение все более тяжелое.
Люба стала главною нитью, связывающею его с
жизнью города: ей были известны все события, сплетни, намерения
жителей, и о чём бы она ни говорила, речь её была подобна ручью чистой воды в грязных потоках — он уже нашёл своё русло и бежит тихонько, светлый по грязи, мимо неё.
Слушая чудесные сказки отца, мальчик вспоминал его замкнутую
жизнь: кроме лекаря Маркова и молодого дьячка Коренева, никто из горожан не ходил в гости, а старик Кожемякин почти никогда не гулял по городу, как гуляют все другие
жители, нарядно одетые, с жёнами и детьми.
Садо знал, что, принимая Хаджи-Мурата, он рисковал
жизнью, так как после ссоры Шамиля с Хаджи-Муратом было объявлено всем
жителям Чечни, под угрозой казни, не принимать Хаджи-Мурата.
Воронцову, и в особенности его жене, казалось, что они живут здесь не только скромной, но исполненной лишений
жизнью; здешних же
жителей жизнь эта удивляла своей необыкновенной роскошью.
Жители Фридрихсгама были почти правы, приписывая чудачества, странности и причуды Александра Васильевича его разбитой семейной
жизни.
В царствование Анны Иоанновны одних знатных и богатых людей было лишено чести, достоинств, имений и
жизни и сосланных в ссылку более 20 000 человек. Петербург кишел доносчиками, которые нагоняли такой страх на
жителей, что многие затворялись у себя в домах и боялись показаться на улицу, а особенно посещать сборища.
Так как Березовка с ее
жителями и посетителями представляет главный центр моей тогдашней задушевной
жизни, то позволю себе несколько подробнее поговорить об этом селе. И это село, подобно другим новороссийским селам, сошло со степного уровня в широкий овраг, так называемую балку, к струям небольшой речки, перепруженной надежною плотиной и превращенной в громадный пруд.
Этот кусок льду, облегший былое я, частицу бога, поглотивший то, чему на земле даны были имена чести, благородства, любви к ближним; подле него зияющая могила, во льду ж для него иссеченная; над этим чудным гробом, который служил вместе и саваном, маленькое белое существо, полное духовности и
жизни, называемое европейцем и сверх того русским и Зудою; тут же на замерзлой реке черный невольник, сын жарких и свободных степей Африки, может быть, царь в душе своей; волшебный свет луны, говорящей о другой подсолнечной, такой же бедной и все-таки драгоценной для тамошних
жителей, как нам наша подсолнечная; тишина полуночи, и вдруг далеко, очень далеко, благовест, как будто голос неба, сходящий по лучу месяца, — если это не высокий момент для поэта и философа, так я не понимаю, что такое поэзия и философия.
Подрядчик-плотник всю свою
жизнь строит в городе дома и все же до самой смерти вместо «галерея» говорит «галдарея», так и эти шестьдесят тысяч
жителей поколениями читают и слышат о правде, о милосердии и свободе и все же до самой смерти лгут от утра до вечера, мучают друг друга, а свободы боятся и ненавидят ее, как врага.
Как бы ни было, ведь
жители города были для него чужие, не родные, но он любил их, как детей, и не жалел для них даже своей
жизни.
Но вдруг, можете себе представить, случай наводит на убийцу. Увидели, как один шалопай, уже много раз судившийся, известный своею развратною
жизнью, пропивал в кабаке табакерку и часы, принадлежавшие доктору. Когда стали его уличать, он смутился и сказал какую-то очевидную ложь. Сделали у него обыск и нашли в постели рубаху с окровавленными рукавами и докторский ланцет в золотой оправе. Каких же еще нужно улик? Злодея посадили в тюрьму.
Жители возмущались и в то же время говорили...
Общий любимец их писал из Приречья к Михаилу Аполлонычу, что «не забывает их среди приятной
жизни в своем семействе и хлопот по наследству, заочно познакомил их с матерью и сестрами, которые, не видевши их, еще полюбили. Когда кончатся мои деловые заботы, — прибавлял он, — непременно привезу их в Москву, чтобы они сами могли оценить душевные качества, которыми
жители дома на Пресне скрасили мою московскую
жизнь и заменили мне мое кровное семейство».
А это случалось нередко по случаю дорогой
жизни в Петербурге, с которою он, сельский
житель, не мог сладить.
— Вот тебе, Евсей Митрич, новые
жители под твою умную руку. Пожалуй, помоги мне укрепиться около тебя на хорошую
жизнь.
Вскрытие реки, разлив воды, спуск пруда, заимка — это события в деревенской
жизни, о которых не имеют понятия городские
жители. В столицах, где лед на улицах еще в марте сколот и свезен, мостовые высохли и облака пыли, при нескольких градусах мороза, отвратительно носятся северным ветром, многие узнают загородную весну только потому, что в клубах появятся за обедом сморчки, которых еще не умудрились выращивать в теплицах… но это статья особая и до нас не касается.
Наконец, зачем они так мало имеют последовательности, так поверхностно смотрят на
жизнь, что полагают, будто новейшими успехами гастрономии воспользуется желудок больного бедняка или что поднятие балтийского берега может на нынешнюю осень предохранить от наводнения
жителей Галерной гавани?..
Постоянное отдаление Акули от
жителей скотного двора и одинокая
жизнь производили на ее детство сильное влияние.
Чарский был один из коренных
жителей Петербурга. Ему не было еще тридцати лет; он не был женат; служба не обременяла его. Покойный дядя его, бывший виц-губернатором в хорошее время, оставил ему порядочное имение.
Жизнь его могла быть очень приятна; но он имел несчастие писать и печатать стихи. В журналах звали его поэтом, а в лакейских сочинителем.
Конечно, и здесь — не на печке, бывают разные волнения, а всё-таки спокойнее — мужик ещё не отчаялся и
жизнь свою ценит, а уж этот рабочий народ — вы, городской
житель, сами знаете, каков он…
— Знал немного, — говорю, а у самого даже ноги дрожат с радости: Филипп-то дорогой мне человек, духовный крёстный мой, старый вояка и тюремный
житель. Он и до переворота дважды в ссылке был, и после него один из первых пошёл. Человек здоровенный, весёлый и неуёмного упрямства в деле строения новой
жизни.
И одни, очень многие, говорили равнодушно, как о деле, их не касающемся, как о солнечном затмении, которое будет видимо только на другой стороне земли и интересно только
жителям той стороны; другие, меньшинство, волновались и спорили о том, заслуживает ли губернатор такого жестокого наказания, и есть ли смысл в убийстве отдельных лиц, хотя бы и очень вредных, когда общий уклад
жизни остается неизменным.
Из того светлого, что было во мне, в том светлом, что было кругом, темным
жителем чужого мира казался этот человек. Он все ходил, потом сел к столу. Закутался в халат, сгорбился и тоскливо замер под звучавшими из мрака напоминаниями о смерти. Видел я его взъерошенного, оторванного от
жизни Хозяина, видел, как в одиноком ужасе ворочается он на дне души и ничего, ничего не чует вокруг.
Человека, о котором наступает речь, знали здесь с самого дня его рождения. Теперь ему было около шестидесяти шести или шестидесяти семи лет. Имя его Ефим Дмитриевич, а фамилия Волков. Он тут родился и здесь же в Меррекюле умер по закончании летнего сезона 1893 года. Всю свою
жизнь он пьянствовал и рассказывал о себе и о других разные вздоры. За это он пользовался репутациею человека «пустого». Местные
жители не ставили его ни в грош и называли самыми дрянными именами.
Дикие, бесстыдные древляне, кроткие поляне, музыкальные обитатели стран прибалтийских, своевольные необузданные
жители прибрежий Дуная — все они оставили, конечно, следы в дальнейшей истории и
жизни народа русского.
Города и села лежали в пепле,
жители ни на один час не могли быть уверенными в прочности и безопасности всего, чем они владели: каждый день мог прийти дикий татарин и отнять у них все, разорить все, лишить их и свободы и
жизни.
Важность этого дела для всего русского общества состоит в том, что, если бы не было этого крестьянского народа и не было бы в нем того христианского чувства, которое так сильно живет в нем, трудно представить себе, что бы было не только с этими сотнями тысяч несчастных бездомных, бродящих людей, но и со всеми достаточными, в особенности богатыми деревенскими
жителями, живущими оседлой
жизнью.
Причем немалого удивления достойно, что порицания эти приходится не только выслушивать от
жителей стран образованных, которые имеют показать нечто благоуспешно развиваемое и совершенствуемое в их церковной
жизни, но и от простодушных невежд, усматривающих, конечно по нашей вине, некоторый, весьма для них осязательный, вред в христианстве как в культе.
Впрочем, один особенный случай, рассказанный автором, показывает, что
жизнь большей части уфимских
жителей ограничивалась тогда скорее кругом личных интересов, нежели сочувствием к явлениям, важным в общественном смысле.
Офицер в кибиточке завернул во двор Ростовых, и десятки телег с ранеными стали, по приглашениям городских
жителей, заворачивать в дворы и подъезжать к подъездам домов Поварской улицы. Наташе, видимо, понравились эти, вне обычных условий
жизни, отношения с новыми людьми. Она вместе с Маврой Кузьминишной старалась заворотить на свой двор как можно больше раненых.