Неточные совпадения
«В сущности, это — победа, они победили», — решил Самгин, когда его натиском толпы швырнуло в Леонтьевский переулок. Изумленный бесстрашием людей, он заглядывал в их лица, красные от возбуждения, распухшие от
ударов, испачканные кровью, быстро застывавшей на морозе. Он
ждал хвастливых криков,
ждал выявления гордости победой, но высокий, усатый человек в старом, грязноватом полушубке пренебрежительно говорил, прислонясь к стене...
По улице Самгин шел согнув шею, оглядываясь, как человек, которого ударили по голове и он
ждет еще
удара. Было жарко, горячий ветер плутал по городу, играя пылью, это напомнило Самгину дворника, который нарочно сметал пыль под ноги партии арестантов. Прозвучало в памяти восклицание каторжника...
Свет от костров отражался по реке яркой полосой. Полоса эта как будто двигалась, прерывалась и появлялась вновь у противоположного берега. С бивака доносились
удары топора, говор людей и смех. Расставленные на земле комарники, освещенные изнутри огнем, казались громадными фонарями. Казаки слышали мои выстрелы и
ждали добычи. Принесенная кабанина тотчас же была обращена в ужин, после которого мы напились чаю и улеглись спать. Остался только один караульный для охраны коней, пущенных на волю.
Пока длилась отчаянная борьба, при звуках святой песни гугенотов и святой «Марсельезы», пока костры горели и кровь лилась, этого неравенства не замечали; но наконец тяжелое здание феодальной монархии рухнулось, долго ломали стены, отбивали замки… еще
удар — еще пролом сделан, храбрые вперед, вороты отперты — и толпа хлынула, только не та, которую
ждали.
Этот шепот заставил побелеть Привалова; он боялся оглянуться на шептавшихся, как человек, который
ждет смертельного
удара.
Последнюю фразу Зося почти крикнула и, закрыв лицо руками, покорно
ждала смертельного
удара.
Сенные девушки, в новых холстинковых платьях, наполняют шумом и ветром девичью и коридор; мужская прислуга, в синих суконных сюртуках, с белыми платками на шеях,
ждет в лакейской
удара колокола; два лакея в ливреях стоят у входных дверей, выжидая появления господ.
«Я
ждал. И вот в тени ночной
Врага почуял он, и вой
Протяжный, жалобный, как стон,
Раздался вдруг… и начал он
Сердито лапой рыть песок,
Встал на дыбы, потом прилег,
И первый бешеный скачок
Мне страшной смертию грозил…
Но я его предупредил.
Удар мой верен был и скор.
Надежный сук мой, как топор,
Широкий лоб его рассек…
Он застонал, как человек,
И опрокинулся. Но вновь,
Хотя лила из раны кровь
Густой, широкою волной,
Бой закипел, смертельный бой!
«Да и на самом деле, чего я трушу? — начал рассуждать он. — Если они меня арестовали, то это далеко не доказывает, что против меня собраны сильные доказательства. Это просто с их стороны произвол. Бороться против него нельзя и глупо, но из за того, что они нанесли сильный
удар еще не следует, что за ними обеспечена полная победа, что надо дать им эту победу и бессильно опустив руки,
ждать окончательного поражения».
Яков Иванович был на вершок от гибели и с какой-то кроткой, геройской грустью, молча и самоотверженно
ждал страшного
удара, —
удар прошел мимо головы его.
Еще
удар чувствительному сердцу! Еще язва для оскорбленного национального самолюбия! Иван Парамонов! Сидор Терентьев! Антип Егоров! Столпы, на которых утверждалось благополучие отечества! Вы в три дня созидавшие и в три минуты разрушавшие созданное! Где вы? Где мрежи, которыми вы уловляли вселенную! Ужели и они лежат заложенные в кабаке и
ждут покупателя в лице Ивана Карлыча? Ужели и ваши таланты, и ваша «удача», и ваше «авось», и ваше «небось» — все, все погибло в волнах очищенной?
Зыбин был наготове и
ждал сэоего противника; он быстро отразил
удар, и Василий Васильевич, не приготовившийся к отступлению, получил в грудь тяжелую рану. Он упал, как пораженный молнией.
Там и тут, присев на корточки и прикрывая локтями лица свои от намеренно нечаянных
ударов горожан, они
ждут удобной минуты, чтобы незаметно убежать за реку.
Милое созданье!
Я всем готов
удар мой искупить,
У ног твоих
жду только приказанья,
Вели — умру; вели — дышать я буду
Лишь для тебя…
Вам известно, что друзья Артемия Петровича за смелую выходку против герцога курляндского посажены в крепость и
ждут там своего смертного приговора. Не миновать этого ж и Артемию Петровичу, если какая-нибудь могучая рука, силою чудотворною, силою беспредельной дружбы или любви не оградит его заранее и сейчас от
удара, на него уж нанесенного. Требуется высокая энергия, самоотвержение, готовое на все жертвы. Угадываю, скажете вы: мне предстоит этот подвиг, и никому другому.
— О! по этому вступлению вижу, что не могу исполнить желание государыни. Но я не боюсь его услышать и сделать отказ: душа моя испытана; тяжкий молот судьбы бил ее со всех сторон… не виню никого в своих несчастиях, кроме себя самого… Один лишний, решительный
удар не много сделает над этой душой.
Жду вашего объяснения.
— Позвольте, барышня, мне старику, вам дать совет. Не спешите писать ему такой печальный ответ… Его жизнь и так несладка теперь и без вашего тяжелого
удара… Подумайте об этом и
подождите…
— Мы вдруг стали друзьями… с той минуты, как она узнала, что я еду сюда и вы меня
ждете. Видите ли, Василий Иваныч, моя миссия была для меня довольно тяжелая. Хе-хе!.. Вы понимаете… Есть такие встречи… Французы называют их…
удар молнии… Особенно когда чувствуешь временную пустоту… после сердечных огорчений. Ведь только женщине и дано заставлять нас страдать. Я приехал в очень-очень подавленном настроении, близком к меланхолии…
Было еще позднее, и «он» уже спал. Сделавши несколько сильных
ударов звонком, мы долго
ждали на площадке, прислушиваясь, как за дверью возились и ходили взад и вперед, Возне этой, казалось, не будет конца.
Помню только, как во сне, что я уже выиграл, кажется, тысяч шестнадцать флоринов; вдруг, тремя несчастными
ударами, спустил из них двенадцать; потом двинул последние четыре тысячи на «passe» (но уж почти ничего не ощущал при этом; я только
ждал, как-то механически, без мысли) — и опять выиграл; затем выиграл еще четыре раза сряду.
Снова упала молния, ее неверный свет озарил пространство.
Удары грома следовали один за другим, резкий толчок подбросил шлюпку. Аян упал; поднявшись, он
ждал немедленной течи и смерти. Но шлюпка по-прежнему неслась в мраке, толчок рифа только скользнул по ней, не раздробив дерева.
Он встал во весь рост, еле удерживаясь на ногах. Все чаще сверкала молния; это был уже почти беспрерывный, дрожащий, режущий глаза свет раскаленных, меняющих извивы трещин, неуловимых и резких. Впереди, прямо на шлюпку смотрел камень. Он несколько склонялся над водой, подобно быку, опустившему голову для яростного
удара; Аян
ждал.
И теперь он
ждал, поверит ли знаменский поп или нет, и был доволен, что поп поверил: отшатнулся от него, побледнел и поднял руку, как для
удара.
Он не узнавал ее. Откуда этот взгляд, возбужденность жестов и тона?"Восторженность"ее проявлялась прежде иначе, сентиментально, мечтательно, в разных идеях и стремлениях, во фразах, которым он же ее научил, в привычке обо всем говорить"с направлением". Но тут зазвучало нечто иное. И все-таки он не хотел сейчас же отвести
удар, а
ждал, к чему она придет.
По состоянию моей головы я знаю, что и у меня сейчас будет солнечный
удар, но
жду этого спокойно, как во сне, где смерть является только этапом на пути чудесных и запутанных видений.
Да, да, в шеломе,
А не в венце, с мечом заместо скиптра,
Он
ждал татар. Но хан, им устрашенный,
Бежал назад! И то сказать: пятьсот
Нас вышло тысяч в поле. Без
удараКазы-Гирей рассыпан — и ни капли
Не пролилося русской крови!
Простенки между окон испещряли трещины и темные пятна отвалившейся штукатурки — точно время иероглифами написало на стенах дома его биографию. Крыша, наклонившаяся на улицу, еще более увеличивала его плачевный вид — казалось, что дом нагнулся к земле и покорно
ждет от судьбы последнего
удара, который превратит его в бесформенную груду полугнилых обломков.
— Больше!.. О нет! Никогда! Никогда! — воскликнула, стягивая себе горло волосами Тения, и с этим она встала, взяла свою арфу и пошла к виноградным шатрам, где еще надеялась получить что-нибудь за свое пение от корабельщиков. Но ее
ждал здесь новый
удар: девы Египта делали излишним здесь полное грусти пение Тении.
Что сделалось со мною? Впервые за десятки лет я забыл., что у меня есть лицо, впервые за десятки лет, как юноша, как пойманный преступник, я беспомощно смотрел и
ждал какого-то смертельного
удара.