Неточные совпадения
Гости,
выпивши по рюмке водки темного оливкового цвета, какой бывает только на
сибирских прозрачных камнях, из которых режут на Руси печати, приступили со всех сторон с вилками к столу и стали обнаруживать, как говорится, каждый свой характер и склонности, налегая кто на икру, кто на семгу, кто на сыр.
— Филипп на Благовещенье
Ушел, а на Казанскую
Я сына родила.
Как писаный
был Демушка!
Краса взята у солнышка,
У снегу белизна,
У маку губы алые,
Бровь черная у соболя,
У соболя
сибирского,
У сокола глаза!
Весь гнев с души красавец мой
Согнал улыбкой ангельской,
Как солнышко весеннее
Сгоняет снег с полей…
Не стала я тревожиться,
Что ни велят — работаю,
Как ни бранят — молчу.
В буфете, занятом офицерами, маленький старичок-официант, бритый, с лицом католического монаха, нашел Самгину место в углу за столом, прикрытым лавровым деревом, две трети стола
были заняты колонками тарелок, на свободном пространстве поставил прибор; делая это, он сказал, что поезд в Ригу опаздывает и неизвестно, когда придет, станция загромождена эшелонами
сибирских солдат, спешно отправляемых на фронт, задержали два санитарных поезда в Петроград.
— И, может
быть, все позорное, что мы слышим об этом
сибирском мужичке, только юродство, только для того, чтоб мы преждевременно не разгадали его, не вовлекли его в наши жалкие споры, в наши партии, кружки, не утопили в омуте нашего безбожия… Господа, — творится легенда…
Это она сказала на
Сибирской пристани, где муравьиные вереницы широкоплечих грузчиков опустошали трюмы барж и пароходов, складывали на берегу высокие горы хлопка, кож, сушеной рыбы, штучного железа, мешков риса, изюма, катили бочки цемента, селедок, вина, керосина, машинных масл. Тут шум работы
был еще более разнообразен и оглушителен, но преобладал над ним все-таки командующий голос человека.
«Варвара хорошо заметила, он над морем, как за столом, — соображал Самгин. — И, конечно, вот на таких, как этот, как мужик, который необыкновенно грыз орехи, и грузчик
Сибирской пристани, — именно на таких рассчитывают революционеры. И вообще — на людей, которые стали
петь печальную «Дубинушку» в новом, задорном темпе».
Но механическая работа перенасыщенной памяти продолжалась, выдвигая дворника Николая, аккуратного, хитренького Осипа, рыжего Семена, грузчиков на
Сибирской пристани в Нижнем, десятки мимоходом отмеченных дерзких людей, вереницу их закончили бородатые, зубастые рожи солдат на перроне станции Новгород. И совершенно естественно
было вспомнить мрачную книгу «Наше преступление». Все это расстраивало и даже озлобляло, а злиться Клим Самгин не любил.
Но Пугачев не
был пойман. Он явился на
сибирских заводах, собрал там новые шайки и опять начал злодействовать. Слух о его успехах снова распространился. Мы узнали о разорении
сибирских крепостей. Вскоре весть о взятии Казани и о походе самозванца на Москву встревожила начальников войск, беспечно дремавших в надежде на бессилие презренного бунтовщика. Зурин получил повеление переправиться через Волгу.
Первый (как узнал я после)
был беглый капрал Белобородов; второй — Афанасий Соколов (прозванный Хлопушей), ссыльный преступник, три раза бежавший из
сибирских рудников.
Нужды нет, что якуты населяют город, а все же мне стало отрадно, когда я въехал в кучу почерневших от времени, одноэтажных, деревянных домов: все-таки это Русь, хотя и
сибирская Русь! У ней
есть много особенностей как в природе, так и в людских нравах, обычаях, отчасти, как вы видите, в языке, что и образует ей свою коренную, немного суровую, но величавую физиономию.
Прошло лет 20-ть. Строгоновы-купцы еще сильнее разбогатели, и мало им стало той земли на 140 верст. Захотели они еще более земли. Верст за 100 от них
были высокие горы Уральские, и за этими горами, прослышали они,
есть прекраснейшая земля, и земле той конца нет. Владел этой землей
сибирский князек Кучум. Кучум в прежнее время покорился царю русскому, а потом стал бунтовать и грозил разорить Строгоновские городки.
Полуэтап
был расположен так же, как и все этапы и полуэтапы по
сибирской дороге: во дворе, окруженном завостренными бревнами-палями,
было три одноэтажных жилых дома.
За обедом, кроме домашних — дочери генерала с ее мужем и адъютанта,
были еще англичанин, купец-золотопромышленник и приезжий губернатор дальнего
сибирского города. Все эти люди
были приятны Нехлюдову.
Подлинная бумага отправлена в то место, где она содержалась во время суда, и, вероятно,
будет тотчас же переслана в
Сибирское Главное Управление.
Неизменными посетителями этого трактира
были все московские сибиряки. Повар, специально выписанный Лопашовым из Сибири, делал пельмени и строганину. И вот как-то в восьмидесятых годах съехались из Сибири золотопромышленники самые крупные и обедали по-сибирски у Лопашова в этой самой «избе», а на меню стояло: «Обед в стане Ермака Тимофеевича», и в нем значилось только две перемены: первое — закуска и второе-«
сибирские пельмени».
Тот, о ком я говорю,
был человек смелости испытанной, не побоявшийся ни «Утюга», ни «волков Сухого оврага», ни трактира «Каторга», тем более, что он знал и настоящую
сибирскую каторгу.
Уссурийская тайга — это девственный и первобытный лес, состоящий из кедра, черной березы, амурской пихты, ильма, тополя,
сибирской ели, липы маньчжурской, даурской лиственницы, ясеня, дуба монгольского, пальмового диморфанта, пробкового дерева с листвой, напоминающей ясень, с красивой пробковой корой, бархатистой на ощупь, маньчжурского ореха с крупной листвой, расположенной на концах сучьев пальмообразно, и многих других пород.
Натуралист-ботаник отметил бы здесь, кроме кедра,
ели, даурской березы и маньчжурского ореха, еще
сибирскую лиственницу, растущую вместе с дубом и мелколистным кленом, «моно» — собственно, орочское название этого дерева; академик Максимович удержал его как видовое.
Долго терпел народ; наконец какой-то тобольский мещанин решился довести до сведения государя о положении дел. Боясь обыкновенного пути, он отправился на Кяхту и оттуда пробрался с караваном чаев через
сибирскую границу. Он нашел случай в Царском Селе подать Александру свою просьбу, умоляя его прочесть ее. Александр
был удивлен, поражен страшными вещами, прочтенными им. Он позвал мещанина и, долго говоря с ним, убедился в печальной истине его доноса. Огорченный и несколько смущенный, он сказал ему...
На воле… в маленьком городе на
сибирской границе, без малейшей опытности, не имея понятия о среде, в которой мне надобно
было жить.
Она увяла, как должен
был увянуть цветок полуденных стран на
сибирском снегу.
…Приглашения Тюфяева на его жирные,
сибирские обеды
были для меня истинным наказанием. Столовая его
была та же канцелярия, но в другой форме, менее грязной, но более пошлой, потому что она имела вид доброй воли, а не насилия.
Во Владимире стоял тогда
Сибирский уланский полк; я мало
был знаком с офицерами, но, встречаясь довольно часто с одним из них в публичной библиотеке, я стал с ним кланяться; он
был очень учтив и мил.
«
Будь моей Гаетаной», — говорил я ей, читая «Изувеченного» Сангина, и воображал, как она проводит меня в
сибирские рудники.
Привычка к оружию, необходимая для сибиряка, повсеместна; привычка к опасностям, к расторопности сделала
сибирского крестьянина более воинственным, находчивым, готовым на отпор, чем великорусского. Даль церквей оставила его ум свободнее от изуверства, чем в России, он холоден к религии, большей частью раскольник.
Есть дальние деревеньки, куда поп ездит раза три в год и гуртом накрещивает, хоронит, женит и исповедует за все время.
Перемена
была очень резка. Те же комнаты, та же мебель, а на месте татарского баскака с тунгусской наружностью и
сибирскими привычками — доктринер, несколько педант, но все же порядочный человек. Новый губернатор
был умен, но ум его как-то светил, а не грел, вроде ясного зимнего дня — приятного, но от которого плодов не дождешься. К тому же он
был страшный формалист — формалист не приказный — а как бы это выразить?.. его формализм
был второй степени, но столько же скучный, как и все прочие.
Простой народ еще менее враждебен к сосланным, он вообще со стороны наказанных. Около
сибирской границы слово «ссыльный» исчезает и заменяется словом «несчастный». В глазах русского народа судебный приговор не пятнает человека. В Пермской губернии, по дороге в Тобольск, крестьяне выставляют часто квас, молоко и хлеб в маленьком окошке на случай, если «несчастный»
будет тайком пробираться из Сибири.
На них разместилось все, что
было именитого на десятки тысяч верст: московские тузы по коммерции,
сибирские промышленники, фабриканты, водочные короли, скупщики хлеба и сала, торговцы пушниной, краснорядцы и т. д.
Привалов перезнакомился кое с кем из клубных игроков и, как это бывает со всеми начинающими, нашел, что, право, это
были очень хорошие люди и с ними
было иногда даже весело; да и самая игра, конечно, по маленькой, просто для препровождения времени, имела много интересного, а главное, время за
сибирским вистом с винтом летело незаметно; не успел оглянуться, а уж на дворе шесть часов утра.
На ней
был оригинальный вид
сибирского прииска, заброшенного в глубь Саянских гор.
Везде стояла старинная мебель красного дерева с бронзовыми инкрустациями, дорогие вазы из
сибирской яшмы, мрамора, малахита, плохие картины в тяжелых золоченых рамах, — словом, на каждом шагу можно
было чувствовать подавляющее влияние самой безумной роскоши.
Это
был знаменитый в летописях
сибирской золотопромышленности Варваринский прииск, открытый Василием Бахаревым и Александром Приваловым в глубине Саянских гор, на какой-то безыменной горной речке.
Это
был бойкий
сибирский город, совсем не походивший на своих «расейских» братьев.
Было несколько миллионеров, преимущественно с
сибирской стороны.
Пост имеет с моря приличный вид городка, не
сибирского, а какого-то особенного типа, который я не берусь назвать; основан он
был почти 40 лет назад, когда по южному берегу там и сям
были разбросаны японские дома и сараи, и очень возможно, что это близкое соседство японских построек не обошлось без влияния на его внешность и должно
было придать ей особые черты.
Между тем с поселенцами конкурируют японцы, производящие ловлю контрабандным образом или за пошлины, и чиновники, забирающие лучшие места для тюремных ловель, и уже близко время, когда с проведением
сибирской дороги и развитием судоходства слухи о невероятных богатствах рыбы и пушного зверя привлекут на остров свободный элемент; начнется иммиграция, организуются настоящие рыбные ловли, в которых ссыльный
будет принимать участие не как хозяин-промышленник, а лишь как батрак, затем, судя по аналогии, начнутся жалобы на то, что труд ссыльных во многих отношениях уступает труду свободных, даже манз и корейцев; с точки зрения экономической, ссыльное население
будет признано бременем для острова, и с увеличением иммиграции и развитием оседлой и промышленной жизни на острове само государство найдет более справедливым и выгодным стать на сторону свободного элемента и прекратить ссылку.
Это запрещение, отнимавшее у сахалинца всякую надежду на лучшую жизнь, внушало людям ненависть к Сахалину и, как репрессивная мера, могло только увеличить число побегов, преступлений и самоубийств; ее призрачной практичности приносилась в жертву сама справедливость, так как сахалинским ссыльным
было запрещаемо то, что позволялось
сибирским.
В Муравьевском посту стояла стрелковая рота, в Корсаковском три роты 4-го
сибирского батальона и взвод горной батареи, в прочих же постах, как, например, Мануйский или Сортунайский,
было только по шести солдат.
Так, когда вследствие высочайшего манифеста из тюрьмы выпускается на участки сразу около тысячи новых поселенцев, то процент бессемейных в колонии повышается; когда же, как это случилось вскоре после моего отъезда, сахалинским поселенцам разрешено
было работать на Уссурийском участке
Сибирской железной дороги, то процент этот понизился.
— Ну, я скажу тебе, голубчик, по секрету, ты далеко пойдешь… Очень далеко. Теперь ваше время… да. Только помни старого
сибирского волка, исправника Полуянова: такова бывает превратность судьбы.
Был человек — и нет человека.
Недоразумение выходило все из-за того же дешевого
сибирского хлеба. Компаньоны рассчитывали сообща закупить партию, перевести ее по вешней воде прямо в Заполье и поставить свою цену. Теперь благодаря пароходству хлебный рынок окончательно
был в их руках. Положим, что наличных средств для такой громадной операции у них не
было, но ведь можно
было покредитоваться в своем банке. Дело
было вернее смерти и обещало страшные барыши.
А ты
поешь дорогого-то
сибирского хлебца, поголодуй, поплачь, повытряси дурь-то, которая накопилась в тебе, и сойдет все, как короста в бане.
Остальные дворяне
были тоже сомнительного свойства, больше из
сибирских выходцев — семинаристы, дослужившиеся до Владимира, отставные казачьи офицеры и потомки каких-то мифических
сибирских князцев.
Быстрою
сибирскою ездой шестьдесят верст сделали в пять часов: выехали пораньше утром, а к десяти часам
были уже на месте.
— А как вы думаете относительно
сибирской рыбы? У меня уже арендованы пески на Оби в трех местах. Тоже дело хорошее и верное. Не хотите? Ну, тогда у меня
есть пять золотых приисков в оренбургских казачьих землях… Тут уж дело вернее смерти. И это не нравится? Тогда, хотите, получим концессию на устройство подъездного пути от строящейся Уральской железной дороги в Заполье? Через пять лет вы не узнали бы своего Заполья: и банки, и гимназия, и театр, и фабрики кругом. Только нужны люди и деньги.
На ногах
были надеты шерстяные бабьи чулки и
сибирские коты.
Первым объявился на Урале дедушка Колобок; он
был из
сибирских беглых.
Прохоров добился аудиенции у Стабровского только через три дня. К удивлению, он
был принят самым любезным образом, так что даже немного смутился. Старый
сибирский волк не привык к такому обращению. Результатом этого совещания
было состоявшееся, наконец, соглашение: Стабровский закрывал свой завод, а Прохоров ежегодно выплачивал ему отступного семьдесят тысяч.
— Борис Яковлевич… Ведь это что же такое, а? Это… это… Вам бы по-настоящему
сибирским исправником
быть!
— В половодье-то я из Заполья вашу крупчатку повезу в Сибирь, папаша, а осенью
сибирскую пшеницу сюда
буду поставлять. Работы не оберешься.