Неточные совпадения
— Потом поймешь. Разве ты не то же сделала? Ты тоже переступила… смогла переступить. Ты на себя руки наложила, ты загубила жизнь… свою (это все равно!) Ты могла бы жить
духом и
разумом, а кончишь на Сенной… Но ты выдержать не можешь и, если останешься одна, сойдешь с ума, как и я. Ты уж и теперь как помешанная; стало быть, нам вместе идти, по одной дороге! Пойдем!
Одинаковая участь облегчает их жребий, а превосходство чье-либо тягчит их
разум и
дух.
Разум и
дух паки начали действовать.
Ибо упругость
духа вольности, переходя в изображение речи, приучит и
разум к твердым понятиям, столь во всяких правлениях нужным.
— Мы — бога во Христе отрицаемся, человека же — признаем! И был он, Христос, духовен человек, однако — соблазнил его Сатана, и нарек он себя сыном бога и царем правды. А для нас — несть бога, кроме
духа! Мы — не мудрые, мы — простые. Мы так думаем, что истинно мудр тот, кого люди безумным признают, кто отметает все веры, кроме веры в
духа. Только
дух — сам от себя, а все иные боги — от
разума, от ухищрений его, и под именем Христа
разум же скрыт, —
разум церкви и власти.
— Я много читаю, — ответила она и широко улыбнулась, янтарные зрачки разгорелись ярче — Но я с Аристотелем, так же как и с Марксом, — не согласна: давления общества на
разум и бытия на сознание — не отрицаю, но
дух мой — не ограничен,
дух — сила не земная, а — космическая, скажем.
— И потом еще картина: сверху простерты две узловатые руки зеленого цвета с красными ногтями, на одной — шесть пальцев, на другой — семь. Внизу пред ними, на коленях, маленький человечек снял с плеч своих огромную, больше его тела, двуличную голову и тонкими, длинными ручками подает ее этим тринадцати пальцам. Художник объяснил, что картина названа: «В руки твои предаю
дух мой». А руки принадлежат дьяволу, имя ему
Разум, и это он убил бога.
Диомидов выпрямился и, потрясая руками, начал говорить о «жалких соблазнах мира сего», о «высокомерии
разума», о «суемудрии науки», о позорном и смертельном торжестве плоти над
духом. Речь его обильно украшалась словами молитв, стихами псалмов, цитатами из церковной литературы, но нередко и чуждо в ней звучали фразы светских проповедников церковной философии...
— Печально, когда человек сосредоточивается на плотском своем существе и на
разуме, отметая или угнетая
дух свой, начало вселенское. Аристотель в «Политике» сказал, что человек вне общества — или бог или зверь. Богоподобных людей — не встречала, а зверье среди них — мелкие грызуны или же барсуки, которые защищают вонью жизнь свою и нору.
— Не знаком. Ну, так вот… Они учили, что Эон — безначален, но некоторые утверждали начало его в соборности мышления о нем, в стремлении познать его, а из этого стремления и возникла соприсущая Эону мысль — Эннойя… Это — не
разум, а сила, двигающая
разумом из глубины чистейшего
духа, отрешенного от земли и плоти…
Мы же по иному замышленью
Эту повесть о године бед
Со времен Владимира княженья
Доведем до Игоревых лет
И прославим Игоря, который,
Напрягая
разум, полный сил,
Мужество избрал себе опорой,
Ратным
духом сердце поострил
И повел полки родного края,
Половецким землям угрожая.
Не только рассудок, но и
разум не мог бы открыть возможность познания истины, это делает исключительно
дух.
Диалектики материи не может быть, может быть лишь диалектика
разума,
духа, сознания.
Познание Истины, к которому стремится философия, невозможно через отвлеченный
разум, оперирующий понятиями, оно возможно только через духовно целостный
разум, через
дух и духовный опыт.
Духовное познание есть богочеловеческое познание, познание не
разумом и не чувством, а целостным
Духом.
По-гречески nobs есть не только
разум, но и
дух.
Это совершенно явно взято от Гегеля и было оправдано тем, что в основе истории лежит мировой
дух,
разум.
Это понятно у Гегеля, у которого действовал мировой
разум или
дух и определял смысл происходящего.
Человеческий
разум, сознание своей сущности есть
разум вообще, божественное в человеке, а
дух, насколько он есть
дух Бога, не есть
дух над звездами, за пределами мира, но Бог присутствует вездесущно и как
дух во всех
духах.
Исшедшее зовется наслаждением (Lust) Божества или вечной мудростью, каковая есть первосостояние всех сил, красот и добродетелей, чрез нее троякий
дух становится вожделеющим, а его вожделение есть импрессия, схватывание самого себя: воля схватывает (fasst) мудрость в настроении, а схваченное в
разуме есть вечное слово всех красок, сил и добродетелей» [Myst. magn., V, 7–8, § 2–5.
Господь Иисус есть Бог, Второе Лицо Пресвятой Троицы, в Нем «обитает вся полнота Божества телесно» [Кол. 2:9.]; как Бог, в абсолютности Своей Он совершенно трансцендентен миру, премирен, но вместе с тем Он есть совершенный Человек, обладающий всей полнотой тварного, мирового бытия, воистину мирочеловек, — само относительное, причем божество и человечество, таинственным и для ума непостижимым образом, соединены в Нем нераздельно и неслиянно [Это и делает понятной, насколько можно здесь говорить о понятности, всю чудовищную для
разума, прямо смеющуюся над рассудочным мышлением парадоксию церковного песнопения: «Во гробе плотски, во аде же с душею, яко Бог, в рай же с разбойником и на престоле сущий со Отцем и
Духом, вся исполняя неописанный» (Пасхальные часы).].
Но само собою разумеется, антилогизм есть логическая утопия, нечто невозможное для человеческого
духа, просвещенного светом логоса, неосуществимое для мышления задание: рассуждать так, как будто бы Бога, опознанного «практическим
разумом», совсем не существовало для теоретического.
Этот троякий
дух есть единая сущность, и здесь он не есть еще сущность, но вечный
разум: первичная чтойность (ein Urständ des Ichts), а вместе и вечная замкнутость.
Столь же в бемовском
духе развито и следующее объяснение мирового зла и несовершенства из божественной полноты: «На вопрос, почему Бог не создал всех людей таким образом, чтобы они руководствовались одним только
разумом, у меня нет другого ответа, кроме следующего: конечно, потому что у него было достаточно материала для сотворения всего, от самой высшей степени совершенства до самой низшей; или, прямее говоря, потому, что законы природы его настолько обширны, что их было достаточно для произведения всего, что только может представить себе бесконечный ум» (ib., 62)134.].
Чем более человек заставляет в разумном мышлении действовать за себя самое дело, отказывается от своей обособленности, относится к себе как к всеобщему сознанию, его
разум не ищет своего в смысле особного, и тем менее может он впасть в это противоречие, ибо он,
разум, и есть самое дело,
дух, божественный
дух» (17) [Ср. там же.
Различие между «положительной» религией и философией принципиально стирается в глазах Гегеля потому, что «не могут существовать два
разума и два
духа, не может существовать божественный
разум и человеческий, божественный
дух и человеческий, которые были бы совершенно различны между собою.
Только в мышлении достигается «то тожество, при котором знание полагает в своем объекте себя для себя», оно «есть
дух,
разум, опредмеченный для самого себя» (121).
Т. 1).], напротив, человек должен преодолеть свою эмпирическую человечность, совлечь себя, став оком мирового
разума, абсолютного
духа, слившись с его самомышлением.
И потому есть величайшее чудо, совершенное вечностью, именно то, что вечное создало их воплощенными
духами, чего не объемлет
разум и не принимает смысл, и это нам недоступно для исследования (nicht ergründlich).
Если в
разуме мы имеем непосредственно Бога, то «
разум есть то место в
духе, где Бог открывается человеку» (24) [Ср. там же.
Выражение, что Бог правит миром как
разум, было бы неразумно, если бы мы не принимали, что оно относится и к религии и что божественный
дух действует в определении и образовании последней…
— Знаете ли что, — сказал он вдруг, как бы удивляясь сам новой мысли, — не только одним
разумом нельзя дойти до разумного
духа, развивающегося в природе, но не дойдешь до того, чтобы понять природу иначе, как простое, беспрерывное брожение, не имеющее цели, и которое может и продолжаться, и остановиться. А если это так, то вы не докажете и того, что история не оборвется завтра, не погибнет с родом человеческим, с планетой.
Если же
разум оставить на самого себя, то бродя в пустоте и строя категорию за категорией, он может обличить свои законы, но никогда не дойдет ни до понятия о
духе, ни до понятия о бессмертии и проч.
Я говорил уже, что читал «Критику чистого
разума» Канта и «Философию
духа» Гегеля, когда мне было четырнадцать лет.
Я нашел в библиотеке отца «Критику чистого
разума» Канта и «Философию
духа» Гегеля (третья часть «Энциклопедии»), Все это способствовало образованию во мне своего субъективного мира, который я противополагал миру объективному.
Но сейчас я остро сознаю, что, в сущности, сочувствую всем великим бунтам истории — бунту Лютера, бунту
разума просвещения против авторитета, бунту «природы» у Руссо, бунту французской революции, бунту идеализма против власти объекта, бунту Маркса против капитализма, бунту Белинского против мирового
духа и мировой гармонии, анархическому бунту Бакунина, бунту Л. Толстого против истории и цивилизации, бунту Ницше против
разума и морали, бунту Ибсена против общества, и самое христианство я понимаю как бунт против мира и его закона.
Я никогда не говорил о восстании «природы», восстании инстинктов против норм и законов
разума и общества, я говорил о восстании
духа.
Поэтому у меня всегда была вражда к монизму, к рационализму, к подавлению индивидуального общим, к господству универсального
духа и
разума, к гладкому и благополучному оптимизму.
Воля у него также означает свободу, но свобода не имеет темного, иррационального истока, воля соединена с
разумом, нет рассеченности, есть целостность, целостность
духа.
Русская религиозная философия особенно настаивает на том, что философское познание есть познание целостным
духом, в котором
разум соединяется с волей и чувством и в котором нет рационалистической рассеченности.
«Богословие на Западе приняло характер рассудочной отвлеченности, — в православии оно сохранило внутреннюю целость
духа; там развитие сил
разума, — здесь стремление к внутреннему, живому».
— Когда
дух святый снидет на тебя, душа твоя и тело обратятся в ничто, — сказала Катенька. — Ни тело тогда не чувствует, ни душа. Нет ни мыслей, ни памяти, ни воли, ни добра, ни зла, ни
разума, ни безумия… Ты паришь тогда в небесных кругах, и нет слов рассказать про такое блаженство… Не испытавши, невозможно его понять… Одно слово — соединенье с Богом. В самом раю нет радостей и наслажденья больше тех, какие чувствуешь, когда
дух святый озарит твою душу.
Всегда, сколько ни помнила себя Лиза, жила она по добру и по правде, никогда ее сердце не бывало причастно ни вражде, ни злой ненависти, и вдруг в ту самую минуту, что обещала ей столько счастья и радостей, лукавый
дух сомненья тлетворным дыханьем возмутил ее мысли, распалил душу злобой, поработил ее и чувства, и волю, и
разум.
Реальность дана непосредственно, и дан путь соединения с ней через цельную жизнь
духа, через
разум органический.
Разум должен прекратить свое изолированное, отсеченное существование и органически воссоединиться с цельной жизнью
духа, тогда только возможно в высшем смысле разумное познание.
Наоборот, мы исходим из бытия универсального, видим в мышлении функцию мирового
духа, сверхиндивидуального
разума.
Разум не есть начало рассудочное, интеллектуальное, это цельный, солнечный
дух в мире и в человеке.
Для этого сознания Бог и человек, божественная и человеческая воля в Христе,
дух и плоть, небо и земля так и остаются несоединенными и несоединимыми, так как чудо претворения и преосуществления малому
разуму недоступны.
Бытие, жизнь
духа даны изначально, даны сознанию первичному, не рационализированному, сознанию церковному,
разуму церковному.
Малый
разум функционирует как отсеченная часть, большой
разум функционирует в цельной жизни
духа.