Неточные совпадения
Посылает он за моими сочленами, увещевает их, представляет гнусность таких мнений, что они оскорбительны для дворянского общества, что оскорбительны для верховной власти, нарушая ее законоположения; обещает награждение исполняющим
закон, претя мщением не повинующимся оному; и скоро сих слабых судей, не имеющих ни правил в размышлениях, ни крепости
духа, преклоняет на прежние их мнения.
На вече весь течет народ;
Престол чугунный разрушает,
Самсон как древле сотрясает
Исполненный коварств чертог;
Законом строит твердь природы,
Велик, велик ты,
дух свободы,
Зиждителен, как сам есть бог!
Выше сказано было, что колония теперь переживает один из самых знаменательных моментов своей истории: действительно оно так. До сих пор колония была не что иное, как английская провинция, живущая по
законам, начертанным ей метрополиею, сообразно
духу последней, а не действительным потребностям страны. Не раз заочные распоряжения лондонского колониального министра противоречили нуждам края и вели за собою местные неудобства и затруднения в делах.
Голландцы терпеливо покорились этому трактату потому только, что им оставили их
законы и администрацию. Но в 1827 г. обнародован был свод
законов в английском
духе и произошли многие важные перемены в управлении.
И даже если б и самый
закон поставил тебя его судиею, то сколь лишь возможно будет тебе сотвори и тогда в
духе сем, ибо уйдет и осудит себя сам еще горше суда твоего.
Нельзя достаточно сильно подчеркивать, что абсолютная Христова любовь есть новая благодатная жизнь
духа, а не
закон для относительной материальной жизни.
Между тем как
законы логики,
закон тождества и
закон исключения третьего означают необходимые приспособления к условиям нашего падшего мира,
дух находится в сфере, которая по ту сторону
законов логики, но в
Духе есть свет Логоса.
Столь же в бемовском
духе развито и следующее объяснение мирового зла и несовершенства из божественной полноты: «На вопрос, почему Бог не создал всех людей таким образом, чтобы они руководствовались одним только разумом, у меня нет другого ответа, кроме следующего: конечно, потому что у него было достаточно материала для сотворения всего, от самой высшей степени совершенства до самой низшей; или, прямее говоря, потому, что
законы природы его настолько обширны, что их было достаточно для произведения всего, что только может представить себе бесконечный ум» (ib., 62)134.].
Если же разум оставить на самого себя, то бродя в пустоте и строя категорию за категорией, он может обличить свои
законы, но никогда не дойдет ни до понятия о
духе, ни до понятия о бессмертии и проч.
В этом проблематика Достоевского, Ибсена была моей нравственной проблематикой, как и пережитое Белинским восстание против гегелевского мирового
духа, как некоторые мотивы Кирхегардта, которого я, впрочем, очень поздно узнал и не особенно люблю, как и борьба Л. Шестова против необходимых
законов логики и этики, хотя и при ином отношении к познанию.
Но сейчас я остро сознаю, что, в сущности, сочувствую всем великим бунтам истории — бунту Лютера, бунту разума просвещения против авторитета, бунту «природы» у Руссо, бунту французской революции, бунту идеализма против власти объекта, бунту Маркса против капитализма, бунту Белинского против мирового
духа и мировой гармонии, анархическому бунту Бакунина, бунту Л. Толстого против истории и цивилизации, бунту Ницше против разума и морали, бунту Ибсена против общества, и самое христианство я понимаю как бунт против мира и его
закона.
Я никогда не говорил о восстании «природы», восстании инстинктов против норм и
законов разума и общества, я говорил о восстании
духа.
Наказания, которые полагаются каторжным и поселенцам за преступления, отличаются чрезмерною суровостью, и если наш «Устав о ссыльных» находится в полном несоответствии с
духом времени и
законов, то это прежде всего заметно в той его части, которая трактует о наказаниях.
— Всему свое время, возлюбленный, — сказал Егор Сергеич. — В
духе пребывай, почаще на себя его сманивай постом, молитвой и песнопеньем, — проговорил учительно Денисов. — Паче же всего пророчествуй в назидание верных. И сам принимай пророчества, внимай им и твори по их повелениям. Тем душу сохранишь и
закон исполнишь. Но теперь пока до будущей беседы… Обо многом надо мне потолковать с братцем Николаюшкой. Теперь потолкуем келейно, а после и с тобой, возлюбленный, побеседую. И на соборе поговорим.
— Когда бываю восторжен
духом, мои речи еще трудней понять. Сочтешь меня ума лишенным, богохульником, неверным… И все посмеются надо мной и поругаются мне, и будет мое имя проречено. Орудием яко зло нечистого сочтут меня, человеком, уготованным геенне огненной! — сказал Егор Сергеич. — Дан мне дар говорить новыми язы́ки; новые
законы даны мне. И те дары получил я прямо из уст христа и пророка Максима.
А тогда в College de France было несколько лекторов, придававших своим курсам большой интерес, в особенности публицист-писатель Лабуле, теперь забытый, а тогда очень популярный, имя которого гремело и за границей. Мы в"Библиотеке"давно уже перевели его политико-социальную сатиру"Париж в Америке". Он разбирал тогда"
Дух законов"Монтескье, и его аудитория (самая большая во всем здании) всегда была полна.
Мне уже нельзя было так"запоем"ходить на лекции, как в первую мою зиму, но все-таки я удосуживался посещать всех лекторов, которые меня более интересовали. Из них к Лабуле я ходил постоянно, вряд ли пропуская хоть одну из прекрасно изложенного курса о"
Духе законов"Монтескье.
Звонарь Gévingey — религиозный энтузиаст, он последователь Иоахима из Флориды, средневекового пророка Вечного Евангелия и Третьего
Закона Духа.
Как жалок, напротив, кто не умеет и боится быть с собою, кто бежит от самого себя и всюду ищет общества, чуждого ума и
духа…» Подумаешь, мыслитель какой-нибудь открывает новые
законы строения мира или бытия человеческого, а то просто влюбленный!
«Умерши для
закона, которым были связаны, мы освободились от него, чтобы нам служить Богу в обновлении
духа, а не по ветхой букве».
Когда человек сознал себя свободным и творческим
духом, он тем самым поставил разрешение трагических конфликтов жизни в зависимость от своей свободы и своего творчества, а не от отвлеченного принятия однообразного, общеобязательного
закона.
Для нравственного
закона совсем неинтересен нравственный индивидуальный опыт, нравственные борения
духа.
Этика в глубоком смысле слова должна быть учением о пробуждении человеческого
духа, а не сознания, творческой духовной силы, а не
закона и нормы.
Павла в
духе аномизма, т. е. совершенного отрицания
закона, было бы отрицанием основной антиномии этики, отрицанием парадокса законнической этики.
«Если же вы
духом водитесь, то вы не под
законом».
Но сие беззаконное действие распавшейся натуры не могло уничтожить вечного
закона божественного единства, а должно было токмо вызвать противодействие оного, и во мраке
духом злобы порожденного хаоса с новою силою воссиял свет божественного Логоса; воспламененный князем века сего великий всемирный пожар залит зиждительными водами Слова, над коими носился
дух божий; в течение шести мировых дней весь мрачный и безобразный хаос превращен в светлый и стройный космос; всем тварям положены ненарушимые пределы их бытия и деятельности в числе, мере и весе, в силу чего ни одна тварь не может вне своего назначения одною волею своею действовать на другую и вредить ей;
дух же беззакония заключен в свою внутреннюю темницу, где он вечно сгорает в огне своей собственной воли и вечно вновь возгорается в ней.
Так изначально определились внутренние двигатели философии: примат свободы над бытием,
духа над природой, субъекта над объектом, личности над универсально-общим, творчества над эволюцией, дуализма над монизмом, любви над
законом.
— Да, батюшка! — говорил он Антошке, — вы правду сказывали! Это не промышленник, а истукан какой-то! Ни
духа предприимчивости, ни понимания экономических
законов… ничего! Нет-с! нам не таких людей надобно! Нам надобно совсем других людей… понимаете? Вот как мы с вами, например! А? Понимаете? вот как мы с вами?
Много воды утекло за эти долгие годы. Россия под скипетром «благословенного» Александра, пресыщенная бранною славою, быстрыми шагами шла по пути законодательного, административного и экономического процветания. «Свод
законов Российской Империи» является бессмертным памятником этой эпохи подъема государственного
духа, явившегося как бы последствием подъема народного
духа, выразившегося в войне 1812 года.
То же приспособление к злой необходимости есть и в абсолютной монархии, и в социалистической республике, то же отсутствие общения в
Духе, общения творчески свободного, то же послушание бремени
закона, изобличающего грех.
В механическом бунте против царства
закона и царства искупления нет творческого
духа, он обессиливает человека, направляя в ложную сторону его энергию.
Новозаветное христианство оправдывает государство, право, хозяйство не как откровение нового общения в
Духе, а как послушание последствиям греха, т. е. оправдывает ветхую общественность ветхозаветно, тем, что
закон нужен еще и все еще должен изобличать грех.
Мир проходит через три эпохи божественного откровения: откровение
закона (Отца), откровение искупления (Сына), откровение творчества (
Духа).
Христианское человечество в истории своей не осуществляло любви, благодатной жизни в
Духе, оно жило под
законом природного мира, и великие подвижники его учили ожесточить сердце свое, чтобы победить греховные страсти [Св. Исаак Сирианин говорит: «Кто всех равно любит по состраданию и безразлично, тот достиг совершенства» («Св.
Что, если бы он, как другие, сказал: никто не может вернее Моисея объяснить
закон бога, он бы был ничто, и
дух божий покинул бы его душу. Но он общался не с людьми, а с богом, слушался его голоса, а не своего страха перед людьми. Он не побоялся ни церкви, ни государства и не смутился, хотя Пилат и Ирод подружились только затем, чтобы распять его.
Так бывает с теми, которые не слушают голоса
духа в себе, а верят чужим словам о боге и
законе его.
Она бесцеремонно тыкала на них указательным пальцем, поясняя, что «это, мол, дураки-постепеновцы, а этот — порядочный господин, потому что „из наших“, а тот — подлец и шпион, потому что пишет в газете, которая „ругает наших“, а кто наших ругает, те все подлецы, мерзавцы и шпионы; а вот эти двое — дрянные пошляки и тупоумные глупцы, потому что они оба поэты, стишонки сочиняют; а этот профессор тоже дрянной пошляк, затем что держится политико-экономических принципов; а тот совсем подлец и негодяй, так как он читает что-то такое о полицейских и уголовных
законах, в
духе вменяемости, тогда как вообще вся идея вменяемости есть подлость, и самый принцип права, в сущности, нелепость, да и вся-то юриспруденция вообще самая рабская наука и потому вовсе не наука, и дураки те, кто ею занимаются!»
Не признавая революции, проповедуемой Висленевым при содействии Благочестивого Устина и других
духов, она оказалась непреклонною рабой
законов европейского общества и приводила Иосафа в отчаяние.
Среди уродливых отражений жизненного
закона и его тяжбы с
духом моим я искал, сам долго не подозревая того, — внезапное отчетливое создание: рисунок или венок событий, естественно свитых и столь же неуязвимых подозрительному взгляду духовной ревности, как четыре наиболее глубоко поразившие нас строчки любимого стихотворения. Таких строчек всегда — только четыре.
Но оба, и Толстой и Достоевский, восстают против неправды
закона, выражают русский
дух антизаконничества, оба враги буржуазного мира и его норм.
Чтобы заглушить мелочные чувства, он спешил думать о том, что и он сам, и Хоботов, и Михаил Аверьяныч должны рано или поздно погибнуть, не оставив в природе даже отпечатка. Если вообразить, что через миллион лет мимо земного шара пролетит в пространстве какой-нибудь
дух, то он увидит только глину и голые утесы. Все — и культура, и нравственный
закон — пропадет и даже лопухом не порастет. Что же значат стыд перед лавочником, ничтожный Хоботов, тяжелая дружба Михаила Аверьяныча? Все это вздор и пустяки.
Вдруг один человек в Перми, другой в Туле, третий в Москве, четвертый в Калуге объявляют, что они присягать не будут, и объясняют свой отказ все, не сговариваясь между собой, одним и тем же, тем, что по христианскому
закону клятва запрещена, но что если бы клятва и не была запрещена, то они по
духу христианского
закона не могут обещаться совершать те дурные поступки, которые требуются от них в присяге, как-то: доносить на всех тех, которые будут нарушать интересы правительства, защищать с оружием в руках свое правительство или нападать на врагов его.
Дух Святой действует не в иерархических чинах, не во власти, не в
законах природы или
законах государства, не в детерминации объективированного мира, а в человеческом существовании, в человеке и через человека, в человеческом творчестве, в человеческом вдохновении, в человеческой любви и жертве.
Я так формулирую: объективация, создающая иллюзию объективного
духа, подчинение его
закону, есть закрытие бесконечности.
Но согласно
закону поляризации человеческого существования,
дух овладевает объективностью техники и может сделать ее орудием спиритуализации и гуманизации космической и социальной жизни.
Авторитет выражается не в неизреченных дыханиях
Духа, не во вдохновении, а в человеческих словах, человеческих понятиях, человеческих
законах, человеческих интересах.
Есть глубокая противоположность между
Духом и
законом.
Сковывание
духа социальной обыденностью мы видим в организации государства, церкви как социального института, догмы как системы рациональных понятий, академий, сословий и классов, семейного строя, нравов,
законов и норм.
Дух, духовная действительность не сообразна с универсальными
законами разума, совсем не есть мир универсальных идей, совсем не есть мир объективный.
Но в действительности
дух наиболее противоположен не первостихии, не изначальному, не иррациональной глубине, а объективации и
закону, т. е. сфере вторичной.