Неточные совпадения
«Добро же,
баба,
Ты, бабариха,
Матерь Лукерья,
Сестра Чернава,
Вперед я,
дурень,
Таков не буду».
«Добро же,
баба,
Ты, бабариха,
Матерь Лукерья,
Вперед я,
дурень,
Таков не буду».
— Нет, это не по-моему: я держу свое слово; что раз сделал, тому и навеки быть. А вот у хрыча Черевика нет совести, видно, и на полшеляга: сказал, да и назад… Ну, его и винить нечего, он пень, да и полно. Все это штуки старой ведьмы, которую мы сегодня с хлопцами на мосту ругнули на все бока! Эх, если бы я был царем или паном великим, я бы первый перевешал всех тех
дурней, которые позволяют себя седлать
бабам…
Что прикажешь делать? Козаку сесть с
бабами в
дурня! Дед отпираться, отпираться, наконец сел. Принесли карты, замасленные, какими только у нас поповны гадают про женихов.
— Да, это mauvais genre! [
дурной тон! (фр.)] Ведь при вас даже неловко сказать «мужик» или «
баба», да еще беременная… Ведь «хороший тон» не велит человеку быть самим собой… Надо стереть с себя все свое и походить на всех!
— Это хохлы
баб распустили и парней также, а наши тулянки не посмеют.
Дурни вы, хохлы, вот что, коли такую волю
бабам даете!..
— Люблю я
баб, а — не верю ни одной, с малых лет не верю, это меня матушка испортила. Нехорошо про мать
дурное помнить, а я — не могу это забыть!
— И, отец ты мой, тàк испортят, что и навек нечеловеком сделают! Мало ли
дурных людей на свете! По злобе вынет горсть земли из-под следу… или чтò там… и навек нечеловеком сделает; долго ли до греха? Я так-себе думаю, не сходить ли мне к Дундуку, старику, чтò в Воробьевке живет: он знает всякие слова, и травы знает, и порчу снимает, и с креста воду спущает; так не пособит ли он? — говорила
баба: — може он его излечит.
В растерзанной
бабе Сенной площади и во мне одна и та же черта. Нужды нет, что я родилась и жила в другом свете. Попади я в
дурной дом, я бы также"загуляла".
Старый солдат. Как! кто бы знал? Не все хорошей славе на сердце лежать, а
дурной бежать; и добрая молва по добру и разносится. От всего святого русского воинства нашему князю похвала; государь его жалует; ему честь, а полку вдвое. Мы про него и песенку сложили. Как придем с похода по домам, наши ребята да
бабы будут величать его, а внучки подслушают песенку, выучат ее да своим внучатам затвердят.
— Да, — говорит, —
баба! Хоть бы и не такому
дурню досталась.
— Как-таки не помнить! Ото ж и говорю, что неумный человек был, не знал, что горько, что сладко. Канчук горек, а я его лучше
бабы любил. Вот спасибо вам, милостивый пане, что научили меня,
дурня, мед есть.
— Эх я,
дурень! — вскричал мужик. — Эй, Варюха, я, бишь, и забыл, вот поглядь-кось, поглядь — ишь, какую штуку поднял я на дороге… погляди… — Сказав это, он выложил на стол платок, стараясь утешить
бабу. — Иду по задам, гляжу, никого нет, а он вот висит на кусте, как словно зацепился…
Анна Спиридонова ушла. После нее пришел старик с
дурной болезнью, потом
баба с тремя ребятишками в чесотке, и работа закипела. Фельдшер не показывался. За дверцей в аптеке, шурша платьем и звеня посудой, весело щебетала русалка; то и дело она входила в приемную, чтобы помочь на операции или взять рецепты, и все с таким видом, как будто все было благополучно.
Хлеб испекли с лебедой — такой
дурной, что есть нельзя, и в нынешний день
баба утром сходила побираться в деревню, верст за восемь.
— Боюсь… Я не такой
дурень, як твой муж: я
баб не боюсь и никого не боюсь: а тилько… ты вправду не видьма?