Неточные совпадения
И он стал читать — вернее, говорить и кричать — по книге
древние слова
моря. Это был первый урок Грэя. В течение года он познакомился с навигацией, практикой, кораблестроением, морским правом, лоцией и бухгалтерией. Капитан Гоп подавал ему руку и говорил: «Мы».
Константинополь, бывшая Византия, а ныне губернский город Екатериноград, стоит при излиянии Черного
моря в
древнюю Пропонтиду и под сень Российской Державы приобретен в 17… году, с распространением на оный единства касс (единство сие в том состоит, что византийские деньги в столичном городе Санкт-Петербурге употребление себе находить должны).
Он-то и посвятил Райского, насколько поддалась его живая, вечно, как
море, волнующаяся натура, в тайны разумения
древнего мира, но задержать его надолго, навсегда, как сам задержался на
древней жизни, не мог.
Это след старинной дороги, которая в
древние времена проходила вдоль всего побережья
моря и кончалась где-то у мыса Гиляк.
Со стороны
моря ясно видны границы
древнего залива, в который самостоятельно впадали Вай-Фудзин, Сыдагоу и Арзамасовка.
Река Каимбе (по-орочски — Кая) на картах значится Каембэ. Она такой же величины, как река Мулумбе, только впадает непосредственно в
море. С левой стороны ее тянется длинная и высокая терраса, уже разрушенная временем. Терраса эта является
древним берегом лагуны и имеет наклон к озеру и обрывистые края к
морю.
Старуха вздохнула и замолчала. Ее скрипучий голос звучал так, как будто это роптали все забытые века, воплотившись в ее груди тенями воспоминаний.
Море тихо вторило началу одной из
древних легенд, которые, может быть, создались на его берегах.
Моря и океаны водки испиваются на помощь бюджету, а в Новгороде, напротив
древней и бесполезной Софии, — торжественно воздвигнут бронзовый колоссальный шар на память тысячелетию уже минувшего беспорядка и бестолковщины.
Так же смешно и нелепо, как то, что
море у
древних круглые сутки тупо билось о берег, и заключенные в волнах силлионы килограммометров — уходили только на подогревание чувств у влюбленных.
Так, например, сочинитель примечаний на Родословную историю татар Абулгази Баядур-Хана утверждает, что казаки уральские произошли от
древних кипчаков; что они пришли в подданство России вслед за покорением Астрахани; что они имеют особливый смешанный язык, которым говорят со всеми соседними татарами; что они могут выставить 30 000 вооруженных воинов; что город Уральск стоит в 40 верстах от устья Урала, текущего в Каспийское
море, и пр.
Он мыкает их по горам, по задворкам, по виноградникам, по кладбищам, врет им с невероятной дерзостью, забежит на минуту в чей-нибудь двор, наскоро разобьет в мелкие куски обломок старого печного горшка и потом, «как слонов», уговаривает ошалевших путешественников купить по случаю эти черепки — остаток
древней греческой вазы, которая была сделана еще до рождества Христова… или сует им в нос обыкновенный овальный и тонкий голыш с провернутой вверху дыркой, из тех, что рыбаки употребляют как грузило для сетей, и уверяет, что ни один греческий моряк не выйдет в
море без такого талисмана, освященного у раки Николая Угодника и спасающего от бури.
Из двери белого домика, захлестнутого виноградниками, точно лодка зелеными волнами
моря, выходит навстречу солнцу
древний старец Этторе Чекко, одинокий человечек, нелюдим, с длинными руками обезьяны, с голым черепом мудреца, с лицом, так измятым временем, что в его дряблых морщинах почти не видно глаз.
Над Монте-Соляро [Монте-Соляро — высшая горная точка острова Капри, 585 м. над уровнем
моря.] раскинулось великолепное созвездие Ориона, вершина горы пышно увенчана белым облаком, а обрыв ее, отвесный, как стена, изрезанный трещинами, — точно чье-то темное,
древнее лицо, измученное великими думами о мире и людях.
Царь Соломон не достиг еще среднего возраста — сорока пяти лет, — а слава о его мудрости и красоте, о великолепии его жизни и пышности его двора распространилась далеко за пределами Палестины. В Ассирии и Финикии, в Верхнем и Нижнем Египте, от
древней Тавризы до Иемена и от Исмара до Персеполя, на побережье Черного
моря и на островах Средиземного — с удивлением произносили его имя, потому что не было подобного ему между царями во все дни его.
По
древнему обычаю, он испытывает силы в кулачной борьбе и заговаривает свои силы: «Стану я, раб божий, благословясь, пойду перекрестясь из избы в двери, из ворот в ворота, в чистое поле в восток, в восточную сторону, к окияну-морю, и на том святом окияне-море стоит стар мастер, муж святого окияна-моря, сырой дуб креповастый; и рубит тот старый мастер муж своим булатным топором сырой дуб, и как с того сырого дуба щепа летит, такожде бы и от меня (имярек) валился на сыру землю борец, добрый молодец, по всякий день и по всякий час.
— Что ж, значит, это акт добровольный. Знаешь, Тит… Если жизнь человеку стала неприятна, он всегда вправе избавиться от этой неприятности. Кто-то, кажется, Тацит, рассказывает о
древних скифах, живших, если не вру, у какого-то гиперборейского
моря. Так вот, брат, когда эти гипербореи достигали преклонного возраста и уже не могли быть полезны обществу, — они просто входили в океан и умирали. Попросту сказать, топились. Это рационально… Когда я состарюсь и увижу, что беру у жизни больше, чем даю… то и я…
О прежнем великолепии дома свидетельствовали еще множество статуй Нептунов [Нептун — бог
морей в
Древнем Риме.], Диан [Диана — богиня луны и охоты в
Древнем Риме (то же, что Артемида в Греции).], Флор [Флора — богиня юности, цветов и удовольствия у римлян.] и прочих сочленов Олимпа с разбитыми головами или обломанными руками; остатки на фронтоне искусной лепной работы и два бесхвостых сфинкса, еще, впрочем, в добром здоровье, охранявших вход в это жилище.
Смотри
Древнюю Вивлиофику.] и желая стать твердою ногою на берегу Балтийского
моря, чтобы сзывать в свое отечество богатства и просвещение Европы, он бросил Карлу перчатку будто за оскорбление, сделанное ему рижским комендантом Дальбергом.
Им казалось, что великие тени Фабрициев, Камиллов, Сципионов, паря над гробом
древней Республики, с любопытством и удивлением взирали на гордый и сим
морям неизвестный флаг Екатерины; им казалось, что Россия есть новый Рим своим величеством.
Не только в тени
древних отдаленных времен, не только среди песчаных
морей Африки, на полях Маратонских, под орлами державного Рима, видим таких избранных и великих смертных!
Я послал вам сына моего возлюбленного, и вы убили его. Я послал вам другого утешителя — дочь мою. И вы не пощадили ее. Я создал вам власть, я обтесал твердый мрамор — и каждый день вы любовались красотою этих
древних кудрей, вышедших из-под моего резца. Вы разбили мое создание, и вот остается дом ваш пустым. Но завтра мир будет по-прежнему зелен, и
море будет так же спокойно.