Неточные совпадения
Вчера я приехал в Пятигорск, нанял квартиру на
краю города, на самом высоком месте, у подошвы Машука: во время грозы облака будут спускаться
до моей кровли.
—
До чертиков допилась, батюшки,
до чертиков, — выл тот же женский голос, уже подле Афросиньюшки, — анамнясь удавиться тоже хотела, с веревки сняли. Пошла я теперь в лавочку, девчоночку при ней глядеть оставила, — ан вот и грех вышел! Мещаночка, батюшка, наша мещаночка, подле живет, второй дом с
краю, вот тут…
А другой быстро, без всяких предварительных приготовлений, вскочит обеими ногами с своего ложа, как будто боясь потерять драгоценные минуты, схватит кружку с квасом и, подув на плавающих там мух, так, чтоб их отнесло к другому
краю, отчего мухи,
до тех пор неподвижные, сильно начинают шевелиться, в надежде на улучшение своего положения, промочит горло и потом падает опять на постель, как подстреленный.
Не дошли еще
до последнего
края беспрепятственного вольномыслия, но многие уже начинают обращаться к суеверию.
По левую сторону городничего: Земляника, наклонивший голову несколько набок, как будто к чему-то прислушивающийся; за ним судья с растопыренными руками, присевший почти
до земли и сделавший движенье губами, как бы хотел посвистать или произнесть: «Вот тебе, бабушка, и Юрьев день!» За ним Коробкин, обратившийся к зрителям с прищуренным глазом и едким намеком на городничего; за ним, у самого
края сцены, Бобчинский и Добчинский с устремившимися движеньями рук друг к другу, разинутыми ртами и выпученными друг на друга глазами.
Чувство радости от близости к ней, всё усиливаясь, дошло
до того, что, подавая ей в ее корзинку найденный им огромный на тонком корне с завернувшимися
краями березовый гриб, он взглянул ей в глаза и, заметив краску радостного и испуганного волнения, покрывшую ее лицо, сам смутился и улыбнулся ей молча такою улыбкой, которая слишком много говорила.
— А! Евгений Васильич! — проговорила она и приподняла немного
край платка, чтобы взглянуть на него, причем ее рука обнажилась
до локтя.
Второй голос более не откликнулся, и мальчик снова принялся взывать к Антропке. Возгласы его, более и более редкие и слабые, долетали еще
до моего слуха, когда уже стало совсем темно и я огибал
край леса, окружающего мою деревеньку и лежащего в четырех верстах от Колотовки…
Он простился с смотрителем, щедро наградив его за постой и угощение; простился и с Дунею и вызвался довезти ее
до церкви, которая находилась на
краю деревни.
Он шел и смотрел, как вырастают казармы; они строились тремя корпусами в форме трапеции, средний был доведен почти
до конца, каменщики выкладывали последние ряды третьего этажа, хорошо видно было, как на
краю стены шевелятся фигурки в красных и синих рубахах, в белых передниках, как тяжело шагают вверх по сходням сквозь паутину лесов нагруженные кирпичами рабочие.
Дойдя
до конца проспекта, он увидал, что выход ко дворцу прегражден двумя рядами мелких солдат. Толпа придвинула Самгина вплоть к солдатам, он остановился с
края фронта, внимательно разглядывая пехотинцев, очень захудалых, несчастненьких. Было их, вероятно, меньше двух сотен, левый фланг упирался в стену здания на углу Невского, правый — в решетку сквера. Что они могли сделать против нескольких тысяч людей, стоявших на всем протяжении от Невского
до Исакиевской площади?
Самгин тоже опрокинулся на стол,
до боли крепко опираясь грудью о
край его. Первый раз за всю жизнь он говорил совершенно искренно с человеком и с самим собою. Каким-то кусочком мозга он понимал, что отказывается от какой-то части себя, но это облегчало, подавляя темное, пугавшее его чувство. Он говорил чужими, книжными словами, и самолюбие его не смущалось этим...
Вера Петровна писала Климу, что Робинзон, незадолго
до смерти своей, ушел из «Нашего
края», поссорившись с редактором, который отказался напечатать его фельетон «О прокаженных», «грубейший фельетон, в нем этот больной и жалкий человек называл Алину «Силоамской купелью», «целебной грязью» и бог знает как».
Мы же по иному замышленью
Эту повесть о године бед
Со времен Владимира княженья
Доведем
до Игоревых лет
И прославим Игоря, который,
Напрягая разум, полный сил,
Мужество избрал себе опорой,
Ратным духом сердце поострил
И повел полки родного
края,
Половецким землям угрожая.
Мальчик вышел, весело спрыгнул с крыльца и пустился бегом, не оглядываясь, через поле в Кистеневку. Добежав
до деревни, он остановился у полуразвалившейся избушки, первой с
края, и постучал в окошко; окошко поднялось, и старуха показалась.
Выше сказано было, что колония теперь переживает один из самых знаменательных моментов своей истории: действительно оно так.
До сих пор колония была не что иное, как английская провинция, живущая по законам, начертанным ей метрополиею, сообразно духу последней, а не действительным потребностям страны. Не раз заочные распоряжения лондонского колониального министра противоречили нуждам
края и вели за собою местные неудобства и затруднения в делах.
Всему есть местные причины,
до которых археологу нетрудно добраться, по молодости
края.
До тех пор об этом знали только гиляки, орочане, мангу и другие бродячие племена приамурского
края, но никакой важности этому не приписывали и потому молчали. Да и теперь немало удивляются они, что от них всячески стараются допытаться, где устье глубже, где мельче.
Пролагая путь внутрь
края оружием, а еще более торговлею, они скоро отодвинули границу, которая
до них оканчивалась Рыбною рекою, далее.
Еще
до сих пор не определено,
до какой степени может усилиться шерстяная промышленность, потому что нельзя еще, по неверному состоянию
края, решить, как далеко может быть она распространена внутри колонии. Но, по качествам своим, эта шерсть стоит наравне с австралийскою, а последняя высоко ценится на лондонском рынке и предпочитается ост-индской. Вскоре возник в этом углу колонии город Грем (Grahamstown) и порт Елизабет, через который преимущественно производится торговля шерстью.
Шли они по ровному месту три года и три дня, и всё никуда прийти не могли. Наконец, однако, дошли
до болота. Видят, стоит на
краю болота чухломец-рукосуй, рукавицы торчат за поясом, а он других ищет.
— Але не можно не мець слабосьци
до своего
краю? — возгласил он. (Разве можно не любить своей стороны?)
Вдруг какие-то странные звуки, похожие на хриплый и протяжный лай, донесло
до нас ветром снизу. Я тихонько подошел к
краю обрыва, и то, что увидел, было удивительно интересно.
От устья Синанцы Иман изменяет свое направление и течет на север
до тех пор, пока не достигнет Тхетибе. Приток этот имеет 3 названия: гольды называют его Текибира, удэгейцы — Тэгибяза, русские — Тайцзибери. Отсюда Иман опять поворачивает на запад, какое направление и сохраняет уже
до впадения своего в Уссури. Эта часть долины Имана тоже слагается из ряда денудационных и тектонических участков, чередующихся между собой. Такого рода долины особенно часто встречаются в Приамурском
крае.
В это время в лесу раздался какой-то шорох. Собаки подняли головы и насторожили уши. Я встал на ноги.
Край палатки приходился мне как раз
до подбородка. В лесу было тихо, и ничего подозрительного я не заметил. Мы сели ужинать. Вскоре опять повторился тот же шум, но сильнее и дальше в стороне. Тогда мы стали смотреть втроем, но в лесу, как нарочно, снова воцарилась тишина. Это повторилось несколько раз кряду.
В Уссурийском
крае он обитает в южной части страны; на побережье моря граница его распространения доходит
до мыса Гиляк.
Аборигены Уссурийского
края, обитающие в центральной части горной области Сихотэ-Алиня и на побережье моря к северу
до мыса Успения, называют себя «удэ-хе» [Две последние буквы произносятся чуть слышно.].
Почти все реки Уссурийского
края имеют течение довольно прямое
до тех пор, пока текут по продольным межскладочным долинам.
В Уссурийском
крае область распространения горала доходит
до реки Имана включительно и в прибрежном районе —
до бухты Терней (река Кудяхе).
Обыкновенно такие ливни непродолжительны, но в Уссурийском
крае бывает иначе. Часто именно затяжные дожди начинаются грозой. Та к было и теперь. Гроза прошла, но солнце не появлялось. Кругом, вплоть
до самого горизонта, небо покрылось слоистыми тучами, сыпавшими на землю мелкий и частый дождь. Торопиться теперь к фанзам не имело смысла. Это поняли и люди и лошади.
Если мы взглянем на этнографическую карту Уссурийского
края и отыщем на ней гольдов, то увидим, что туземцы эти распределились узкой полосой по долине реки Уссури
до устья Даубихе. Часть гольдов обитала ранее по реке Улахе и ее притокам. Нас интересуют именно эти последние.
В Уссурийском
крае благородный олень обитает в южной части страны, по всей долине реки Уссури и ее притокам, не заходя за границу хвойных насаждений Сихотэ-Алиня. На побережье моря он встречается
до мыса Олимпиады.
Во время пути я наступил на колючее дерево. Острый шип проколол обувь и вонзился в ногу. Я быстро разулся и вытащил занозу, но, должно быть, не всю. Вероятно, кончик ее остался в ране, потому что на другой день ногу стало ломить. Я попросил Дерсу еще раз осмотреть рану, но она уже успела запухнуть по
краям. Этот день я шел, зато ночью нога сильно болела.
До самого рассвета я не мог сомкнуть глаз. Наутро стало ясно, что на ноге у меня образовался большой нарыв.
В другом месте мы спугнули даурского бекаса. Он держался около воды, там, где еще не было снега. Я думал, что это отсталая птица, но вид у него был веселый и бодрый. Впоследствии я часто встречал их по берегам незамерзших проток. Из этого я заключаю, что бекасы держатся в Уссурийском
крае до половины зимы и только после декабря перекочевывают к югу.
Пойманный заяц был маленький, серо-бурого цвета. Такую окраску он сохраняет все время — и летом и зимой. Областью распространения этого зайца в Приамурье является долина реки Уссури с притоками и побережье моря
до мыса Белкина. Кроме этого зайца, в Уссурийском
крае водится еще заяц-беляк и черный заяц — вид,
до сих пор еще не описанный. Он совершенно черного цвета и встречается редко. Быть может, это просто отклонение зайца-беляка. Ведь есть же черно-бурые лисицы, черные волки, даже черные зайцы-русаки.
Верховья Ното по справедливости считаются самыми глухими местами Уссурийского
края. Китайские фанзы, разбросанные по тайге, нельзя назвать ни охотничьими, ни земледельческими. Сюда стекается весь беспокойный манзовский элемент, падкий
до легкой наживы, способный на грабежи и убийства.
Отец мой, возвратившись из чужих
краев,
до ссоры с братом, останавливался на несколько месяцев в его доме, и в этом же доме родилась моя жена в 1817 году.
Отец мой на это отвечал, что он в чужие дела терпеть не может мешаться, что
до него не касается, что княгиня делает у себя в доме; он мне советовал оставить пустые мысли, «порожденные праздностью и скукой ссылки», и лучше приготовляться к путешествию в чужие
края.
Внимание хозяина и гостя задавило меня, он даже написал мелом
до половины мой вензель; боже мой, моих сил недостает, ни на кого не могу опереться из тех, которые могли быть опорой; одна — на
краю пропасти, и целая толпа употребляет все усилия, чтоб столкнуть меня, иногда я устаю, силы слабеют, и нет тебя вблизи, и вдали тебя не видно; но одно воспоминание — и душа встрепенулась, готова снова на бой в доспехах любви».
Я горячо, может, через
край горячо, благодарил ее, тайное делание портрета не принял, но тем не меньше эти две записки сблизили нас много. Отношения ее к мужу,
до которых я никогда бы не коснулся, были высказаны. Между мною и ею невольно составлялось тайное соглашение, лига против него.
После жизни душа переходит в вечность; вот вечность — и я провел с одной стороны овальной фигуры черту
до самого
края доски.
Солнце склонялось к западу и косыми жаркими лучами невыносимо жгло мне шею и щеки; невозможно было дотронуться
до раскаленных
краев брички; густая пыль поднималась по дороге и наполняла воздух.
Область распространения красных волков обнимает длину реки Уссури, Южно-Уссурийский
край и прибрежный район к северу от залива Ольги
до мыса Плитняк. Другими словами, северная граница их обитания совпадает с границей распространения диких коз и пятнистых оленей. Чаще всего животное это встречается в Посьетском, Барабашском и Суйфунском районах.
От Олона
до Табандо около 40 км. Здесь река прижимается к правому
краю долины, а слева тянется огромное болото. Горы отходят далеко в сторону и теряются в туманной дали на юго-западе.
Это оказался черный рябчик, или «дикушка», обитающий в Уссурийском
крае исключительно в хвойных лесах Сихотэ-Алиня, к югу
до истоков Арму.
Время стояло позднее, осеннее, но было еще настолько тепло, что люди шли в одних фуфайках. По утрам бывали заморозки, но днем температура опять поднималась
до +4 и 5°С. Длинная и теплая осень является отличительной чертой Зауссурийского
края.
Здешние китайцы в большинстве случаев разные бродяги, проведшие жизнь в грабежах и разбоях. Любители легкой наживы, они предавались курению опиума и азартным играм, во время которых дело часто доходило
до кровопролития. Весь беспокойный, порочный элемент китайского населения Уссурийского
края избрал низовья Бикина своим постоянным местопребыванием. Здесь по островам, в лабиринте потоков, в юртах из корья, построенных по туземному образцу, они находили условия, весьма удобные для своего существования.
На следующий день к полудню мы дошли
до реки Такемы и направились вниз по ее течению, придерживаясь правого
края долины. По пути мы видели одного медведя и нескольких изюбров.
Росомаха распространена по всему Уссурийскому
краю, примерно к югу
до 44° широты. Ее нет в Посьетском, Барабашском, Суйфунском районах и около Никольска-Уссурийского. В горах Сихотэ-Алиня она встречается довольно часто.
Собственно для ссыльной колонии неудавшийся опыт пока может быть поучителен в двух отношениях: во-первых, вольные поселенцы сельским хозяйством занимались недолго и в последние десять лет
до переезда на материк промышляли только рыбною ловлей и охотой; и в настоящее время Хомутов, несмотря на свой преклонный возраст, находит для себя более подходящим и выгодным ловить осетров и стрелять соболей, чем сеять пшеницу и сажать капусту; во-вторых, удержать на юге Сахалина свободного человека, когда ему изо дня в день толкуют, что только в двух днях пути от Корсаковска находится теплый и богатый Южно-Уссурийский
край, — удержать свободного человека, если, к тому же, он здоров и полон жизни, невозможно.