Неточные совпадения
— Вы, впрочем, не конфузьтесь, — брякнул тот, — Родя пятый день уже болен и три дня бредил, а теперь очнулся и даже ел с аппетитом. Это вот его
доктор сидит, только что его осмотрел, а я товарищ Родькин, тоже бывший студент, и теперь вот с ним нянчусь; так вы нас не
считайте и не стесняйтесь, а продолжайте, что вам там надо.
— Я не
считаю это несчастием для него; мне всегда казалось, что он был бы плохим
доктором.
Московский
доктор, спрошенный в свою очередь, резко и настойчиво подтвердил, что
считает умственное состояние подсудимого за ненормальное, «даже в высшей степени».
Но особенно усматривал
доктор эту манию в том, что подсудимый даже не может и говорить о тех трех тысячах рублей, в которых
считает себя обманутым, без какого-то необычайного раздражения, тогда как обо всех других неудачах и обидах своих говорит и вспоминает довольно легко.
Еще меньше может
счесть себя виноватым острожный
доктор, свидетельствовавший арестантов.
Доктор и есть самый порядочный человек, хотя он
считает меня за порядочного подлеца.
В глубине души
доктор все-таки не
считал себя безнадежным алкоголиком, а пил так, пока, чтобы на время забыться.
— Это муж Прасковьи Ивановны, — рекомендовал
доктор,
считая пульс у больного. — Вот что делает водочка, а какой был богатырь!
Мать скучала этими поездками, но
считала их полезными для своего здоровья, да они и были предписаны
докторами при употреблении кумыса; отцу моему прогулки также были скучноваты, но всех более ими скучал я, потому что они мешали моему уженью, отнимая иногда самое лучшее время.
Еще молодой губастый
доктор и артиллерист с немецкой физиономией сидели почти на ногах молодого офицера, спящего на диване, и
считали деньги.
— Не то что башмак, я не так выразился, — объяснил
доктор. — Я хотел сказать, что вы могли остаться для нее добрым благотворителем, каким вы и были. Людмилы я совершенно не знал, но из того, что она не ответила на ваше чувство, я ее невысоко понимаю; Сусанна же ответит вам на толчок ваш в ее сердце, и скажу даже, — я тоже, как и вы,
считаю невозможным скрывать перед вами, — скажу, что она пламенно желает быть женой вашей и масонкой, — это мне, не дальше как на днях, сказала gnadige Frau.
— Нет, не вздор! — воскликнул
доктор и
счел за лучшее прекратить с старой бабой об этом разговор.
Все эти старания ее, нельзя сказать, чтобы не венчались почти полным успехом: по крайней мере, большая часть ее знакомых
считали ее безусловно женщиной умной; другие именовали ее женщиною долга и святых обязанностей; только один петербургский
доктор, тоже друг ее, назвал ее лимфой.
В сущности, собравшаяся сегодня компания, за исключением
доктора и Сарматова, представляла собой сборище людей, глубоко ненавидевших друг друга; все потихоньку тяготели к тому жирному куску, который мог сделаться свободным каждую минуту, в виде пятнадцати тысяч жалованья главного управляющего, не
считая квартиры, готового содержания, безгрешных доходов и выдающегося почетного положения.
Посидев безвыходно дома, я заскучал и написал
доктору Павлу Ивановичу письмо с просьбой приехать поболтать. Ответа на письмо я почему-то не получил и послал другое. На второе был такой же ответ, как и на первое… Очевидно, милый «щур» делал вид, что сердится… Бедняга, получив отказ от Наденьки Калининой, причиной своего несчастья
считал меня. Он имел право сердиться, и если ранее никогда не сердился, то потому, что не умел.
Михаил Аверьяныч
считал доктора честным и благородным человеком, но все-таки подозревал, что у него есть капитал, по крайней мере, тысяч в двадцать. Теперь же, узнав, что Андрей Ефимыч нищий, что ему нечем жить, он почему-то вдруг заплакал и обнял своего друга.
В городе он имеет громадную практику, носит белый галстук и
считает себя более сведущим, чем
доктор, который совсем не имеет практики.
Говорят, что в ранней молодости он был очень набожен и готовил себя к духовной карьере и что, кончив в 1863 году курс в гимназии, он намеревался поступить в духовную академию, но будто бы его отец,
доктор медицины и хирург, едко посмеялся над ним и заявил категорически, что не будет
считать его своим сыном, если он пойдет в попы.
— Полноте, — рассмеялся Палтусов, — вы, должно быть, как
доктор Крупов, всех
считаете сумасшедшими?
Так вооружался он против иностранных
докторов, ученых, особенно астрономов, которых
считал колдунами.
Доктор опять приехал, порадовался действию кумыса, усилил его употребление, а как больная не могла выносить его в больших приемах, то Авенариус
счел необходимым предписать сильное телодвижение, то есть верховую езду.
Близко знавшие его
сочли это естественным результатом его преданности науке и того сосредоточенного, необщительного характера, которым он отличался с самой юности, и не старались проникнуть в «святая святых» молодого
доктора.
В нанятом доме-особняке на одной из киевских улиц, близких от Киево-Печерской лавры, оказались антресоли, которые графиня Конкордия Васильевна с обворожительной улыбкой просила
доктора Караулова
считать своим помещением.
Доктора переглянулись, и в конце месяца его освидетельствовали. Несветов дал от себя подробный отзыв, что он
считал Теркина притворяющимся с самого поступления в сумасшедший дом.
Венгерович 1. Что ж! Это очень похвально. Если бы я умел писать, то непременно писал бы в газеты. Во-первых, деньги за это дают, а во-вторых, у нас почему-то принято пишущих
считать очень умными людьми. Только не вы,
доктор, написали эту корреспонденцию. Ее написал Порфирий Семеныч.
Она немедленно уехала к Бенису и часа через два опять приехала ко мне с блистающим радостью лицом:
доктора прямо от меня отправились в совет гимназии, где подписали общее свидетельство, в котором было сказано, что «совершенно соглашаясь с мнением г-на
доктора Бениса, они
считают необходимым возвратить казенного воспитанника Аксакова на попечение родителей в деревню; а к прописанному для больного декокту полагают нелишним прибавить такие-то медикаменты и предписать впоследствии крепительные холодные ванны».
К сожалению, не веря простуде и
считая диету за выдумку
докторов, Надежда Ивановна продолжала вести прежнюю жизнь, простудилась, испортила желудок и получила рецидив водяной болезни.
После помощи, оказанной Иллионским Елене, князь решительно стал
считать его недурным
доктором и не говорил ему о своих предположениях потому только, что все это время, вместе с Еленой, он был занят гораздо более важным предметом.
У Григоровых Елпидифор Мартыныч лечил еще с деда их; нынешний же князь хоть и
считал почтенного
доктора почти за идиота, но терпел его единственно потому, что вовсе еще пока не заботился о том, у кого лечиться.
— Мое настоящее имя вам не нужно знать, — отвечала она, садясь на диван и подняв вуаль. — Я имею поручение от
доктора Людвиковича передать этот пакет.
Сочтите деньги (она подала ему пакет.) Дайте мне вашу карточку, приложите на ней печать и подпишите слово: «получил». Более ничего не нужно. Прошу поскорее…
Выйдя через коридор в буфетный зал, он остановился. Мимо него шла к выходу Анжель. Она заметила
доктора и сделала ему знак рукой. Он тотчас же подошел к ней и поклонился с таким почтением, с каким вообще благовоспитанный человек
считает долгом кланяться женщине, кто бы она ни была.
Каждый из них старался показать, что новость, сообщенную графом Хвостиковым,
считает за совершеннейший вздор; но в то же время у Домны Осиповны сразу пропала нежность и томность во взоре; напротив, он сделался сух и черств; румяное и почти всегда улыбающееся лицо
доктора тоже затуманилось, и за обедом он не так много поглотил сладкого, как обыкновенно поглощал.
— И университет тоже. Что он вам? Все равно никакого толку. Читаете вы уже тридцать лет, а где ваши ученики? Много ли у вас знаменитых ученых? Сочтите-ка! А чтобы размножать этих
докторов, которые эксплоатируют невежество и наживают сотни тысяч, для этого не нужно быть талантливым и хорошим человеком. Вы лишний.
Как бы не смея верить своему благополучию, они
сочли нужным предварительно пуститься в рассуждения, убедить людей в пользе медицины, наставить их относительно значения диеты, и привыкши видеть себя забытыми, загнанными, отвыкши от практической медицины, отставшие врачи не могли удержаться, чтобы не вознаградить себя за бездействие разглагольствиями и чтобы вместе с тем не излить желчи на дурных врачей, которые отстранили от дел их, хороших
докторов.
— Я уже сказал вам то, что
считал нужным и удобным, — сказал
доктор. — Дальнейшее покажет исследование. — И
доктор поклонился.
Это значит, что они не совсем хорошо поняли тенденции
доктора и статского советника И. Вернадского, который, как известно, всякое вмешательство общественной власти в дела граждан
считает личною для себя обидою.
Очевидно, писала сама фельдшерица или этот
доктор, имеющий звериную фамилию. Земские врачи и фельдшерицы в продолжение многих лет изо дня в день убеждаются, что они ничего не могут сделать, и всё-таки получают жалованье с людей, которые питаются одним мёрзлым картофелем, и всё-таки почему-то
считают себя вправе судить, гуманен я или нет.
Доктор, не слушая ее, продолжает
считать пульс.
«Вчера ночью, в 3-й камере местного тюремного замка, повесился на отдушине печи мещанин города Мурома Александр Иванович Коновалов, 40 лет. Самоубийца был арестован в Пскове за бродяжничество и пересылался этапным порядком на родину. По отзыву тюремного начальства, это был человек всегда тихий, молчаливый и задумчивый. Причиной, побудившей Коновалова к самоубийству, как заключил тюремный
доктор, следует
считать меланхолию».
Фельдшер поглядел исподлобья на
доктора, и в его темных, мутных глазах вспыхнуло самое откровенное презрение. Он всегда
считал доктора непрактическим, капризным мальчишкой, а теперь презирал его за дрожь, за непонятную суету в словах…
Горничная эта была сирота, которая, чтобы кормиться, должна была поступить в услужение. Сначала она жила у купцов, где приказчик соблазнил ее и она родила. Ребенок ее умер, она поступила к чиновнику, где сын гимназист не давал ей покоя, потом поступила помощницей горничной к Николаю Семенычу и
считала себя счастливой, что ее не преследовали более своей похотью господа и платили исправно жалованье. Она вошла доложить, что барыня зовут
доктора и Николая Семеныча.
И несчастный, надорвавшийся, убивший себя «неврастеник», как называл его
доктор, и старик мужик, который всю свою жизнь каждый день ходит от человека к человеку, — это случайности, отрывки жизни для того, кто и свое существование
считает случайным, и это части одного организма, чудесного и разумного, для того, кто и свою жизнь
считает частью этого общего и понимает это.
Там
доктора встречали радостными криками и шутками, многие целовались с ним, так как
считали его своим другом, и он помогал составить меню ужина, выбирал вина, назначал очередь хорам и выбирал из них солистов и солисток.
Каким образом, мало-помалу, происходит развитие сознательной жизни в человеке, довольно подробно излагается в книге
доктора Бока, на стр. 521–529. Мы
считаем нелишним представить здесь его главные положения.
— Как вам не стыдно, — сказал он
доктору в то время, как тот, наклонив голову,
считал его пульс, — служить здесь! Зачем вы меня лечите, чтобы опять мучить? Ведь это все равно как присутствовать при сечении и разрешать повторить операцию.
Разговорились. Говорили все, кроме прокурора Тюльпанского, который сидел, молчал и пускал через ноздри табачный дым. Было очевидно, что он
считал себя аристократом и презирал
доктора и следователя. После ужина Ежов, Гришуткин и товарищ прокурора сели играть в винт с болваном.
Доктор и Надежда Ивановна сели около рояля и разговорились.
— Я бы вас проводил, да ей Богу — вот (
доктор показал на горло) — скачу к корпусному командиру. Ведь у нас как?.. вы знаете, граф, завтра сражение; на сто тысяч войска, малым числом 20 тысяч раненых
считать надо; а у нас ни носилок, ни коек, ни фельдшеров, ни лекарей на шесть тысяч нет. 10 тысяч телег есть, да ведь нужно и другое; как хочешь, так и делай.
Доктор, лечивший Пьера и навещавший его каждый день, несмотря на то, что по обыкновению
докторов,
считал своим долгом иметь вид человека, каждая минута которого драгоценна для страждущего человечества, засиживался часами у Пьера, рассказывая свои любимые истории и наблюдения над нравами больных вообще и в особенности дам.