Неточные совпадения
— Умер, — отвечал Раскольников. — Был доктор, был священник, все в
порядке. Не беспокойте очень бедную женщину, она и без того в чахотке. Ободрите ее, если чем можете… Ведь вы
добрый человек, я знаю… — прибавил он с усмешкой, смотря ему прямо в глаза.
Понемногу она стала привыкать к нему, но все еще робела в его присутствии, как вдруг ее мать, Арина, умерла от холеры. Куда было деваться Фенечке? Она наследовала от своей матери любовь к
порядку, рассудительность и степенность; но она была так молода, так одинока; Николай Петрович был сам такой
добрый и скромный… Остальное досказывать нечего…
— Да-с, удивительные
порядки, — как бы продолжал прерванный разговор словоохотливый молодой человек, спускаясь с Нехлюдовым вместе с лестницы. — Спасибо еще капитан —
добрый человек, не держится правил. Всё поговорят — отведут душу.
— Хорошо им жить? Ученые они? Книжки читают, об новых ваших
порядках думают, как бы людям
добро делать? Думают, что ли? — говори!
Добрые и умные люди написали много книг о том, как надобно жить на свете, чтобы всем было хорошо; и тут самое главное, — говорят они, — в том, чтобы мастерские завести по новому
порядку.
Они составляют целое, то есть замкнутое, оконченное в себе воззрение на жизнь, с своими преданиями и правилами, с своим
добром и злом, с своими приемами и с своей нравственностью низшего
порядка.
Время было крепостное, суровое, а на заводах царили
порядки доброго каторжного времени.
Ее разумом и
добрым нравом Господь не обидел, и, если удастся ей забрать мужа в руки, у них в дому самым лучшим
порядком пойдет и хозяйство, и все, а если он станет всем в дому верховодить, рано ли, поздно ли, ихнее богатство прахом пойдет.
Как ему сберечь твое
добро, не зная русских
порядков!
Нет теперь больше
добрых старорусских обрядов, даже и по дальним захолустьям нет. Все потерялось в наплыве чуждых обычаев и вновь создавшихся отношений. Что ни день, то больше новшеств, а извечные
порядки умаляются — все отрывается от старого кореня.
— Начиная от сегодня, заведение перешло законным
порядком от нашей
доброй и почтенной Анны Марковны ко мне, Эмме Эдуардовне Тицнер.
— На
добром слове покорно благодарим, Данило Тихоныч, — отвечал Патап Максимыч, — только я так думаю, что если Михайло Данилыч станет по другим местам искать, так много девиц не в пример лучше моей Настасьи найдет. Наше дело, сударь, деревенское, лесное. Настасья у меня, окроме деревни да скита, ничего не видывала, и мне сдается, что такому жениху, как Михайло Данилыч, вряд ли она под стать подойдет, потому что не обыкла к вашим городским
порядкам.
— Обожди, друг, маленько. Скорого дела не хвалят, — ответила Манефа. — Ты вот погости у нас —
добрым гостям мы рады всегда, — а тем временем пособоруем, тебя позовем на собрание — дело-то и будет в
порядке… Не малое дело, подумать да обсудить его надо… Тебе ведь не к спеху? Можешь недельку, другую погостить?
— Бог вас спасет, матери, — поклонясь, молвила игуменья. —
Добро, что
порядок блюли и Божию службу справляли как следует. А что Марья Гавриловна, здорова ли? — осведомилась мать Манефа.
Житие, говорят, было там пространное, широкое, небоязное,
порядки добрые, строгие, и помногу беглых попов в том скиту пребывало.
К тому времени мы уже видели немало смертей. И, однако, редкая из них производила на нас такое огромное впечатление. В сущности… все было опять в
порядке вещей. Капитан пророчил давно, что скрипка не доведет до
добра. Из дому Антось ушел тайно… Если тут была вина, то, конечно, всего более и прямее были виновны неведомые парубки, то есть деревня… Но и они, наверное, не желали убить… Темная ночь, слишком тяжелый дрючок, неосторожный удар…
Для меня ли собственно заходила эта «
добрая женщина», как выражалась всегда о ней мама, или просто посещала маму, по заведенному прежде
порядку, — я не спросил.
В этой странной грусти нет даже и намека на мысль о неизбежной смерти всего живущего. Такого
порядка мысли еще далеки от юнкера. Они придут гораздо позже, вместе с внезапным ужасающим открытием того, что «ведь и я, я сам, я, милый,
добрый Александров, непременно должен буду когда-нибудь умереть, подчиняясь общему закону».
— Генерал ничего, — говорил дворник, — генерал у нас барин
добрый. Он теперь у нас такой: в
порядках справедлив, ну, уж а только жа-шь и строг же!
— У меня на вечере; человек пятьдесят гостей было. Я, по твоему
доброму совету, не играю больше в банк, а хожу только около столов и наблюдаю, чтобы в
порядке все было.
— Знания их, — продолжал Марфин, — более внешние. Наши — высшие и беспредельные. Учение наше — средняя линия между религией и законами… Мы не подкапыватели общественных
порядков… для нас одинаковы все народы, все образы правления, все сословия и всех степеней образования умы… Как
добрые сеятели, мы в бурю и при солнце на почву
добрую и каменистую стараемся сеять…
—
Доброе дело, — согласился Петр Елисеич, припоминая историю Тараска. — По-настоящему, мы должны были его пристроить, да только у нас такие
порядки, что ничего не разберешь… Беда будет всем этим сиротам, престарелым и увечным.
Попельский-отец привел имение в образцовый
порядок, но до вопросов о будущем его сына
доброму человеку, конечно, не было ни малейшего дела.
И как скоро, как беспрепятственно совершается процесс этого превращения! С какою изумительною быстротой поселяется в сердце вялость и равнодушие ко всему, потухает огонь любви к
добру и ненависти ко лжи и злу! И то, что когда-то казалось и безобразным и гнусным, глядит теперь так гладко и пристойно, как будто все это в
порядке вещей, и так ему и быть должно.
При так называемых повальных обысках соседи-помещики заявляли, что поступки злоупотребителя не выходят из категории действий, без которых немыслимы ни
порядок, ни
доброе хозяйство; а депутатское собрание, основываясь на этих отзывах, оставляло дело без последствий.
Часто люди, не соглашаясь с учением Христа в его настоящем смысле, не соглашаясь с воздаянием
добром за зло, говорят, что если принять это учение, то разрушится весь привычный
порядок жизни, и что поэтому учение это нельзя принять. А между тем учение Христа и есть именно такое учение, которое должно разрушить дурное устройство нашей жизни. Оно затем и проповедано миру, чтобы разрушить старый дурной
порядок и установить на его место новый, хороший.
«Сим имею честь, по долгу верноподданнической присяги и по внушению гражданского моего чувства, почтительнейше известить, что вольнопроживающий в городе Санкт-Петербурге нигилист Моисей Исааков Фрумкин распространяет пропаганду зловредных идей, вредящих началам
доброй нравственности и Святой Религии, подрывающих авторитет Высшей Власти и Закона, стремящихся к ниспровержению существующего
порядка и наносящих ущерб целости Государства. А посему…»
Вышепомянутый нигилист Полояров ведет деятельную пропаганду идей и действий, вредящих началам
доброй нравственности и Святой Религии, подрывающих священный авторитет Закона и Высшей Власти, стремящихся к ниспровержению существующего
порядка и наносящих ущерб целости Государства.
Итак, милостивые государи, — торжественно подняв бокал и обтерев на лбу обильный и крупный пот, заключил оратор, — скажем наше
доброе русское спасибо тому доблестному мужу, который мощною рукою сумеет водворить
порядок, тишину и спокойствие в нашей взволнованной местности, коей почти еще только вчера угрожала столь страшная опасность!
Здесь, спиной к драпировке, а лицом к двери, за небольшим письменным столом, покрытым в
порядке разложенными кипами бумаг, сидел генерал: он был немного лыс, с очень
добрыми, но привыкшими гневаться серыми глазками. При входе Бодростиной, генерал читал и подписывал бумаги, не приподнялся и не тронулся с места, а только окинул гостью проницательным взглядом и, протянув ей левую руку, проговорил...
Не могут люди правящих классов, — честные,
добрые, умные люди из них, не страдать от этих внутренних противоречий и не видеть опасностей, которыми им угрожает этот
порядок.
Так что же привело этих-то, не имеющих от этого никакой выгоды, принужденных своими руками делать все эти страшные дела,
добрых людей, от которых зависит всё дело, что привело этих
добрых людей в то удивительное заблуждение, при котором они уверились, что существующий невыгодный, губительный и мучительный для них
порядок и есть тот самый
порядок, который и должен существовать?
Эта-то уверенность в том, что существующий
порядок есть необходимый и потому неизменный
порядок, поддерживать который составляет священную обязанность всякого человека, и дает
добрым и в частной жизни нравственным людям возможность участвовать с более или менее спокойной совестью в таких делах, как то, которое совершалось в Орле и к совершению которого готовились люди, ехавшие в тульском поезде.
Как жаль мне,
добрый Иван Дмитриевич, что не удалось с вами повидаться; много бы надобно поговорить о том, чего не скажешь на бумаге, особенно когда голова как-то не в
порядке, как у меня теперь. Петр Николаевич мог некоторым образом сообщать вам все, что от меня слышал в Тобольске. У Михайлы Александровича погостил с особенным удовольствием:
добрая Наталья Дмитриевна приняла меня, как будто мы не разлучались; они оба с участием меня слушали — и время летело мигом.
Существуют реальности разных
порядков: есть реальность как мир физический, органический, психический, социальный, но есть реальность как истина,
добро, красота, ценность, творческая фантазия.
А в нём незаметно, но всё настойчивее, укреплялось желание понять эти мирные дни, полные ленивой скуки и необъяснимой жестокости, тоже как будто насквозь пропитанной тоскою о чём-то. Ему казалось, что, если всё, что он видит и слышит, разложить в каком-то особом
порядке, разобрать и внимательно обдумать, — найдётся
доброе объяснение и оправдание всему недоброму, должно родиться в душе некое ёмкое слово, которое сразу и объяснит ему людей и соединит его с ними.
— Было бы из чего набавлять, Степан Романыч, — строго заметил Зыков. — Им сколько угодно дай — все возьмут… Я только одному дивлюсь, что это вышнее начальство смотрит?.. Департаменты-то на что налажены? Все дача была казенная и вдруг будет вольная. Какой же это
порядок?.. Изроют старатели всю Кедровскую дачу, как свиньи, растащат все золото, а потом и бросят все… Казенного
добра жаль.
— Нельзя, Андрон Евстратыч:
порядок того требует. Тоже видали, как
добрые люди живут…
Он не мог понять, отчего у неё такое сердитое, задорное лицо, когда она
добрая и умеет не только жалеть людей, но даже помогать им. Павел ходил к ней в дом и с восторгом нахваливал её и все
порядки в её доме.
На дворе и под высокими навесами в
порядке стояло много телег, сох, саней, колодок, кадок и всякого крестьянского
добра; голуби перепархивали и ворковали в тени под широкими, прочными стропилами; пахло навозом и дёгтем.
(Прим. автора.)] которые год-другой заплатят деньги, а там и платить перестанут, да и останутся даром жить на их землях, как настоящие хозяева, а там и согнать их не смеешь и надо с ними судиться; за такими речами (сбывшимися с поразительной точностью) последует обязательное предложение избавить
добрых башкирцев от некоторой части обременяющих их земель… и за самую ничтожную сумму покупаются целые области, и заключают договор судебным
порядком, в котором, разумеется, нет и быть не может количества земли: ибо кто же ее мерил?
— Так не чинись, боярин, приляг и засни; нынче же обедать будут поздно. Тимофей Федорович хочет
порядком угостить пана Тишкевича, который сегодня прибыл сюда с своим региментом.
Доброго сна, Юрий Дмитрич! А я теперь пойду и взгляну, прибрали ли твоих коней.
— И мы от добрых-то людей не в угол рожей, Вукол Логиныч, — обижался Брагин. — Милости просим, господа… Только не обессудьте на нашей простоте: живем просто, можно сказать, без всякого понятия. Разве вот дом поставим, тогда уже другие-то
порядки заведем… Порфир Порфирыч, пожалуйте!
И его пример заразителен; оттого только, что он водился с богатеями, с скупщиками, он потерял чутье настоящего мужицкого блага, добивался таких
порядков, где можно будет властвовать безусловно, менял по
доброй воле деревню на город.
К
порядку! В Рим мы не пошли, а отправились искать ночлега у
добрых людей поближе. Долго шли. Устали. Хотелось пить — ах, как хотелось пить! А теперь позволь тебе представить Моего нового друга, синьора Фому Магнуса и его прекрасную дочь Марию.
— Встань,
добрый витязь, верный слуга мой, — громко сказал царь. — Отныне прощаются вам все ваши прежние вины за оказанную послугу отечеству… Не останетесь ни ты, ни другие послы без награды. Ермак же да будет князем Сибирским, да распоряжается и начальствует так, как было доселе, и утверждает
порядок в земле и мою верховную власть над нею… Подойди ближе ко мне,
добрый витязь.
По-моему, хороша любовь и ласка там, где все дети одной семьи нераздельной, устроенной, так разумны, что понимают волю отца, — он-де хочет от нас смирения и
порядка для нашего же
добра.
— Так надо сказать-с, — продолжал он, явно разгорячившись, — тут кругом всего этого стена каменная построена: кто попал за нее и узнал тамошние
порядки — ну и сиди, благоденствуй; сору только из избы не выноси да гляди на все сквозь пальцы; а уж свежего человека не пустят туда. Вот теперь про себя мне сказать: уроженец я какой бы то ни было там губернии; у меня нет ни роду, ни племени; человек я богатый, хотел бы, может, для своей родины невесть сколько
добра сделать, но мне не позволят того!
Они составили заговор, чтобы отнять у царя власть, заменить существующий,
добрый русский
порядок жизни другим, взятым у иностранных государств, вредным для русского народа.
Лишь только затворилась за сестрами дверь, я, полный любовного пламени, забыв всякий
порядок и не наблюдая постепенности, вместо того, чтобы прежде расцеловать ручки моей богини, я притащил ее чрез стол к себе… начал действовать прямо набело… протянул к ней свою пламенную голову… и уста наши слились на
добрую четверть часа!..