Неточные совпадения
Да что делать, слабость, люблю военное
дело, и уж так люблю я читать все эти военные реляции… решительно я моей
карьерой манкировал.
«Увяз, любезный друг, по уши увяз, — думал Обломов, провожая его глазами. — И слеп, и глух, и нем для всего остального в мире. А выйдет в люди, будет со временем ворочать
делами и чинов нахватает… У нас это называется тоже
карьерой! А как мало тут человека-то нужно: ума его, воли, чувства — зачем это? Роскошь! И проживет свой век, и не пошевелится в нем многое, многое… А между тем работает с двенадцати до пяти в канцелярии, с восьми до двенадцати дома — несчастный!»
Особенность Алексея Александровича как государственного человека, та, ему одному свойственная характерная черта, которую имеет каждый выдвигающийся чиновник, та, которая вместе с его упорным честолюбием, сдержанностью, честностью и самоуверенностью сделала его
карьеру, состояла в пренебрежении к бумажной официальности, в сокращении переписки, в прямом, насколько возможно, отношении к живому
делу и в экономности.
Он чувствовал, что он глубже, чем когда-нибудь, вникал теперь в это усложнение и что в голове его нарождалась — он без самообольщения мог сказать — капитальная мысль, долженствующая распутать всё это
дело, возвысить его в служебной
карьере, уронить его врагов и потому принести величайшую пользу государству.
— Вы — не обижайтесь, я тоже дурак. На
деле Зотовой я мог бы одним ударом сделать
карьеру.
—
Дело — прошлое, Клим Иванович, а — был, да, может, и есть около вас двуязычный человек, переломил он мне
карьеру…
Рассказывалось, что наш прокурор трепетал встречи с Фетюковичем, что это были старинные враги еще с Петербурга, еще с начала их
карьеры, что самолюбивый наш Ипполит Кириллович, считавший себя постоянно кем-то обиженным еще с Петербурга, за то что не были надлежаще оценены его таланты, воскрес было духом над
делом Карамазовых и мечтал даже воскресить этим
делом свое увядшее поприще, но что пугал его лишь Фетюкович.
В продолжение своей
карьеры он перебывал в связях со многими либеральнейшими людьми своей эпохи, и в России и за границей, знавал лично и Прудона и Бакунина и особенно любил вспоминать и рассказывать, уже под концом своих странствий, о трех
днях февральской парижской революции сорок восьмого года, намекая, что чуть ли и сам он не был в ней участником на баррикадах.
Он был очень честолюбив и твердо решил сделать
карьеру, и потому считал необходимым добиваться обвинения по всем
делам, по которым он будет обвинять.
Тот же самый противный юноша встретил меня и на другой
день: у него была особая комната, из чего я заключил, что он нечто вроде начальника отделения. Начавши так рано и с таким успехом
карьеру, он далеко уйдет, если бог продлит его живот.
— Я, — сказал он, — пришел поговорить с вами перед окончанием ваших показаний. Давнишняя связь моего покойного отца с вашим заставляет меня принимать в вас особенное участие. Вы молоды и можете еще сделать
карьеру; для этого вам надобно выпутаться из
дела… а это зависит, по счастию, от вас. Ваш отец очень принял к сердцу ваш арест и живет теперь надеждой, что вас выпустят; мы с князем Сергием Михайловичем сейчас говорили об этом и искренно готовы многое сделать; дайте нам средства помочь.
Смотря на дочерей своих, она мучилась подозрением, что беспрерывно чем-то вредит их
карьере, что характер ее смешон, неприличен и невыносим, за что, разумеется, беспрерывно обвиняла своих же дочерей и Ивана Федоровича и по целым
дням с ними ссорилась, любя их в то же время до самозабвения и чуть не до страсти.
Литературная жилка задрожала. Мне и раньше хотелось какого-нибудь более прочного положения. Службу я — принципиально — устранял из своей
карьеры. Журнал представился мне самым подходящим
делом. По выкупу я должен был получить вскоре некоторую сумму и в случае надобности мог, хоть и за плохую цену, освободиться от своей земли.
Но закоренелая преданность писательскому
делу брала решительно верх, и я не сделал никакой попытки искания другой
карьеры ни в Петербурге, ни в Москве.
— Да уж по тому одному не пойду, что согласись я теперь, что тогда пойду, так ты весь этот срок апелляции таскаться начнешь ко мне каждый
день. А главное, все это вздор, вот и все. И стану я из-за тебя мою
карьеру ломать? И вдруг князь меня спросит: «Вас кто прислал?» — «Долгорукий». — «А какое
дело Долгорукому до Версилова?» Так я должен ему твою родословную объяснять, что ли? Да ведь он расхохочется!
Я во всех этих
делах все тонкости знаю, и тебе все приданое дадут, и ты — богач с
карьерой!
Не важно, какому бы тягчайшему наказанию подверг Берди-Паша дерзилу. Гораздо опаснее было бы, если бы весь батальон, раздраженный Пашой до крайности и от души сочувствовавший смельчаку, вступился в его защиту. Вот тут как раз и висели на волоске события, которые грозили бы многим юнкерам потерею
карьеры за несколько
дней до выпуска, а славному дорогому училищу темным пятном.
— Нет, — сказал он, — моя
карьера кончена!
Дело сделано: судьба не велит идти дальше… пусть! — Он махнул рукой.
«Ты еще все, говорит, такой же мечтатель!» — потом вдруг переменил разговор, как будто считая его пустяками, и начал серьезно расспрашивать меня о моих
делах, о надеждах на будущее, о
карьере, как дядюшка.
— Послушай, Александр, шутки в сторону. Это все мелочи; можешь кланяться или не кланяться, посещать общество или нет —
дело не в том. Но вспомни, что тебе, как и всякому, надо сделать какую-нибудь
карьеру. Думаешь ли ты иногда об этом?
— Нет! куда! ничего не сделает. Эта глупая восторженность никуда не годится, ах да ох! не привыкнет он к здешнему порядку: где ему сделать
карьеру! напрасно приезжал… ну, это уж его
дело.
Николай Леопольдович, внимательно выслушав сперва доклад Милашевича, а затем объяснения Луганского, рассмотрел документы и согласился взяться за ведение этого
дела на свой счет, с выдачею даже Луганскому небольшого аванса для приличной жизни. Таким образом, возникло наделавшее так недавно столько шуму в Петербурге
дело миллионера Луганского. Принимая его, Гиршфельд и не думал, что оно будет последним и роковым в его адвокатской
карьере.
Если бы даже, чем черт не шутит? — его оправдали присяжные, то
карьера его навсегда разрушена, и он выйдет из суда с вечным несмываемым клеймом позора, — думал он, и холодный пот выступал у него на лбу и висках; на последних, за эти
дни, появились даже серебряные нити.
— Так… Начинать
карьеру с займа плохое
дело. Это значит строить здание на песке. Если впоследствии случится нужда и надо будет перехватить, поверьте, вы у меня не встретите отказа, но на обстановку, будто бы нужную для адвокатской лавочки (ваше собственное выражение), хоть сердитесь на меня, не дам…
— Об этом нечего и думать; это значит на первых же порах испортить себе
карьеру. Обстановка и внешность для адвоката первое
дело. Без этого закрывай лавочку.
—
Дело вот в чем, — продолжал я, — Коронат не чувствует в себе призвания к юридической
карьере и желает перейти в Медицинскую академию…
Поэтому, хотя он в настоящую минуту и не у
дел, но считает
карьеру свою далеко не оконченною, и когда проезжает мимо сената, то всегда хоть одним глазком да посмотрит на него.
С проницательностью, достойной лучшей участи, они намечают"человека судьбы", приснащиваются к нему, льстят, изучают его характер и иногда даже
разделяют колебания и невзгоды его
карьеры… разумеется, если есть уверенность, что"человек судьбы"сумеет вынырнуть вновь.
Все наши цели и мудрствования, и так называемые
дела, тщеславные стремления,
карьера и т.д. — все это, если взять в расчет не вечность, но только нашу коротенькую жизнь, — все это не стоит, в сущности, того, чтобы колотиться, биться, огорчаться или радоваться, как это делаем мы!
Памятна мне вечеринка перед
днем пятидесятилетия журнала, где обсуждался выпуск большого юбилейного номера. На нем Федор Иванович Шаляпин, еще начинавший только что свою
карьеру, восхищал всех своим молодым голосом и в первый раз в Москве на этой вечеринке спел «Дубинушку», а мы хором подпевали.
И меня действительно никто не бьет и не режет. Только его превосходительство изредка назовет «размазней» или «мямлей», и то единственно по чувствам отеческого участия к моей служебной
карьере. Когда
дело зайдет уже слишком далеко, когда я начинаю чересчур «мямлить», его превосходительство призывает меня к себе.
Очевидно, внутри его существовало два течения: одно — старое, с либеральной закваской, другое — новейшее, которое шло навстречу
карьере. Первое побуждало его не забывать старых друзей; второе подсказывало, что хотя не забывать и похвально, но сношения следует поддерживать с осторожностью. Он, разумеется, прибавлял при этом, что осторожность необходима не столько ради
карьеры, сколько для того, чтобы…"не погубить
дела".
Молодой прокурор, решившийся в последнее время кончить свою танцевальную
карьеру и жениться именно на дочери губернского предводителя, тоже вошел к управляющему губерниею с вопросом, по какому именно
делу содержится в тюремном замке арестант, коллежский советник, князь Иван Раменский и в какой мере важны взводимые на него обвинения.
Каждый
день создавал он для меня новые
карьеры и планы, и чего-чего не было в этих планах!
До нынешнего
дня он никогда ни разу и не помышлял даже о возможности для себя военной
карьеры.
— То-то же вот и есть! А вы только служите своему
делу как следует, понимаете-с? — как следует: умно, ловко, деятельно, так только ротик разинете, как увидите, с какой быстротой пойдет служебная карьера-с!.. Ха-ха-ха!.. И повышения, и отличия, и все это будет!
— Это сделает тебя более самостоятельным в твоих собственных глазах. Подумай о своем будущем, о своей
карьере… Ты можешь принести много пользы, служа по выборам… России нужны молодые силы… Ты умен… этого отнять у тебя нельзя, — заметил старик, — даже твоя бурно проведенная юность доказывает, что в тебе есть темперамент, пыл, энергия… Надо только направить эти качества на
дело, а не на безделье… Признайся, что многое, что ты натворил в Петербурге и Варшаве, сделано тобой от скуки.
Подпоручик слегка изумился при виде старика… О, что бы он сказал, если б кто шепнул ему в это мгновение, что представленный ему «артист» занимается также и поваренным искусством!.. Но Панталеоне принял такой вид, как будто участвовать в устройстве поединков было для него самым обычным
делом: вероятно, ему в этом случае помогали воспоминания его театральной
карьеры — и он разыгрывал роль секунданта именно как роль. И он и подпоручик, оба помолчали немного.
Но она им хочет показать на
деле, что и интеллигенты умеют быть настоящим пролетариатом, а не для
карьеры идут на фабрики и заводы.
Артистическая
карьера девиц Погорельских кончилась. В тот же
день вечером Любинькин труп вывезли в поле и зарыли. Аннинька осталась жива.
— Я — такой же новичок, как и вы были, Вадим Павлович, когда начинали присматриваться к
делам. Мы с вами учились сначала другому. Мне ваша
карьера немного известна.
Эта девушка, между тем, с первых же
дней знакомства с нею произвела на него неотразимое впечатление. Ее выдающаяся красота составляла только часть той силы, которою притягивала его к себе. За обладание этой девушкой он, не колеблясь, отдал бы свою жизнь и не задумался бы отказаться от предстоящей ему
карьеры.
Для быстролетной любви этой началась краткая, но мучительная пауза: ни бабушка, ни дьяконица ничего не говорили Ольге Федотовне, но она все знала, потому что, раз подслушав случайно разговор их, она повторила этот маневр умышленно и, услыхав, что она служит помехою
карьере, которую сестра богослова считает для брата наилучшею, решилась поставить
дело в такое положение, чтоб этой помехи не существовало.
Профессорство это было во мнении Марьи Николаевны такое величие, что она его не желала сменять для брата ни на какую другую
карьеру. Притом же она так давно об этом мечтала, так долго и так неуклонно к этому стремилась, что бабушка сразу поняла, что
дело Ольги Федотовны было проиграно.
Барон, как мы видели, был очень печален, и грусть его проистекала из того, что он
день ото
дня больше и больше начинал видеть в себе человека с окончательно испорченною житейскою
карьерою.
Конечно, здесь
карьеры не составишь —
карьеру составляют и
дело делают в Петербурге, а здесь только говорят.
Но тетушка имела на него гораздо более важные виды: через несколько
дней она позвала его к себе и спросила, не хочет ли он «изменить свой
карьер».
Впрочем, может быть, начальство не хотело этого замечать и потому, что ему уже надоело возиться с нашими «бунтами», да и не в этом
дело. Мир и покой всем им, устроившим такую нашу
карьеру, а ты иди вперед, моя история.
В провинции Иван Ильич сразу устроил себе такое же легкое и приятное положение, каково было его положение в Правоведении. Он служил, делал
карьеру и, вместе с тем, приятно и прилично веселился; изредка он ездил по поручению начальства в уезды, держал себя с достоинством и с высшими и с низшими и с точностью и неподкупной честностью, которой не мог не гордиться, исполнял возложенные на него поручения, преимущественно по
делам раскольников.
Михаил Степанович был сын брата Льва Степановича — Степана Степановича. В то время, как Лев Степанович посвящал
дни свои блестящей гражданской деятельности, получал высокие знаки милости и целовал светлейшее плечо,
карьера его меньшого брата разыгрывалась на ином поприще, не столько громком, но более сердечном.