Неточные совпадения
Нам должно было спускаться еще верст пять по обледеневшим скалам и топкому снегу, чтоб достигнуть станции Коби. Лошади измучились, мы продрогли; метель гудела сильнее и сильнее, точно наша родимая, северная; только ее
дикие напевы были печальнее, заунывнее. «И ты, изгнанница, — думал я, — плачешь о своих широких, раздольных степях! Там есть где развернуть холодные крылья, а здесь тебе душно и тесно, как орлу, который с
криком бьется о решетку железной своей клетки».
Крик двигавшейся в стороне тучи
диких гусей отдавался бог весть в каком дальнем озере.
Несмотря на
крики китайца, несмотря на огонь,
дикие свиньи прямо шли к кукурузе.
В петушьем
крике Суворова, как в собачьем паштете князя Долгорукова, в
диких выходках Измайлова, в полудобровольном безумии Мамонова и буйных преступлениях Толстого-Американца я слышу родственную ноту, знакомую нам всем, но которая у нас ослаблена образованием или направлена на что-нибудь другое.
Дед бросился к ней, сшиб ее с ног, выхватил меня и понес к лавке. Я бился в руках у него, дергал рыжую бороду, укусил ему палец. Он орал, тискал меня и наконец бросил на лавку, разбив мне лицо. Помню
дикий его
крик...
Бешеная скачка, изуверное круженье, прыжки, пляска, топот ногами,
дикие вопли и завыванья мужчин, исступленный визг женщин, неистовый рев дьякона, бессмысленные
крики юрода казались ей необычными, странными и возбуждали сомненья в святости виденного и слышанного.
А песня, грустная, печальная песня громче и громче поется в сионской горнице. Ножной топот, исступленные визги и
дикие, неистовые
крики раздаются по ней. Поют Божьи люди...
Затрепетала Дуня, увидя страшное самоистязанье, слыша
дикие вопли, бешеные
крики, звонкие удары плетей и батогов. Едва не упала она от ужаса в обморок. Быстро схватила ее за руку Варенька и силой повлекла от богадельни.
Крики осиплых голосов, вопли, гам, даже
дикие завыванья раздались по Гребновской. Ругательства, проклятья, угрозы, стоны и оханья с каждой минутой усиливались…
Сверху из мезонина несутся
дикие, визгливые
крики цыганок и дрожмя дрожит потолок под дробным топотом беснующихся плясунов.
Крики извозчиков, звон разнозвучных болхарéй, гормотух, гремков и бубенчиков, навязанных на лошадиную сбрую, стук колес о булыжную мостовую, стук заколачиваемых ящиков, стукотня татар, выбивающих палками пыль из овчин и мехов, шум, гам, пьяный хохот, крупная ругань, писк шарманок,
дикие клики трактирных цыган и арфисток, свистки пароходов, несмолкающий нестройный звон в колокольном ряду и множество иных разнообразных звуков слышатся всюду и далеко разносятся по водному раздолью рек, по горам и по гладким, зеленым окрестностям ярманки.
Когда засидевшиеся в трактире рыбники поднялись с мест, чтоб отправляться на спокой, в «дворянской» было почти уж пусто. Но только что вышли они в соседнюю комнату, как со всех сторон раздались разноязычные пьяные
крики, хохот и визг немецких певуний, а сверху доносились
дикие гортанные звуки ярманочной цыганской песни...
Вдруг… слабый
крик… невнятный стон
Как бы из замка слышит он.
То был ли сон воображенья,
Иль плач совы, иль зверя вой,
Иль пытки стон, иль звук иной —
Но только своего волненья
Преодолеть не мог старик
И на протяжный слабый
крикДругим ответствовал — тем
криком,
Которым он в веселье
дикомПоля сраженья оглашал,
Когда с Забелой, с Гамалеем,
И — с ним… и с этим Кочубеем
Он в бранном пламени скакал.
Сжатая рожь, бурьян, молочай,
дикая конопля — все, побуревшее от зноя, рыжее и полумертвое, теперь омытое росою и обласканное солнцем, оживало, чтоб вновь зацвести. Над дорогой с веселым
криком носились старички, в траве перекликались суслики, где-то далеко влево плакали чибисы. Стадо куропаток, испуганное бричкой, вспорхнуло и со своим мягким «тррр» полетело к холмам. Кузнечики, сверчки, скрипачи и медведки затянули в траве свою скрипучую монотонную музыку.
Иногда громкий пронзительный женский плач провожавших гробы смешивался с этим
диким уханьем и пьяными
криками.
Флоренса видела: он знал — зачем. Яркими буквами пламенела его мысль на
диком лице… Жгучей стрелой впилась она в отверженную грудь и вырвала из нее протяжный, замирающий
крик страшного отчаяния.
Из лесного оврага, на дне которого, тихо журча, бежал маленький родничок, неслось воркованье
диких голубей или горлинок, слышался также кошачий
крик и заунывный стон иволги; звуки эти были так различны, противоположны, что я долго не хотел верить, что это кричит одна и та же миловидная, желтенькая птичка.
В траве, в кустах кизиля и
дикого шиповника, в виноградниках и на деревьях — повсюду заливались цикады; воздух дрожал от их звенящего, однообразного, неумолчного
крика.
Мелькали трости, обломки оград, в
дикой пляске кружились
крики сцепившихся людей, возвышалось бледное лицо молодого человека, — над бурей злобного раздражения гудел его крепкий голос...
Но как
дикий зверь, почуявший кровь, Малюта ничего уже не помнил. С
криком и проклятиями вцепился он в Годунова и старался опрокинуть его, чтобы броситься на свою жертву. Началась между ними борьба; светоч, задетый одним из них, упал на землю и погас под ногою Годунова.
На ветвях дерев, в чаще зеленых листьев и вообще в лесу живут пестрые, красивые, разноголосые, бесконечно разнообразные породы птиц: токуют глухие и простые тетерева, пищат рябчики, хрипят на тягах вальдшнепы, воркуют, каждая по-своему, все породы
диких голубей, взвизгивают и чокают дрозды, заунывно, мелодически перекликаются иволги, [Иволги имеют еще другой, противоположный
крик или визг, пронзительный и неприятный для уха.
Находя в этих звуках сходство с отвратительным
криком грызущихся кошек, народ называет иволгу
дикою кошкой] стонут рябые кукушки, постукивают, долбя деревья, разноперые дятлы, трубят желны, трещат сойки; свиристели, лесные жаворонки, дубоноски и все многочисленное крылатое, мелкое певчее племя наполняет воздух разными голосами и оживляет тишину лесов; на сучьях и в дуплах дерев птицы вьют свои гнезда, кладут яйца и выводят детей; для той же цели поселяются в дуплах куницы и белки, враждебные птицам, и шумные рои
диких пчел.
И вот я — настоящий — увидел в зеркале исковерканную прыгающую прямую бровей, и я настоящий — услышал
дикий, отвратительный
крик...
Это крикнул Иван Иваныч, и
крик его был не болтливый и убедительный, как обыкновенно, а какой-то
дикий, пронзительный и неестественный, похожий на скрип отворяемых ворот.
Одна часть их в новых полушубках, в вязаных шарфах на шеях, с влажными пьяными глазами или с
дикими подбадривающими себя
криками, или тихие и унылые толкутся около ворот между заплаканными матерями и женами, дожидаясь очереди (я застал тот день, в который шел самый прием, т. е. осмотр назначенных в ставку); другая часть в это время толпится в прихожей присутствия.
И смолкнул ярый
крик войны:
Все русскому мечу подвластно.
Кавказа гордые сыны,
Сражались, гибли вы ужасно;
Но не спасла вас наша кровь,
Ни очарованные брони,
Ни горы, ни лихие кони,
Ни
дикой вольности любовь!
Подобно племени Батыя,
Изменит прадедам Кавказ,
Забудет алчной брани глас,
Оставит стрелы боевые.
К ущельям, где гнездились вы,
Подъедет путник без боязни,
И возвестят о вашей казни
Преданья темные молвы.
Около Дмитровки приятели расстались, и Ярцев поехал дальше к себе на Никитскую. Он дремал, покачивался и все думал о пьесе. Вдруг он вообразил страшный шум, лязганье,
крики на каком-то непонятном, точно бы калмыцком языке; и какая-то деревня, вся охваченная пламенем, и соседние леса, покрытые инеем и нежно-розовые от пожара, видны далеко кругом и так ясно, что можно различить каждую елочку; какие-то
дикие люди, конные и пешие, носятся по деревне, их лошади и они сами так же багровы, как зарево на небе.
Только его
дикие, безобразные
крики нарушают эту мрачную тишину и производят пугливую суматоху на этом печальном кладбище человеческой мысли и воли.
Страшен был
крик деда Магомета… он потряс, казалось, не только кровлю нашего дома, но и весь Гори и
диким эхом раскатился в горах, по ту сторону Куры. Вслед за первым воплем раздался второй и третий… Потом дед внезапно затих и, упав на пол, лежал без движения, широко разметав свои сильные руки.
Между мною и княгиней-бабушкой словно рухнула стена, воздвигнутая ее не совсем любезной встречей; за одно это сравнение я готова была уже полюбить ее и, не отдавая себе отчета в моем поступке, я испустила мой любимый
крик «айда» и, прежде чем она успела опомниться, повисла у нее на шее. Вероятно, я совершила что-то очень неблагопристойное по отношению матери моего отца, потому что вслед за моим
диким «айда» раздался пронзительный и визгливый голос бабушки...
Но пугаться было некому; одни
дикие степи и темные леса на далекое пространство оглашались неистовыми
криками сотни работников, к которым присоединялось множество голосов женских и еще больше ребячьих, ибо всё принимало участие в таком важном событии, всё суетилось, бегало и кричало.
Вдруг пронесся по улице громкий гул; конский топот, песни,
дикие восклицания, буйный свист огласили окрестность; толпа пьяных всадников, при радостных
криках всего селения, промчалась вихрем по улице, спешилась у церковного погоста и окружила дом священника.
Мы уселись, и лошади поскакали.
Крики и проклятия Анфисы Петровны еще долго звучали нам вслед, а из всех окон дома вдруг высунулись чьи-то неизвестные лица и смотрели на нас с
диким любопытством.
Господи! Что тут произошло! Точно
дикий зверь, который до тех пор лишь изредка ворчал и шевелился в нас, вдруг сорвался с цепи и встал на дыбы, во всей безобразной красе своего взъерошенного загривка. Казалось, все втайне ожидали «скандала», как естественной принадлежности и разрешения пира, и так и ринулись все, так и подхватили… Тарелки, стаканы зазвенели, покатились, стулья опрокинулись, поднялся пронзительный
крик, руки замахали по воздуху, фалды взвились, и завязалась драка!
Восторженно-дикие
крики одобрения раздались с обоих этажей нар.
Раздался петуший
крик. Это был уже второй
крик; первый прослышали гномы. Испуганные духи бросились, кто как попало, в окна и двери, чтобы поскорее вылететь, но не тут-то было: так и остались они там, завязнувши в дверях и окнах. Вошедший священник остановился при виде такого посрамления Божьей святыни и не посмел служить панихиду в таком месте. Так навеки и осталась церковь с завязнувшими в дверях и окнах чудовищами, обросла лесом, корнями, бурьяном,
диким терновником; и никто не найдет теперь к ней дороги.
Дикие, разгульные песни,
крики и хохот пьяной толпы явственно доносились по ветру до избушек; иной раз лодка подъезжала так близко, что старушка и сноха ее ясно различали без труда лица гуляк...
Так эта падаль, которая не чувствует, как ступают по его лицу, — наш Джордж! Мною снова овладел страх, и вдруг Я услыхал стоны,
дикие вопли, визг и
крики, все голоса, какими вопит храбрец, когда он раздавлен: раньше Я был как глухой и ничего не слышал. Загорелись вагоны, появился огонь и дым, сильнее закричали раненые, и, не ожидая, пока жаркое поспеет, Я в беспамятстве бросился бежать в поле. Это была скачка!
Вас не поразят здесь
дикие величественные виды, напоминающие поэтический мятеж стихий в один из ужасных переворотов мира; вы не увидите здесь грозных утесов, этих ступеней, по коим шли титаны на брань с небом и с которых пали, разбросав в неровном бою обломки своих оружий, доныне пугающие воображение; вы не увидите на следах потопа, остывших, когда он стекал с остова земли, векового дуба, этого Оссиана лесов, воспевающего в час бури победу неба над землей; вы не услышите в реве потока, брошенного из громовой длани, вечного отзыва тех богохульных
криков, которые поражали слух природы в ужасной борьбе создания с своим творцом.
В
крике Михаила Аполлоновича было что-то
дикое, отчаянное, словно он стоял под ножом разбойника и призывал прохожих на помощь.
В ту же минуту
дикий, бешеный
крик проклятия вырвался из его груди. Следом раздался выстрел. Керим, как подкошенный, упал навзничь.
Великанша только широко раскрыла рот и рассмеялась — если можно так сказать про ужасные мычащие звуки, больше всего похожие на
крик диких животных.
Из груди Анжелики Сигизмундовны вырвался глухой стон, похожий на
крик дикого зверя, защищающего своих детенышей.
Вдруг
дикой, пронзительный
крик пронесся от другого конца селения, и человек двести казаков, наклоня свои дротики, с визгом промчались мимо церкви.
Не гукнет нигде звук человеческого голоса, не дает около него отзыва жизнь хотя
дикого зверя; только стая лебедей, спеша застать солнце на волнах Чудского озера, может быть родного, прошумела крыльями своими над его головою и гордым, дружным
криком свободы напомнила ему тяжелое одиночество и неволю его.
Евсей не слышал ни одного злого
крика, не заметил сердитого лица; всё время, пока горело, никто не плакал от боли и обиды, никто не ревел звериным рёвом
дикой злобы, готовой на убийство.
Австрийские орудия прекратили артиллерийскую дуэль, но зато синяя лавина кавалерии и пехоты с
диким, потрясающим
криком неслась прямо на сербские позиции…
В голосе его было что-то
дикое, отчаянное; казалось, лес вздрогнул от этого
крика и повторил его в бесчисленных перекатах.
Иной раз она поднимала голову и смотрела пристально в ясное, бледное небо; там, в беспредельной вышине, проносились к востоку длинные вереницы
диких журавлей и жалобным, чуть внятным
криком своим возмущали на миг безжизненность, всюду царствовавшую.
Влево тянулось пространное болото; камыш, кочки и черные кустарники покрывали его на всем протяжении; по временам целые вереницы
диких уток с
криком поднимались из густой травы и носились над водою.