Неточные совпадения
Девушки крестьянские зайдут, погуторят; странница забредет, станет про Иерусалим рассказывать, про Киев, про святые
города.
В последний вечер пред отъездом в Москву Самгин сидел в Монастырской роще, над рекою, прислушиваясь, как музыкально колокола церквей благовестят ко всенощной, — сидел, рисуя будущее свое: кончит университет, женится на простой, здоровой
девушке, которая не мешала бы жить, а жить надобно в провинции, в тихом
городе, не в этом, где слишком много воспоминаний, но в таком же вот, где подлинная и грустная правда человеческой жизни не прикрыта шумом нарядных речей и выдумок и где честолюбие людское понятней, проще.
Прочитав это письмо, я чуть с ума не сошел. Я пустился в
город, без милосердия пришпоривая бедного моего коня. Дорогою придумывал я и то и другое для избавления бедной
девушки и ничего не мог выдумать. Прискакав в
город, я отправился прямо к генералу и опрометью к нему вбежал.
Когда
девушка идет пешком из
города, а я продал свой уголь, я уж непременно посажу
девушку.
Он с нетерпением ожидал Веры. Наконец она пришла.
Девушка принесла за ней теплое пальто, шляпку и ботинки на толстой подошве. Она, поздоровавшись с бабушкой, попросила кофе, с аппетитом съела несколько сухарей и напомнила Райскому просьбу свою побывать с ней в
городе, в лавках, и потом погулять вместе в поле и в роще.
Тушин жил с сестрой, старой
девушкой, Анной Ивановной — и к ней ездили Вера с попадьей. Эту же Анну Ивановну любила и бабушка; и когда она являлась в
город, то Татьяна Марковна была счастлива.
— И Верочка идет по
городу: вот подвал, — в подвале заперты
девушки.
Так вот зачем он кататься-то звал! он хотел меня за городом-то на тот свет отправить, чтобы беззащитную
девушку обесчестить!
— Да ведь вы женитесь на Nadine Бахаревой. Это решительно всем в
городе известно, и я, право, от души рада за вас. Nadine отличная
девушка, серьезная, образованная. Она резко выделяется из всех наших барышень.
Девушка села на облучок, забрала в руки вожжи, и кошевая полетела за
город.
Умный старик понимал, что попрежнему
девушку воспитывать нельзя, а отпустить ее в гимназию не было сил. Ведь только и свету было в окне, что одна Устенька. Да и она тосковать будет в чужом
городе. Думал-думал старик, и ничего не выходило; советовался кое с кем из посторонних — тоже не лучше. Один совет — отправить Устеньку в гимназию. Легко сказать, когда до Екатеринбурга больше четырехсот верст! Выручил старика из затруднения неожиданный и странный случай.
За ним Кинешма да Решма — тамо́й
девушки не честны,
А вот
город Юрьевец — что ни парень, то подлец.
— Ихняя сторона — хлебная! — уверяли
девушки, — скирдов, скирдов, сказывают, наставлено столько, словно
город у околицы выстроен!
Для приезжих, случайных гостей потребовалась прислуга, и тысячи крестьянских
девушек потянулись из окрестных деревень в
город.
Полная светлых надежд на счастье, радостно покидала свой
город Марья Гавриловна. Душой привязалась она к жениху и, горячо полюбив его, ждала впереди длинного ряда ясных дней, счастливого житья-бытья с милым избранником сердца. Не омрачала тихого покоя
девушки никакая дума, беззаветно отдалась она мечтам об ожидавшей ее доле. Хорошее, счастливое было то время! Доверчиво, весело глядела Марья Гавриловна на мир Божий.
В старинных русских
городах до сих пор хранится обычай «невест смотреть». Для того взрослых девиц одевают в лучшие платья и отправляются с ними в известный день на условленное место. Молодые люди приходят на выставку
девушек, высматривают суженую. В новом Петербурге такие смотрины бывают на гулянье в Летнем саду, в старых
городах — на крестных ходах. Так и в Казани водится.
В Анкудиновке опять праздновали день наших именин с дедом, 12 июня, большим съездом гостей из
города; после обеда танцы, встреча с
девушкой, с которой я флектировал зимой.
— Это ты теперь только так говоришь, Олеся. Почти все
девушки то же самое говорят и все же замуж выходят. Подожди немного: встретишься с кем-нибудь, полюбишь — тогда не только в
город, а на край света с ним пойдешь.
В
городе начали поговаривать, как о предполагаемой невесте Авдиева, о той самой
девушке, в которую, в числе других, был влюблен и я.
Лука. Добрый, говоришь? Ну… и ладно, коли так… да! (За красной стеной тихо звучит гармоника и песня.) Надо,
девушка, кому-нибудь и добрым быть… жалеть людей надо! Христос-от всех жалел и нам так велел… Я те скажу — вовремя человека пожалеть… хорошо бывает! Вот, примерно, служил я сторожем на даче… у инженера одного под Томском-городом… Ну, ладно! В лесу дача стояла, место — глухое… а зима была, и — один я, на даче-то… Славно-хорошо! Только раз — слышу — лезут!
— А тетенька-то как обрадовались: на крыльцо уж вышли встречать, ожидают вас. У нас завтра престол, владыко будут сами служить; закуска будет, и мирские из
города будут, — трещала
девушка скороговоркою.
Впрочем, верила порче одна кухарка, женщина, недавно пришедшая из села; горничная же,
девушка, давно обжившаяся в
городе и насмотревшаяся на разные супружеские трагикомедии, только не спорила об этом при Розанове, но в кухне говорила: «Точно ее, барыню-то нашу, надо отчитывать: разложить, хорошенько пороть, да и отчитывать ей: живи, мол, с мужем, не срамничай, не бегай по чужим дворам.
Нарцис поставил на колени
девушки решето с перепелами и, простившись, пошел своей дорогой, а дрожки покатились к
городу, который точно вырос перед Гловацкими, как только они обогнули маленький лесной островочек.
У нее бывает почти весь
город, и она каждого встречает без всякого лицезрения, с тем же спокойным достоинством, с тою же сдержанностью, с которою она теперь смотрит на медленно подъезжающий к ней экипаж с двумя милыми ей
девушками.
— А у меня есть на примете
девушка — точно куколка: розовенькая, нежненькая; так, кажется, из косточки в косточку мозжечок и переливается. Талия такая тоненькая, стройная; училась в
городе, в пансионе. За ней семьдесят пять душ да двадцать пять тысяч деньгами, и приданое славное: в Москве делали; и родня хорошая… А? Сашенька? Я уж с матерью раз за кофеем разговорилась, да шутя и забросила словечко: у ней, кажется, и ушки на макушке от радости…
За последнее время князь и она даже задумали женить сына на дочери одного железнодорожного и банкового скороспело-сановного туза — некрасивой, уже немолодой
девушке, разборчивой невесте, которая оказалась не прочь за миллион чистыми деньгами купить себе в мужья русского князя и княжеским титулом прикрыть свое происхождение из
города Шклова.
Марфин начал чисто ораторствовать, красноречиво доказывая, что обеим сестрам, как
девушкам молодым, нет никакого повода и причины оставаться в губернском
городе, тем более, что они, нежно любя мать свою, конечно, скучают и страдают, чему доказательством служит даже лицо Сусанны, а потому он желает их свезти в Москву и поселить там.
— Нельзя же, она
девушка молодая, одинокая, приехала в незнакомый
город! Нельзя же не оберегать ее, — отшучивался Кергель.
— Послушай, Веля, — заговорил он, взяв ее за руку. — Там сейчас говорили: в больших
городах девушки учатся всему, перед тобой тоже могла бы открыться широкая дорога… А я…
— Нечистая она, наша бабья любовь!.. Любим мы то, что нам надо. А вот смотрю я на вас, — о матери вы тоскуете, — зачем она вам? И все другие люди за народ страдают, в тюрьмы идут и в Сибирь, умирают…
Девушки молодые ходят ночью, одни, по грязи, по снегу, в дождик, — идут семь верст из
города к нам. Кто их гонит, кто толкает? Любят они! Вот они — чисто любят! Веруют! Веруют, Андрюша! А я — не умею так! Я люблю свое, близкое!
— Девицы тоже очень обижаются на вас! — говорила она. — Женихи вы для всякой
девушки завидные и работники все хорошие, непьющие, а внимания на девиц не обращаете! Говорят, будто ходят к вам из
города барышни зазорного поведения…
Однажды из
города явилась бойкая кудрявая
девушка, она принесла для Андрея какой-то сверток и, уходя, сказала Власовой, блестя веселыми глазами...
От времени до времени требуется сшить девушке-невесте ситцевый сарафан, купить платок, готовый шугайчик; по возвращении из поездки в
город хочется побаловать ребят калачом или баранками.
— В Петербург! — воскликнул отец Иосиф вне себя. — В этот современный Вавилон, в этот
город безверия и распущенности, где погибает добродетель и честность? И этому-то Молоху, который не щадит ни невинность, ни душевную чистоту, хотите вы поручить вашу дочь, эту жемчужину между
девушками.
Ей казалось, что она уже недостаточно молода для меня, недостаточно трудолюбива и энергична, чтобы начать новую жизнь, и она часто говорила с мужем о том, что мне нужно жениться на умной, достойной
девушке, которая была бы хорошей хозяйкой, помощницей, — и тотчас же добавляла, что во всем
городе едва ли найдется такая
девушка.
Из одного этого можно заключить, что начал выделывать подобный господин в губернском
городе: не говоря уже о том, что как только дядя давал великолепнейший на всю губернию бал, он делал свой, для горничных — в один раз все для брюнеток, а другой для блондинок, которые, конечно, и сбегались к нему потихоньку со всего
города и которых он так угощал, что многие дамы, возвратившись с бала, находили своих
девушек мертвецки пьяными.
Вынудила ее на это самая простая и неизбежная необходимость, так как иначе что же оставалось ей, неопытной и молодой
девушке, одинешенькой в громадном и совсем незнакомом, совсем чужом
городе, почти без средств, и притом в таком исключительном положении, которое поневоле устраняло всякую возможность работы ради насущного куска хлеба.
В губернском
городе N есть довольно большой деревянный дом, принадлежащий господам Висленевым, Иосафу Платоновичу, человеку лет тридцати пяти, и сестре его, Ларисе Платоновне,
девушке по двадцатому году.
Собственный дом ей представлялся давно покинутым раем, в который уже нельзя вернуться, и бедная
девушка, прислонясь лбом к холодному стеклу окна, с замирающим сердцем думала: пусть вернется Подозеров, и я скажу ему, чтоб он взял меня с собой, и уеду в
город.
— Это карнавал, джентльмены, — повторил красный камзол. Он был в экстазе. — Нигде нет — только у нас, по случаю столетия основания
города. Поняли?
Девушка недурна. Давайте ее сюда, она споет и станцует. Бедняжка, как пылают ее глазенки! А что, вы не украли ее? Я вижу, что она намерена прокатиться.
–…есть указания в городском архиве, — поспешно вставил свое слово рассказчик. — Итак, я рассказываю легенду об основании
города. Первый дом построил Вильямс Гобс, когда был выброшен на отмели среди скал. Корабль бился в шторме, опасаясь неизвестного берега и не имея возможности пересечь круговращение ветра. Тогда капитан увидел прекрасную молодую
девушку, вбежавшую на палубу вместе с гребнем волны. «Зюйд-зюйд-ост и три четверти румба!» — сказала она можно понять как чувствовавшему себя капитану.
Аннушка прочитала свои молитвы, и обе
девушки стали раздеваться. Потом Роза завернула газовый рожок, и свет погас. Через некоторое время в темноте обозначилось окно, а за окном высоко над продолжающим гудеть огромным
городом стояла небольшая, бледная луна.
Над искренней любовью обыкновенно все смеются, так положено испокон века, — и весь
город смеялся над смиренным, застенчивым и стыдливым, как деревенская
девушка, Алексеем Степанычем, который в ответ на все шутки и намеки конфузился и краснел как маков цвет.
Я слышал сам, как она рассказывала, что в первые минуты совсем было сошла с ума; но необычайная твердость духа и теплая вера подкрепили ее, и она вскоре решилась на такой поступок, на какой едва ли бы отважился самый смелый мужчина: она велела заложить лошадей, сказавши, что едет в губернский
город, и с одною горничною
девушкой, с кучером и лакеем отправилась прямо в Парашино.
Будучи цесаревной, она долго жила в слободе Покровской, теперь вошедшей в состав
города Москвы. Там она проводила время запросто со слободскими
девушками, в летние вечера водила с ними на лугу хороводы, метала из окна дворца пригоршнями деньги и любовалась, как их поднимали нарасхват, пела песни и даже сочиняла их.
Девушка выпрямилась, блаженно взглянула на синевшее под солнцем море, на
город под ногами, сверкавший в дымке золотыми крестами и белыми стенами вилл. И глубоко вдохнула ветер. Рядом привычными, мужицкими взмахами работал киркою высокий болгарин в светло-зеленых пасталах.
— А мне нравится наш старый, славный
город! — говорил Смолин, с ласковой улыбкой глядя на
девушку. — Такой он красивый, бойкий… есть в нем что-то бодрое, располагающее к труду… сама его картинность возбуждает как-то… В нем хочется жить широкой жизнью… хочется работать много и серьезно… И притом — интеллигентный
город… Смотрите — какая дельная газета издается здесь… Кстати — мы хотим ее купить…
Девушка клянется, что грек — лжет, а он убеждает людей, что Джулии стыдно признать правду, что она боится тяжелой руки Карлоне; он одолел, а
девушка стала как безумная, и все пошли в
город, связав ее, потому что она кидалась на людей с камнем в руке.
Приезжая из
города домой, Брагин всем привозил подарки, особенно Нюше, которая ходила все лето как в воду опущенная.
Девушка тосковала об Алешке Пазухине; отец это видел и старался утешить ее по-своему.
— Вы извините, что я на вас смотрю так, — сказала она. — Мне много говорили о вас. Особенно доктор Благово, — он просто влюблен в вас. И с сестрой вашей я уже познакомилась; милая, симпатичная
девушка, но я никак не могла убедить ее, что в вашем опрощении нет ничего ужасного. Напротив, вы теперь самый интересный человек в
городе.