Неточные совпадения
Когда
девушка идет пешком из
города, а я продал свой уголь, я уж непременно посажу
девушку.
Прочитав это письмо, я чуть с ума не сошел. Я пустился в
город, без милосердия пришпоривая бедного моего коня. Дорогою придумывал я и то и другое для избавления бедной
девушки и ничего не мог выдумать. Прискакав в
город, я отправился прямо к генералу и опрометью к нему вбежал.
В последний вечер пред отъездом в Москву Самгин сидел в Монастырской роще, над рекою, прислушиваясь, как музыкально колокола церквей благовестят ко всенощной, — сидел, рисуя будущее свое: кончит университет, женится на простой, здоровой
девушке, которая не мешала бы жить, а жить надобно в провинции, в тихом
городе, не в этом, где слишком много воспоминаний, но в таком же вот, где подлинная и грустная правда человеческой жизни не прикрыта шумом нарядных речей и выдумок и где честолюбие людское понятней, проще.
Он с нетерпением ожидал Веры. Наконец она пришла.
Девушка принесла за ней теплое пальто, шляпку и ботинки на толстой подошве. Она, поздоровавшись с бабушкой, попросила кофе, с аппетитом съела несколько сухарей и напомнила Райскому просьбу свою побывать с ней в
городе, в лавках, и потом погулять вместе в поле и в роще.
Тушин жил с сестрой, старой
девушкой, Анной Ивановной — и к ней ездили Вера с попадьей. Эту же Анну Ивановну любила и бабушка; и когда она являлась в
город, то Татьяна Марковна была счастлива.
— Да ведь вы женитесь на Nadine Бахаревой. Это решительно всем в
городе известно, и я, право, от души рада за вас. Nadine отличная
девушка, серьезная, образованная. Она резко выделяется из всех наших барышень.
Девушка села на облучок, забрала в руки вожжи, и кошевая полетела за
город.
Девушки крестьянские зайдут, погуторят; странница забредет, станет про Иерусалим рассказывать, про Киев, про святые
города.
— И Верочка идет по
городу: вот подвал, — в подвале заперты
девушки.
Так вот зачем он кататься-то звал! он хотел меня за городом-то на тот свет отправить, чтобы беззащитную
девушку обесчестить!
— Ихняя сторона — хлебная! — уверяли
девушки, — скирдов, скирдов, сказывают, наставлено столько, словно
город у околицы выстроен!
В
городе начали поговаривать, как о предполагаемой невесте Авдиева, о той самой
девушке, в которую, в числе других, был влюблен и я.
Умный старик понимал, что попрежнему
девушку воспитывать нельзя, а отпустить ее в гимназию не было сил. Ведь только и свету было в окне, что одна Устенька. Да и она тосковать будет в чужом
городе. Думал-думал старик, и ничего не выходило; советовался кое с кем из посторонних — тоже не лучше. Один совет — отправить Устеньку в гимназию. Легко сказать, когда до Екатеринбурга больше четырехсот верст! Выручил старика из затруднения неожиданный и странный случай.
— Послушай, Веля, — заговорил он, взяв ее за руку. — Там сейчас говорили: в больших
городах девушки учатся всему, перед тобой тоже могла бы открыться широкая дорога… А я…
Нарцис поставил на колени
девушки решето с перепелами и, простившись, пошел своей дорогой, а дрожки покатились к
городу, который точно вырос перед Гловацкими, как только они обогнули маленький лесной островочек.
У нее бывает почти весь
город, и она каждого встречает без всякого лицезрения, с тем же спокойным достоинством, с тою же сдержанностью, с которою она теперь смотрит на медленно подъезжающий к ней экипаж с двумя милыми ей
девушками.
Впрочем, верила порче одна кухарка, женщина, недавно пришедшая из села; горничная же,
девушка, давно обжившаяся в
городе и насмотревшаяся на разные супружеские трагикомедии, только не спорила об этом при Розанове, но в кухне говорила: «Точно ее, барыню-то нашу, надо отчитывать: разложить, хорошенько пороть, да и отчитывать ей: живи, мол, с мужем, не срамничай, не бегай по чужим дворам.
— А тетенька-то как обрадовались: на крыльцо уж вышли встречать, ожидают вас. У нас завтра престол, владыко будут сами служить; закуска будет, и мирские из
города будут, — трещала
девушка скороговоркою.
Для приезжих, случайных гостей потребовалась прислуга, и тысячи крестьянских
девушек потянулись из окрестных деревень в
город.
— Нельзя же, она
девушка молодая, одинокая, приехала в незнакомый
город! Нельзя же не оберегать ее, — отшучивался Кергель.
— Нечистая она, наша бабья любовь!.. Любим мы то, что нам надо. А вот смотрю я на вас, — о матери вы тоскуете, — зачем она вам? И все другие люди за народ страдают, в тюрьмы идут и в Сибирь, умирают…
Девушки молодые ходят ночью, одни, по грязи, по снегу, в дождик, — идут семь верст из
города к нам. Кто их гонит, кто толкает? Любят они! Вот они — чисто любят! Веруют! Веруют, Андрюша! А я — не умею так! Я люблю свое, близкое!
— Девицы тоже очень обижаются на вас! — говорила она. — Женихи вы для всякой
девушки завидные и работники все хорошие, непьющие, а внимания на девиц не обращаете! Говорят, будто ходят к вам из
города барышни зазорного поведения…
Однажды из
города явилась бойкая кудрявая
девушка, она принесла для Андрея какой-то сверток и, уходя, сказала Власовой, блестя веселыми глазами...
От времени до времени требуется сшить девушке-невесте ситцевый сарафан, купить платок, готовый шугайчик; по возвращении из поездки в
город хочется побаловать ребят калачом или баранками.
Из одного этого можно заключить, что начал выделывать подобный господин в губернском
городе: не говоря уже о том, что как только дядя давал великолепнейший на всю губернию бал, он делал свой, для горничных — в один раз все для брюнеток, а другой для блондинок, которые, конечно, и сбегались к нему потихоньку со всего
города и которых он так угощал, что многие дамы, возвратившись с бала, находили своих
девушек мертвецки пьяными.
— А у меня есть на примете
девушка — точно куколка: розовенькая, нежненькая; так, кажется, из косточки в косточку мозжечок и переливается. Талия такая тоненькая, стройная; училась в
городе, в пансионе. За ней семьдесят пять душ да двадцать пять тысяч деньгами, и приданое славное: в Москве делали; и родня хорошая… А? Сашенька? Я уж с матерью раз за кофеем разговорилась, да шутя и забросила словечко: у ней, кажется, и ушки на макушке от радости…
Марфин начал чисто ораторствовать, красноречиво доказывая, что обеим сестрам, как
девушкам молодым, нет никакого повода и причины оставаться в губернском
городе, тем более, что они, нежно любя мать свою, конечно, скучают и страдают, чему доказательством служит даже лицо Сусанны, а потому он желает их свезти в Москву и поселить там.
Аннушка прочитала свои молитвы, и обе
девушки стали раздеваться. Потом Роза завернула газовый рожок, и свет погас. Через некоторое время в темноте обозначилось окно, а за окном высоко над продолжающим гудеть огромным
городом стояла небольшая, бледная луна.
Я слышал сам, как она рассказывала, что в первые минуты совсем было сошла с ума; но необычайная твердость духа и теплая вера подкрепили ее, и она вскоре решилась на такой поступок, на какой едва ли бы отважился самый смелый мужчина: она велела заложить лошадей, сказавши, что едет в губернский
город, и с одною горничною
девушкой, с кучером и лакеем отправилась прямо в Парашино.
Над искренней любовью обыкновенно все смеются, так положено испокон века, — и весь
город смеялся над смиренным, застенчивым и стыдливым, как деревенская
девушка, Алексеем Степанычем, который в ответ на все шутки и намеки конфузился и краснел как маков цвет.
— Это карнавал, джентльмены, — повторил красный камзол. Он был в экстазе. — Нигде нет — только у нас, по случаю столетия основания
города. Поняли?
Девушка недурна. Давайте ее сюда, она споет и станцует. Бедняжка, как пылают ее глазенки! А что, вы не украли ее? Я вижу, что она намерена прокатиться.
–…есть указания в городском архиве, — поспешно вставил свое слово рассказчик. — Итак, я рассказываю легенду об основании
города. Первый дом построил Вильямс Гобс, когда был выброшен на отмели среди скал. Корабль бился в шторме, опасаясь неизвестного берега и не имея возможности пересечь круговращение ветра. Тогда капитан увидел прекрасную молодую
девушку, вбежавшую на палубу вместе с гребнем волны. «Зюйд-зюйд-ост и три четверти румба!» — сказала она можно понять как чувствовавшему себя капитану.
— Это ты теперь только так говоришь, Олеся. Почти все
девушки то же самое говорят и все же замуж выходят. Подожди немного: встретишься с кем-нибудь, полюбишь — тогда не только в
город, а на край света с ним пойдешь.
Приезжая из
города домой, Брагин всем привозил подарки, особенно Нюше, которая ходила все лето как в воду опущенная.
Девушка тосковала об Алешке Пазухине; отец это видел и старался утешить ее по-своему.
Лука. Добрый, говоришь? Ну… и ладно, коли так… да! (За красной стеной тихо звучит гармоника и песня.) Надо,
девушка, кому-нибудь и добрым быть… жалеть людей надо! Христос-от всех жалел и нам так велел… Я те скажу — вовремя человека пожалеть… хорошо бывает! Вот, примерно, служил я сторожем на даче… у инженера одного под Томском-городом… Ну, ладно! В лесу дача стояла, место — глухое… а зима была, и — один я, на даче-то… Славно-хорошо! Только раз — слышу — лезут!
Девушка клянется, что грек — лжет, а он убеждает людей, что Джулии стыдно признать правду, что она боится тяжелой руки Карлоне; он одолел, а
девушка стала как безумная, и все пошли в
город, связав ее, потому что она кидалась на людей с камнем в руке.
— А мне нравится наш старый, славный
город! — говорил Смолин, с ласковой улыбкой глядя на
девушку. — Такой он красивый, бойкий… есть в нем что-то бодрое, располагающее к труду… сама его картинность возбуждает как-то… В нем хочется жить широкой жизнью… хочется работать много и серьезно… И притом — интеллигентный
город… Смотрите — какая дельная газета издается здесь… Кстати — мы хотим ее купить…
— Вы извините, что я на вас смотрю так, — сказала она. — Мне много говорили о вас. Особенно доктор Благово, — он просто влюблен в вас. И с сестрой вашей я уже познакомилась; милая, симпатичная
девушка, но я никак не могла убедить ее, что в вашем опрощении нет ничего ужасного. Напротив, вы теперь самый интересный человек в
городе.
Сначала притворяются перед
девушками в том, что того распутства, которое наполняет половину жизни наших
городов и деревень даже, что этого распутства совсем нет.
Теперь она попала из одной крайности в другую: теперь, завернувшись в черную бархатную шубейку, обшитую заячьим мехом, она трепеща отворяет дверь на голодарейку. — Чего тебе бояться, неопытная
девушка: Борис Петрович уехал в
город, его жена в монастырь, слушать поучения монахов и новости и<з> уст богомолок, не менее ею уважаемых.
Со свечой в руке взошла Наталья Сергевна в маленькую комнату, где лежала Ольга; стены озарились, увешанные платьями и шубами, и тень от толстой госпожи упала на столик, покрытый пестрым платком; в этой комнате протекала половина жизни молодой
девушки, прекрасной, пылкой… здесь ей снились часто молодые мужчины, стройные, ласковые, снились большие
города с каменными домами и златоглавыми церквями; — здесь, когда зимой шумела мятелица и снег белыми клоками упадал на тусклое окно и собирался перед ним в высокий сугроб, она любила смотреть, завернутая в теплую шубейку, на белые степи, серое небо и ветлы, обвешанные инеем и колеблемые взад и вперед; и тайные, неизъяснимые желания, какие бывают у
девушки в семнадцать лет, волновали кровь ее; и досада заставляла плакать; вырывала иголку из рук.
Но, уехав, он в непродолжительном времени женился в другом
городе на другой
девушке, и она узнала об этом.
Так говорит она самой себе и легкими, послушными шагами бежит по дороге к
городу. У Навозных ворот около стены сидят и дремлют в утренней прохладе двое сторожей, обходивших ночью
город. Они просыпаются и смотрят с удивлением на бегущую
девушку. Младший из них встает и загораживает ей дорогу распростертыми руками.
Скоро мне сказали, что он признался в любви одной из
девушек, у которых жил, и, в тот же день, — другой. Сестры поделились между собою радостью, и она обратилась в злобу против влюбленного; они велели дворнику сказать, чтоб проповедник любви немедля убрался из их дома. Он исчез из
города.
Приезжала из
города Мария Деренкова, но я уже не нашел в ее взгляде того, что смущало меня, глаза ее показались мне глазами
девушки, которая счастлива сознанием своей миловидности и рада, что за нею ухаживает большой бородатый человек.
После двух лет службы в новом
городе Иван Ильич встретился с своей будущей женой. Прасковья Федоровна Михель была самая привлекательная, умная, блестящая
девушка того кружка, в котором вращался Иван Ильич. В числе других забав и отдохновений от трудов следователя Иван Ильич установил игривые, легкие отношения с Прасковьей Федоровной.
Несмотря на то, что день был прекрасный, народ не выходил гулять; девки не собирались песни петь, ребята фабричные, пришедшие из
города, не играли ни в гармонию, ни в балалайки, и с
девушками не играли.
Бабаев. Да, конечно. А все-таки, знаете, вот я здесь, в
городе, по обстоятельствам должен пробыть четыре дня, а может быть и больше, — что я буду делать? Я очень рад, что вы меня навестили. Не будь вас, я бы не знал, куда деваться! Ну, а представьте, если бы ваша сестрица была
девушка, мы бы так провели эти четыре дня, что совсем и времени б не заметили. (Берет ее за руку.) Не правда ли?
Ей казалось, что она уже недостаточно молода для меня, недостаточно трудолюбива и энергична, чтобы начать новую жизнь, и она часто говорила с мужем о том, что мне нужно жениться на умной, достойной
девушке, которая была бы хорошей хозяйкой, помощницей, — и тотчас же добавляла, что во всем
городе едва ли найдется такая
девушка.
А картинки были такие:
девушка с гусями на лугу, ангел, благословляющий
город, и мальчик-итальянец.