Неточные совпадения
Мальчики и девочки — загляденье.
—
И это мне в наслаждение!
И это мне не в боль, а в наслаж-дение, ми-ло-сти-вый го-су-дарь, — выкрикивал он, потрясаемый за волосы
и даже раз стукнувшись лбом об пол. Спавший на полу ребенок проснулся
и заплакал.
Мальчик в углу не выдержал, задрожал, закричал
и бросился к сестре в страшном испуге, почти в припадке. Старшая
девочка дрожала со сна, как лист.
Девочка только дрожала;
мальчик же, стоя на голых коленочках, размеренно подымал ручонку, крестился полным крестом
и кланялся в землю, стукаясь лбом, что, по-видимому, доставляло ему особенное удовольствие.
Обломов обернулся: на дворе двое детей,
мальчик и девочка, смотрят на него с любопытством.
— Нет, двое детей со мной, от покойного мужа:
мальчик по восьмому году да
девочка по шестому, — довольно словоохотливо начала хозяйка,
и лицо у ней стало поживее, — еще бабушка наша, больная, еле ходит,
и то в церковь только; прежде на рынок ходила с Акулиной, а теперь с Николы перестала: ноги стали отекать.
И в церкви-то все больше сидит на ступеньке. Вот
и только. Иной раз золовка приходит погостить да Михей Андреич.
— Как ни говорите, а
мальчик до двенадцати
и даже до четырнадцати лет все еще ребенок; вот
девочка — другое дело.
Когда они приходили, он старательно отгонял их от себя, считая их стыдными
и свойственными только
девочкам, а не
мальчику и товарищу.
Два детские голоса (Степан Аркадьич узнал голоса Гриши, меньшого
мальчика,
и Тани, старшей
девочки) послышались за дверьми. Они что-то везли
и уронили.
— Было четверо, двое осталось:
мальчик и девочка. Вот в прошлый мясоед отняла.
― Вот ты всё сейчас хочешь видеть дурное. Не филантропическое, а сердечное. У них, то есть у Вронского, был тренер Англичанин, мастер своего дела, но пьяница. Он совсем запил, delirium tremens, [белая горячка,]
и семейство брошено. Она увидала их, помогла, втянулась,
и теперь всё семейство на ее руках; да не так, свысока, деньгами, а она сама готовит
мальчиков по-русски в гимназию, а
девочку взяла к себе. Да вот ты увидишь ее.
Новые платья сняли, велели надеть
девочкам блузки, а
мальчикам старые курточки
и велели закладывать линейку, опять, к огорчению приказчика, — Бурого в дышло, чтоб ехать за грибами
и на купальню. Стон восторженного визга поднялся в детской
и не умолкал до самого отъезда на купальню.
Людоед всю ночь пил вино.
И, когда он много выпил, ему захотелось опять есть. Он встал
и пошел в ту горницу, где спали
мальчик с пальчик с братьями
и 7
девочек. Он подошел к
мальчикам, ощупал на них золотые шапочки
и говорит: «Вот спьяну чуть своих дочерей не порезал». Оставил
мальчиков и пошел к дочерям, ощупал на них мягкие шапочки
и всех перерезал
и заснул.
А у людоеда было 7
девочек, такие же маленькие, как мальчиковы братья.
Девочки все лежали
и спали на одной кровати,
и у каждой
девочки на голове была золотая шапочка.
Мальчик с пальчик приметил это,
и, когда людоед с женой ушли, он потихоньку спял шапочки с людоедовых дочерей
и надел их на себя
и на братьев, а свою
и братнины шапочки надел на
девочек.
За железной решеткой, в маленьком, пыльном садике, маршировала группа детей —
мальчики и девочки — с лопатками
и с палками на плечах, впереди их шагал, играя на губной гармонике, музыкант лег десяти, сбоку шла женщина в очках, в полосатой юбке.
— Это — не вышло. У нее, то есть у жены, оказалось множество родственников, дядья — помещики, братья — чиновники, либералы, но
и то потому, что сепаратисты, а я представитель угнетающей народности, так они на меня… как шмели, гудят, гудят! Ну
и она тоже. В общем она — славная. Первое время даже грустные письма писала мне в Томск. Все-таки я почти три года жил с ней. Да. Ребят — жалко. У нее —
мальчик и девочка, отличнейшие! Мальчугану теперь — пятнадцать, а Юле — уже семнадцать. Они со мной жили дружно…
— А помнишь, хотела
мальчика и девочку?
— Теперь
мальчики и девочки не нравятся мне.
Мелко шагали
мальчики и девочки в однообразных пепельно-серых костюмах, должно быть сиротский приют, шли почтальоны, носильщики с вокзала, сиделки какой-то больницы, чиновники таможни, солдаты без оружия,
и чем дальше двигалась толпа, тем очевиднее было, что в ее хвосте уже действовало начало, организующее стихию. С полной очевидностью оно выявилось в отряде конной полиции.
— Про аиста
и капусту выдумано, — говорила она. — Это потому говорят, что детей родить стыдятся, а все-таки родят их мамы, так же как кошки, я это видела,
и мне рассказывала Павля. Когда у меня вырастут груди, как у мамы
и Павли, я тоже буду родить —
мальчика и девочку, таких, как я
и ты. Родить — нужно, а то будут все одни
и те же люди, а потом они умрут
и уж никого не будет. Тогда помрут
и кошки
и курицы, — кто же накормит их? Павля говорит, что бог запрещает родить только монашенкам
и гимназисткам.
«Смир-рно-о!» — вспомнил он командующий крик унтер-офицера, учившего солдат. Давно, в детстве, слышал он этот крик. Затем вспомнилась горбатенькая
девочка: «Да — что вы озорничаете?» «А, может, мальчика-то
и не было?»
— Большая редкость в наши дни, когда как раз даже
мальчики и девочки в политику вторглись, — тяжко вздохнув, сказал Бердников
и продолжал комически скорбно: — Особенно
девочек жалко, они совсем несъедобны стали, как, примерно, мармелад с уксусом. Вот
и Попов тоже политикой уязвлен, марксизму привержен, угрожает мужика социалистом сделать, хоша мужик, даже когда он совсем нищий, все-таки не пролетар…
Один раз мать сидела у окна
и смотрела на улицу. Вдруг она увидала, что к ней идет ее Маша
и ведет за руку маленького
мальчика, а на руках несет
девочку.
Таким образом, обе дамы были в отлучке, служанка же самой госпожи Красоткиной, баба Агафья, ушла на базар,
и Коля очутился таким образом на время хранителем
и караульщиком «пузырей», то есть
мальчика и девочки докторши, оставшихся одинешенькими.
Маленькая фигурка Николая Парфеновича выразила под конец речи самую полную сановитость. У Мити мелькнуло было вдруг, что вот этот «
мальчик» сейчас возьмет его под руку, уведет в другой угол
и там возобновит с ним недавний еще разговор их о «
девочках». Но мало ли мелькает совсем посторонних
и не идущих к делу мыслей иной раз даже у преступника, ведомого на смертную казнь.
Спереди против них сидели их дети: разубранная
и свеженькая, как цветочек,
девочка с распущенными белокурыми волосами, тоже с ярким зонтиком,
и восьмилетний
мальчик с длинной, худой шеей
и торчащими ключицами, в матросской шляпе, украшенной длинными лентами.
Рагожинские приехали одни, без детей, — детей у них было двое:
мальчик и девочка, —
и остановились в лучшем номере лучшей гостиницы. Наталья Ивановна тотчас же поехала на старую квартиру матери, но, не найдя там брата
и узнав от Аграфены Петровны, что он переехал в меблированные комнаты, поехала туда. Грязный служитель, встретив ее в темном, с тяжелым запахом, днем освещавшемся коридоре, объявил ей, что князя нет дома.
С женщинами шли на своих ногах дети,
мальчики и девочки.
Никто не мог бы также сказать, откуда у пана Тыбурция явились дети, а между тем факт, хотя
и никем не объясненный, стоял налицо… даже два факта:
мальчик лет семи, но рослый
и развитой не по летам,
и маленькая трехлетняя
девочка.
Мальчика пан Тыбурций привел, или, вернее, принес с собой с первых дней, как явился сам на горизонте нашего города. Что же касается
девочки, то, по-видимому, он отлучался, чтобы приобрести ее, на несколько месяцев в совершенно неизвестные страны.
Мальчик, по имени Валек, высокий, тонкий, черноволосый, угрюмо шатался иногда по городу без особенного дела, заложив руки в карманы
и кидая по сторонам взгляды, смущавшие сердца калачниц.
Девочку видели только один или два раза на руках пана Тыбурция, а затем она куда-то исчезла,
и где находилась — никому не было известно.
И этот худенький смуглый
мальчик со щетинистыми волосами
и веснушками казался
девочкам необыкновенным, замечательным. Это был герой, решительный, неустрашимый человек,
и рычал он так, что, стоя за дверями, в самом деле можно было подумать, что это тигр или лев.
И Милорд залаял басом: «Гав! гав!» Оказалось, что
мальчиков задержали в городе, в Гостином дворе (там они ходили
и все спрашивали, где продается порох). Володя как вошел в переднюю, так
и зарыдал
и бросился матери на шею.
Девочки, дрожа, с ужасом думали о том, что теперь будет, слышали, как папаша повел Володю
и Чечевицына к себе в кабинет
и долго там говорил с ними;
и мамаша тоже говорила
и плакала.
И обе старшие
девочки, Катя
и Соня, стали зорко следить за
мальчиками.
После чаю все пошли в детскую. Отец
и девочки сели за стол
и занялись работой, которая была прервана приездом
мальчиков. Они делали из разноцветной бумаги цветы
и бахрому для елки. Это была увлекательная
и шумная работа. Каждый вновь сделанный цветок
девочки встречали восторженными криками, даже криками ужаса, точно этот цветок падал с неба; папаша тоже восхищался
и изредка бросал ножницы на пол, сердясь на них за то, что они тупы. Мамаша вбегала в детскую с очень озабоченным лицом
и спрашивала...
Вечером, когда
мальчики ложились спать,
девочки подкрались к двери
и подслушали их разговор.
Вот крестьянские
мальчики и девочки в одних рубашонках: широко раскрыв глаза
и растопырив руки, неподвижно стоят они на одном месте или, быстро семеня в пыли босыми ножонками, несмотря на угрожающие жесты Филиппа, бегут за экипажами
и стараются взобраться на чемоданы, привязанные сзади.
— Нельзя тебе знать! — ответила она угрюмо, но все-таки рассказала кратко: был у этой женщины муж, чиновник Воронов, захотелось ему получить другой, высокий чин, он
и продал жену начальнику своему, а тот ее увез куда-то,
и два года она дома не жила. А когда воротилась — дети ее,
мальчик и девочка, померли уже, муж — проиграл казенные деньги
и сидел в тюрьме.
И вот с горя женщина начала пить, гулять, буянить. Каждый праздник к вечеру ее забирает полиция…
В одной из них жила старуха с внучатами:
мальчиком девяти
и девочкой семи лет.
— А я так не скажу этого, — заговорил доктор мягким грудным голосом, пытливо рассматривая Привалова. —
И не мудрено: вы из
мальчика превратились в взрослого, а я только поседел. Кажется, давно ли все это было, когда вы с Константином Васильичем были детьми, а Надежда Васильевна крошечной
девочкой, — между тем пробежало целых пятнадцать лет,
и нам, старикам, остается только уступить свое место молодому поколению.
Но Иван Яковлич так
и остался при блестящих надеждах, не сделав никакой карьеры, хотя менял род службы раз десять, Агриппина Филипьевна дарила мужа исправно через каждый год то
девочкой, то
мальчиком.
Они получали строгое воспитание под началом раскольничьих начетчиц
и старцев,
и потом
мальчики увозились на прииски,
девочки выходили замуж или терпеливо ждали своих суженых.
В 1889–1890 гг. обучалось в них 222 человека: 144
мальчика и 78
девочек, в среднем по 44 на каждую.
Слушателями были:
мальчик лет пятнадцати, с довольно веселым
и неглупым лицом
и с книгой в руках, молодая девушка лет двадцати, вся в трауре
и с грудным ребенком на руках, тринадцатилетняя
девочка, тоже в трауре, очень смеявшаяся
и ужасно разевавшая при этом рот,
и, наконец, один чрезвычайно странный слушатель, лежавший на диване малый лет двадцати, довольно красивый, черноватый, с длинными, густыми волосами, с черными большими глазами, с маленькими поползновениями на бакенбарды
и бородку.
Я останавливался
и смеялся от счастья, глядя на их маленькие, мелькающие
и вечно бегущие ножки, на
мальчиков и девочек, бегущих вместе, на смех
и слезы (потому что многие уже успевали подраться, расплакаться, опять помириться
и поиграть, покамест из школы до дому добегали),
и я забывал тогда всю мою тоску.
— Галактион Михеич, я сегодня видела ваших детей, — заговорила первой Устенька. —
Девочка такая милая
и мальчик…
По домам обучать Красноглазиха не ходила, разве только к самым богатым;
мальчики, иногда
и девочки сходились к ней в лачужку, что поставил ей какой-то дальний сродник на огороде еще тогда, как она только что надела черное
и пожелала навек остаться христовой невестой.
Подбирались тройки, причем коренных лошадей
и кучеров изображали
мальчики, а пристяжных —
девочки.
По праздникам (а в будни только по ночам) мужики
и бабы вольны управляться у себя, а затем, пока тягловые рабочие томятся на барщине,
мальчики и девочки работают дома легкую работу: сушат сено, вяжут снопы
и проч.
Впрочем, отпускали исключительно
девочек, так как увольнение
мальчика (будущего тяглеца) считалось убыточным; девка же,
и по достижении совершенных лет, продавалась на вывод не дороже пятидесяти рублей ассигнациями.
Почти все дети погодки;
мальчиков успели сбыть в Аракчеевский кадетский корпус, но
девочки остались на руках,
и из них две настолько уже выровнялись, что хоть сейчас замуж выдавай.
Тут, кстати, подоспела
и неизбежная полоса затяжного запойного чтения, через которую, конечно, проходили каждый
мальчик и каждая
девочка.