Неточные совпадения
— И это мне в наслаждение! И это мне не в боль, а в наслаж-дение, ми-ло-сти-вый го-су-дарь, — выкрикивал он, потрясаемый за волосы и даже раз стукнувшись лбом об пол. Спавший на полу ребенок проснулся и заплакал. Мальчик в углу не выдержал, задрожал,
закричал и бросился к сестре в страшном испуге, почти в припадке. Старшая
девочка дрожала со сна, как лист.
Я поднял голову — на табурете подле гроба стояла та же крестьянка и с трудом удерживала в руках
девочку, которая, отмахиваясь ручонками, откинув назад испуганное личико и уставив выпученные глаза на лицо покойной,
кричала страшным, неистовым голосом.
— Я говорила, что на крышу нельзя сажать пассажиров, —
кричала по-английски
девочка, — вот подбирай!
— С прохожим мещанином сбежала, — произнес он с жестокой улыбкой.
Девочка потупилась; ребенок проснулся и
закричал;
девочка подошла к люльке. — На, дай ему, — проговорил Бирюк, сунув ей в руку запачканный рожок. — Вот и его бросила, — продолжал он вполголоса, указывая на ребенка. Он подошел к двери, остановился и обернулся.
Мужик глянул на меня исподлобья. Я внутренне дал себе слово во что бы то ни стало освободить бедняка. Он сидел неподвижно на лавке. При свете фонаря я мог разглядеть его испитое, морщинистое лицо, нависшие желтые брови, беспокойные глаза, худые члены…
Девочка улеглась на полу у самых его ног и опять заснула. Бирюк сидел возле стола, опершись головою на руки. Кузнечик
кричал в углу… дождик стучал по крыше и скользил по окнам; мы все молчали.
Туробоев присел ко крыльцу церковно-приходской школы, только что выстроенной, еще без рам в окнах. На ступенях крыльца копошилась,
кричала и плакала куча детей, двух — и трехлеток, управляла этой живой кучей грязненьких, золотушных тел сероглазая, горбатенькая девочка-подросток, управляла, негромко покрикивая, действуя руками и ногами. На верхней ступени, широко расставив синие ноги в огромных узлах вен, дышала со свистом слепая старуха, с багровым, раздутым лицом.
Не слушая ни Алину, ни ее, горбатенькая все таскала детей, как собака щенят. Лидия, вздрогнув, отвернулась в сторону, Алина и Макаров стали снова сажать ребятишек на ступени, но
девочка, смело взглянув на них умненькими глазами,
крикнула...
Нотариус не внушал доверия, и Самгин подумал, что следует посоветоваться с Дроновым, — этот, наверное, знает, как продают дома. В доме Варвары его встретила еще неприятность: парадную дверь открыла
девочка подросток — черненькая, остроносая и почему-то с радостью, весело
закричала...
И Клим Иванович Самгин вспоминал горбатенькую
девочку, которая смело, с глубокой уверенностью в своем праве
крикнула взрослым...
— Господи, — тихонько произнесла
девочка, но, отшатнувшись, спросила: — А может, вы врете? — И тотчас же визгливо
закричала: — Фелицата Назарна!
«Нет, Диомидов ошибся, — думал Клим, наняв извозчика на выставку. — Этот царь едва ли решится
крикнуть, как горбатенькая
девочка».
Ассоль смутилась; ее напряжение при этих словах Эгля переступило границу испуга. Пустынный морской берег, тишина, томительное приключение с яхтой, непонятная речь старика с сверкающими глазами, величественность его бороды и волос стали казаться
девочке смешением сверхъестественного с действительностью. Сострой теперь Эгль гримасу или
закричи что-нибудь —
девочка помчалась бы прочь, заплакав и изнемогая от страха. Но Эгль, заметив, как широко раскрылись ее глаза, сделал крутой вольт.
— Тетенька, Михайловна! —
кричала девочка, едва поспевая за нею. — Платок потеряли!
— Видно, устыдился офицер, —
закричала она, чтобы быть слышной из-за грохота колес Нехлюдову. — С Бузовкина сняли наручники. Он сам несет
девочку, и с ними идет Катя и Симонсон и вместо меня Верочка.
— Яков, вели Кузьме проводить домой Акима Акимыча! — приказывала бабушка. — И проводи его сам, чтоб он не ушибся! Ну, прощай, Бог с тобой: не
кричи, ступай,
девочек разбудишь!
Девочки пищат, ахают; Мими
кричит, чтобы я ушел, а то меня непременно раздавят.
Смешно было смотреть, когда этот старик тащил на руках маленькую «внучку», как он называл
девочку, куда-нибудь на берег Лалетинки и забавлял ее самыми замысловатыми штуками: катался на траве,
кричал коростелем, даже пел что-нибудь духовное.
— Вы изверг! —
крикнула Настасья Филипповна, хохоча и хлопая в ладошки как
девочка.
— Браво, Тамарочка, так их! —
закричала Манька, не вставая с полу, растрепанная, белокурая, курчавая, похожая сейчас на тринадцатилетнюю
девочку.
— Ребят здесь свежуете, а?! —
кричал тот с каким-то плачущим воем, судорожно топчась на месте и тряся сжатыми кулаками. — Вы что с моей
девочкой исделали?
— Дурак! Сейчас закроют библиотеку, —
крикнул брат и, выдернув книгу, побежал по улице. Я в смущении и со стыдом последовал за ним, еще весь во власти прочитанного, провожаемый гурьбой еврейских мальчишек. На последних, торопливо переброшенных страницах передо мной мелькнула идиллическая картина: Флоренса замужем. У нее мальчик и
девочка, и… какой-то седой старик гуляет с детыми и смотрит на внучку с нежностью и печалью…
Девочка некоторое время слушала и спешила-спешила, наклонив голову и закрывшись вуалем, боясь и трепеща, но вдруг остановилась, откинула вуаль с своего очень недурного, сколько помню, но худенького лица и с сверкающими глазами
крикнула нам...
Видит он еще двух великих княжен. Одна постарше, другая почти
девочка. Обе в чем-то светлом. У обеих из-под шляпок падают до бровей обрезанные прямой челочкой волосы. Младшая смеется, блестит глазами и зажимает уши: оглушительно
кричат юнкера славного Александровского училища.
А один-то из юнкарей возьми да и
крикни: «Идите к нам сюда,
девочки да бабочки!
Но и на этот раз подполковник не успел, по обыкновению, докончить своего анекдота, потому что в буфет игриво скользнула Раиса Александровна Петерсон. Стоя в дверях столовой, но не входя в нее (что вообще было не принято), она
крикнула веселым и капризным голосом, каким
кричат балованные, но любимые всеми
девочки...
— Да кое-как я ее опять успокоила, ребеночка она сама уложила на диван, с полгода ему, не более —
девочка,
крикнул он, да так пронзительно, что сердце у меня захолодело… она его к груди, да, видно, молока совсем нет, еще пуще
кричать стал… смастерила я ему соску, подушек принесла, спать вместе с ней уложила его, соску взял и забылся, заснул, видимо, в тепле-то пригревшись… Самоварчик я соорудила и чайком стала мою путницу поить… И порассказала она мне всю свою судьбу горемычную… Зыбина она по фамилии…
Мать подала акушерке
девочку, которая стала биться и хотела, видимо,
кричать, но у нее не выходил уже голос.
На следующий день, сидя на том же месте, мальчик вспомнил о вчерашнем столкновении. В этом воспоминании теперь не было досады. Напротив, ему даже захотелось, чтоб опять пришла эта
девочка с таким приятным, спокойным голосом, какого он никогда еще не слыхал. Знакомые ему дети громко
кричали, смеялись, дрались и плакали, но ни один из них не говорил так приятно. Ему стало жаль, что он обидел незнакомку, которая, вероятно, никогда более не вернется.
— Старухина свекровь приехала; нет, сноха… всё равно. Три дня. Лежит больная, с ребенком; по ночам
кричит очень, живот. Мать спит, а старуха приносит; я мячом. Мяч из Гамбурга. Я в Гамбурге купил, чтобы бросать и ловить: укрепляет спину.
Девочка.
Утром
девочка просыпается бодрая, свежая и, как в прежние времена, когда она была еще здорова,
кричит на весь дом, громко и нетерпеливо...
— Неужели вам мало ваших приживалок, которыми вы занимаете своих гостей?! — со злостью
закричал Прозоров, сжимая кулаки. — Зачем вы втягиваете мою
девочку в эту помойную яму? О, господи, господи! Вам мало видеть, как ползают и пресмыкаются у ваших ног десятки подлых людей, мало их унижения и добровольного позора, вы хотите развратить еще и Лушу! Но я этого не позволю… Этого не будет!
— Мама! Мама! Ах, как хорошо тут, мама! —
кричит ей мальчик и опять целуется с детьми, и хочется ему рассказать им поскорее про тех куколок за стеклом. — Кто вы, мальчики? Кто вы,
девочки? — спрашивает он, смеясь и любя их.
— Сама дрянь, злая дура! —
кричала на улице
девочка, прыгала на одной ноге и показывала матери грязные кулачки.
В это время
девочка забежала с улицы, бросила в окно горсть песку и осыпала им голову и платье у матери. Грушина высунулась в окно и
закричала...
Играть при актере, при авторе! Сначала у Таси дух захватило. Грушева,
крикнув в дверь, ушла в столовую… Тася имела время приободриться. Пьесу она взяла с собой «на всякий случай». Книга лежала в кармане ее шубки. Тася сбегала в переднюю, и когда она была на пороге гостиной, из столовой вышли гости Грушевой за хозяйкой. За ними следом показалась высокая
девочка, лет четырнадцати, в длинных косах и в сереньком, еще полукоротком платье.
Шум и визг поднялся невообразимый.
Девочки проснулись и, разумеется, не поняв в чем дело, вторили мне,
крича спросонья на весь лазарет...
— Власовская, где же твой командир? —
кричала она, завидя одиноко идущую откуда-нибудь
девочку.
«Слышите! — хотелось мне
крикнуть всем этим присмиревшим воспитанницам, — слышите! мои предки — славные герои, мой дед пал в бою за свободу родины, и вы, злые, ничтожные, маленькие
девочки, не имеете права оскорблять и обижать меня, прирожденную грузинскую княжну!..»
— Яша! — радостно
крикнула девочка и, захлёбываясь словами, стала рассказывать Якову: — Иду я, ухожу, прощай! Вот — он обещал упросить горбатого…
В мрачный и дождливый осенний вечер он возвращается домой. В темноте к нему подбегает испуганная
девочка, в ужасе что-то
кричит, просит о помощи, тянет его куда-то. Но ему теперь — «все равно». А для героев Достоевского «все равно» или «все позволено» значит лишь одно: «ломай себя, а обязательно будь зол». В душе смешному человеку жалко
девочку, но он, конечно, грозно топает ногами и прогоняет ее.
И еще Катя увидела: старуха с растрепанными волосами, пронзительно
крича, цеплялась за чеченца, а он тащил на руках в хату прелестную полуобнаженную
девочку. В воздухе бились золотисто-смуглые руки, и выгибалась девическая грудь.
— Вот тебе и ну! Ну — лошадям
кричат, а мне, Пашеньке, за такую новость поклон и почтение! — засмеялась
девочка и даже руки в боки уперла и притопнула ногой.
— Хорошо ли, дочка? — оглядываясь на
девочку,
кричит кучер, и его глаза, такие же черные, яркие и сверкающие, как у Наташи, любовно сияют навстречу восхищенному взору ребенка.
— Ага! Ты что же это? Шутить со мною вздумала! — приходя неожиданно в бешенство,
закричал Фимочка и снова рванулся за
девочкой.
Ее нежный, ласковый голос проник, ей казалось, в самую душу
девочки. Паланя вскочила со скамейки… Обвела помутившимся взглядом залу и, снова закрыв лицо руками, громко, истерически
закричала на весь приют, прерывая взрывом рыдания каждое слово...
Богатырь доктор посмотрел на эту группу добродушно-насмешливым взором, потом прищурил один глаз, прищелкнул языком и, скроив уморительную гримасу,
крикнул толпившимся перед его столиком
девочкам...
— Баронесса! Барышня! Анастасия Германовна! Меня возьмите! И меня тоже! И я! И я с вами! —
кричали на разные голоса девушки, обратившиеся мгновенно в прежних маленьких девочек-стрижек от одной возможности получить всеми любимое удовольствие.
— Тихоня! Глупая! Примерница! Ну, ладно, погоди! —
крикнула ей вслед рассерженная Васса, — ин будет по-моему, чего захочу, все будет, — торжественно заявила она подругам и стала быстро-быстро шептать окружавшим ее
девочкам: — Беспременно Дуню взять надо… и Любоньку Орешкину… Одна тети Лелина любимица, другая баронессина. Ежели попадемся да поймают нас по дороге, не так строго взыщется, потому много «любимиц» ругать не будут… Беспременно Дуню прихвачу!
Группа школьников в белых передниках — мальчики и
девочки маршируют посредине дороги, от них искрами разлетается шум и смех, передние двое громко трубят в трубы, свернутые из бумаги, акации тихо осыпают их снегом белых лепестков. Всегда — а весною особенно жадно — смотришь на детей и хочется
кричать вслед им, весело и громко...
Мать, улыбаясь и кланяясь, пошла прочь, ведя
девочку за руку, а та качалась, шаркая ножонками по камню, и
кричала, щурясь...