Неточные совпадения
Посередине трещал огонек, разложенный на земле, и
дым, выталкиваемый обратно ветром из отверстия в крыше, расстилался вокруг такой
густой пеленою, что я долго не мог осмотреться; у огня сидели две старухи, множество детей и один худощавый грузин, все в лохмотьях.
Тяжело ревнули широкими горлами чугунные пушки; дрогнула, далеко
загудевши, земля, и вдвое больше затянуло
дымом все поле.
Ермолай бросил несколько еловых веток на огонь; ветки тотчас дружно затрещали,
густой белый
дым повалил ему прямо в лицо.
Костер стал гореть не очень ярко; тогда пожарные, входя во дворы, приносили оттуда поленья дров, подкладывали их в огонь, — на минуту
дым становился
гуще, а затем огонь яростно взрывал его, и отблески пламени заставляли дома дрожать, ежиться.
Начали спорить по поводу письма,
дым папирос и слов тотчас стал
гуще. На столе кипел самовар, струя серого вара вырывалась из-под его крышки горячей пылью. Чай разливала курсистка Роза Грейман, смуглая, с огромными глазами в глубоких глазницах и ярким, точно накрашенным ртом.
Самгин, как всегда, слушал, курил и молчал, воздерживаясь даже от кратких реплик. По стеклам окна ползал
дым папиросы, за окном, во тьме, прятались какие-то холодные огни, изредка вспыхивал новый огонек, скользил, исчезал, напоминая о кометах и о жизни уже не на окраине города, а на краю какой-то глубокой пропасти, неисчерпаемой тьмы. Самгин чувствовал себя как бы наполненным
густой, теплой и кисловатой жидкостью, она колебалась, переливалась в нем, требуя выхода.
Затем, при помощи прочитанной еще в отрочестве по настоянию отца «Истории крестьянских войн в Германии» и «Политических движений русского народа», воображение создало мрачную картину: лунной ночью, по извилистым дорогам, среди полей, катятся от деревни к деревне
густые, темные толпы, окружают усадьбы помещиков, трутся о них; вспыхивают огромные костры огня, а люди кричат, свистят, воют, черной массой катятся дальше, все возрастая, как бы поднимаясь из земли; впереди их мчатся табуны испуганных лошадей, сзади умножаются холмы огня, над ними — тучи
дыма, неба — не видно, а земля — пустеет, верхний слой ее как бы скатывается ковром, образуя все новые, живые, черные валы.
Дым в зеркале стал
гуще, перекрасился в сероватый, и было непонятно — почему? Папироса едва курилась.
Дым краснел, а затем под одной из полок вспыхнул острый, красный огонь, — это могло быть отражением лучей солнца.
«Пошел к Спивак, это она стучала», — сообразил Клим, глядя на крышу, где пожарные, растаптывая снег, заставляли его
гуще дымиться серым
дымом.
Лицо его скрылось в
густом облаке
дыма.
Все это совершалось в синеватом сумраке, наполненном
дымом махорки, сумрак становился
гуще, а вздохи, вой и свист ветра в трубе печи — слышнее.
За окном все
гуще падал снег, по стеклам окна ползал синеватый
дым папиросы, щекотал глаза, раздражал ноздри...
— Да — ну-у? Сгорят бараны? Пускай. Какой вред?
Дым гуще, вонь будет, а вреда — нет.
— Но, государи мои, — продолжал он, выпустив, вместе с глубоким вздохом,
густую струю табачного
дыму, — я не смею взять на себя столь великую ответственность, когда дело идет о безопасности вверенных мне провинций ее императорским величеством, всемилостивейшей моею государыней. Итак, я соглашаюсь с большинством голосов, которое решило, что всего благоразумнее и безопаснее внутри города ожидать осады, а нападения неприятеля силой артиллерии и (буде окажется возможным) вылазками — отражать.
Издали казалось, что из воды вырывались клубы
густого белого
дыма; а кругом синее-пресинее море, в которое с рифов потоками катился жемчуг да изумруды.
Густой едкий
дым не позволял дышать.
— Вы, кажется, курите? — сказал он, едва вырезываясь с инспектором, который нес фонарь, из-за
густых облаков
дыма. — Откуда это они берут огонь, ты даешь?
Крыша мастерской уже провалилась; торчали в небо тонкие жерди стропил, курясь
дымом, сверкая золотом углей; внутри постройки с воем и треском взрывались зеленые, синие, красные вихри, пламя снопами выкидывалось на двор, на людей, толпившихся пред огромным костром, кидая в него снег лопатами. В огне яростно кипели котлы,
густым облаком поднимался пар и
дым, странные запахи носились по двору, выжимая слезы из глаз; я выбрался из-под крыльца и попал под ноги бабушке.
На обратном пути я занялся охотой на рябчиков и подошел к биваку с другой стороны.
Дым от костра, смешанный с паром,
густыми клубами валил из палатки. Та м шевелились люди, вероятно, их разбудили мои выстрелы.
Дым и пар, освещенные пламенем костра,
густыми клубами взвивались кверху.
Подняли, наконец, сходни, и пароход, заворотив кверху, быстро побежал, извергая из железных уст клубы
густого черного
дыма и снопы огненных искр…
Но излюбленные люди уже не обращали внимания ни на что. Они торопливо подписывались и скрывались в буфет, где через несколько минут уже
гудела целая толпа и стоял
дым коромыслом.
Сине и едко было в кабинете от
густого табачного
дыма, на свечах в канделябрах застыли оплывшие бородавчатые струйки; залитый кофеем и вином, забросанный апельсинными корками стол казался безобразным.
А из распахнутых настежь дверей катален пар, как
дым пожарный, валит, оседая по застрехам хлопками
густой, белой кружевины.
А за кладбищем дымились кирпичные заводы.
Густой, черный
дым большими клубами шел из-под длинных камышовых крыш, приплюснутых к земле, и лениво поднимался вверх. Небо над заводами и кладбищем было смугло, и большие тени от клубов
дыма ползли по полю и через дорогу. В
дыму около крыш двигались люди и лошади, покрытые красной пылью…
Вслед затем вы слышите удаляющийся свист снаряда, и
густой пороховой
дым застилает вас, платформу и черные фигуры движущихся по ней матросов.
По всей линии укреплений, особенно по горам левой стороны, по нескольку вдруг, беспрестанно, с молнией, блестевшей иногда даже в полуденном свете, рождались клубки
густого, сжатого белого
дыма, разростались, принимая различные формы, поднимались и темнее окрашивались в небе.
Егор Николаевич один сидел в зале за самоваром и пил чай из большого красного стакана, над которым носились
густые клубы табачного
дыма.
Густой табачный
дым казался небесно-голубым в тех местах, где его прорезывали, стремясь из окон, наклонные снопы весеннего солнца.
Он прошел в столовую. Там уже набралось много народа; почти все места за длинным, покрытым клеенкой столом были заняты. Синий табачный
дым колыхался в воздухе. Пахло горелым маслом из кухни. Две или три группы офицеров уже начинали выпивать и закусывать. Кое-кто читал газеты.
Густой и пестрый шум голосов сливался со стуком ножей, щелканьем бильярдных шаров и хлопаньем кухонной двери. По ногам тянуло холодом из сеней.
Тот, с своей стороны, не отставал неистово курить и на некоторые мгновения совершенно скрывался от Миропы Дмитриевны за
густыми клубами табачного
дыма.
Но я уже не слушал: я как-то безучастно осматривался кругом. В глазах у меня мелькали огни расставленных на столах свечей, застилаемые
густым облаком
дыма; в ушах раздавались слова: «пас»,"проберем","не признает собственности, семейства"… И в то же время в голове как-то назойливее обыкновенного стучала излюбленная фраза:"с одной стороны, должно сознаться, хотя, с другой стороны, — нельзя не признаться"…
Везде горели леса, трава на лугах, а местами выгорали целые поля, засеянные хлебом.
Густые облака
дыма носились в воздухе и затмевали солнце, выжженная земля громадными пустырями виднелась во все стороны.
Фабрика была остановлена, и дымилась одна доменная печь, да на медном руднике высокая зеленая железная труба водокачки пускала
густые клубы черного
дыма. В общем движении не принимал никакого участия один Кержацкий конец, — там было совсем тихо, точно все вымерли. В Пеньковке уже слышались песни: оголтелые рудничные рабочие успели напиться по рудниковой поговорке: «кто празднику рад, тот до свету пьян».
Странная наружность, угрюмо сдвинутые брови, стук костылей и клубы табачного
дыма, которыми он постоянно окружал себя, не выпуская изо рта трубки, — все это пугало посторонних, и только близкие к инвалиду люди знали, что в изрубленном теле бьется горячее и доброе сердце, а в большой квадратной голове, покрытой щетиной
густых волос, работает неугомонная мысль.
Они видели только, что дядя Максим, окруженный синим
дымом, просиживает по временам целые часы неподвижно, с отуманенным взглядом и угрюмо сдвинутыми
густыми бровями.
Максим покачивал головой, бормотал что-то и окружал себя особенно
густыми клубами
дыма, что было признаком усиленной работы мысли; но он твердо стоял на своем и порой, ни к кому не обращаясь, отпускал презрительные сентенции насчет неразумной женской любви и короткого бабьего ума, который, как известно, гораздо короче волоса; поэтому женщина не может видеть дальше минутного страдания и минутной радости.
Через разметанный забор подошли к задней двери лавчонки, она была заперта изнутри. В окно лавочник стал показывать и объяснять, где стоит укладка.
Густой сизый
дым в комнате окрашивался из горящей лавки дрожащими огненными отсветами.
И вот без четверти 21. Белая ночь. Все зеленовато-стеклянное. Но это какое-то другое, хрупкое стекло — не наше, не настоящее, это — тонкая стеклянная скорлупа, а под скорлупой крутится, несется,
гудит… И я не удивлюсь, если сейчас круглыми медленными
дымами подымутся вверх купола аудиториумов, и пожилая луна улыбнется чернильно — как та, за столиком нынче утром, и во всех домах сразу опустятся все шторы, и за шторами —
Ночью отряд его тронулся с места. Поутру, в сорока пяти верстах от Казани, услышал пушечную пальбу. К полудню
густой багровый
дым возвестил ему о жребии города.
Комната этакая обширная, но низкая, и потолок повихнут, пузом вниз лезет, все темно, закоптело, и
дым от табаку такой
густой, что люстра наверху висит, так только чуть ее знать, что она светится.
Толкучий горит!» Сквозь просветы деревьев можно было разглядеть вдали
густую черную и громадно-широкую полосу
дыма, которая стлалась по небу и быстро мчалась нескончаемой лентой
густых клубов все дальше и дальше…
Над столом висит лампа, за углом печи — другая. Они дают мало света, в углах мастерской сошлись
густые тени, откуда смотрят недописанные, обезглавленные фигуры. В плоских серых пятнах, на месте рук и голов, чудится жуткое, — больше, чем всегда, кажется, что тела святых таинственно исчезли из раскрашенных одежд, из этого подвала. Стеклянные шары подняты к самому потолку, висят там на крючках, в облачке
дыма, и синевато поблескивают.
Ряды пехотинцев заволоклись белой пороховой дымкой, сквозь которую то здесь, то там вздымались более
густые клубы
дыма, извергаемые орудиями.
Не успели они таким образом обойти деревню из двора во двор, как уж на том конце, с которого они начали, закурилася не в урочный час лохматая, низкая кровля, а через час все большое село, как кит на море, дохнуло: сизый
дым взмыл кверху как покаянный вздох о греховном ропоте, которым в горе своем согрешил народ, и, разостлавшись облаком, пошел по поднебесью; из щелей и из окон пополз на простор
густой потный пар, и из темных дверей то одной, то другой избы стали выскакивать докрасна взогретые мужики.
Бледная искра спички коснулась смолистых игол и красный огонь прыгнул по куче вереска, но тотчас же захлебнулся
густым, желтым
дымом, который было пополз сначала в трубу, но потом внезапно метнулся назад и заслонил всю комнату; послышался раздирающий писк, множество мелких существ зареяли, описывая в воздухе косые линии.
Полуобнаженные женщины в длинных рубахах, с расстегнутыми воротниками и лицами, размазанными мелом, кирпичом и сажей;
густой желто-сизый
дым пылающих головней и красных угольев, светящих из чугунков и корчажек, с которыми огромная толпа мужиков ворвалась в дом, и среди этого
дыма коровий череп на шесте, неизвестно для чего сюда попавший, и тощая вдова в саване и с глазами без век; а на земле труп с распростертыми окоченевшими руками, и тут же суетящиеся и не знающие, что делать, гости.
Лондон положительно ошеломил его своей, несколько мрачной, подавляющей грандиозностью и движением на улицах толпы куда-то спешивших людей, деловитых, серьезных и с виду таких же неприветливых, как и эти прокоптелые серые здания и как самая погода: серая, пронизывающая, туманная, заставляющая зажигать газ на улицах и в витринах магазинов чуть ли не с утра. Во все время пребывания в Лондоне Володя ни разу не видел солнца, а если и видел, то оно казалось желтым пятном сквозь
густую сетку
дыма и тумана.
Сели на песке кучками по восьмеро на чашку. Сперва хлебали с хлебом «юшку», то есть жидкий навар из пшена с «поденьем», льняным черным маслом, а потом
густую пшенную «ройку» с ним же. А чтобы сухое пшено в рот лезло, зачерпнули около берега в чашки воды: ложка каши — ложка воды, а то ройка крута и суха, в глотке стоит. Доели. Туман забелел кругом. Все жались под
дым, а то комар заел. Онучи и лапти сушили. Я в первый раз в жизни надел лапти и нашел, что удобнее обуви и не придумаешь: легко и мягко.
Лозищане глядели, разинувши рты, как он пристал к одному кораблю, как что-то протянулось с него на корабль, точно тонкая жердочка, по которой, как муравьи, поползли люди и вещи. А там и самый корабль дохнул черным
дымом,
загудел глубоким и гулким голосом, как огромный бугай в стаде коров, — и тихо двинулся по реке, между мелкими судами, стоявшими по сторонам или быстро уступавшими дорогу.